41 Глава
Амелия и Лика накрывали на стол, из кухни доносились умопомрачительные ароматы домашней пасты, а мужчины клана, шумно переговариваясь, уже занимали свои места. Счастливый Мирон бережно усаживал Аресу, Кайзель не сводил глаз с Лики и маленькой Шималь, а Роберт открывал коллекционное вино, празднуя воссоединение семьи. Вокруг царили смех, звон бокалов и детский лепет - Теоман вовсю пытался дотянуться до отцовской вилки.
Мия, глубоко вздохнув, решила, что пора перебраться за общий стол. Силы вроде бы вернулись, да и порция адреналина после семейного суда должна была продержать её на ногах. Она аккуратно уперлась ладонями в диван и встала. Но стоило ей сделать всего один шаг, как перебинтованную голень прошила резкая, пульсирующая боль. В глазах мгновенно потемнело, стены гостиной поплыли, а звуки смеха близких вдруг стали глухими, будто доносились из-под толщи воды. Измученный за эти двое суток организм - переживший жуткое похмелье, уличный допрос, пулевое ранение, потерю крови и сильнейшую истерику - просто отключился.
Мия беззвучно покачнулась и начала оседать на пол. Шум праздника, стук тарелок и громкий голос Мирона заглушили этот момент. Никто ничего не заметил. Все кушали и веселились, празднуя победу над прокурором.
Вдруг шестнадцатилетний Кая, который как раз потянулся за соком, случайно повернул голову в сторону диванов и замер. Весь воздух в секунду вышибло из его легких. Он увидел, как его любимая сестра, бледная как мрамор, замертво падает лицом вниз, укутанная в огромную кофту Кайзеля.
- Мия! - истошно, срывающимся на сип криком заорал Кая.
Он сорвался с места, опрокинув тяжелый стул, и подбежал со всех ног, буквально скользя по паркету. Но на удивление, в эпицентре всеобщего веселья и громкой музыки его крик потонул. Мирон в этот момент громко рассказывал Нико какую-то байку из камеры, а Роберт звенел бокалом. Кая упал на колени перед сестрой, судорожно хватая её за онемевшие плечи и пытаясь перевернуть на спину. На белой кофте Кайзеля в районе голени снова начало проступать свежее, алое пятно крови - швы разошлись при падении.
- Папа! Мирон! Да обернитесь вы, придурки! - во всё горло, со слезами паники заорал Кая, сжимая Мию в объятиях. - Мия умерла! Помогите!
Этот дикий, полный ужаса крик младшего брата наконец пробил стену веселья. Музыка словно замерла. Все наконец увидели.
Первым со стула пулей вылетел Арас, его бокал с грохотом разбился о тарелку. Мирон побледнел в ту же секунду, едва не выронив Теомана на руки Аресе, и вместе с Кайзелем и Робертом бросился к диванам.
- Мия! - взвизгнула Амелия, закрывая рот руками.
- Дорогу! Расступись! - рявкнул Арас, бесцеремонно отталкивая Каю и падая перед девушкой на колени. Его руки тряслись, когда он прижал два пальца к её холодной шее. - Пульс есть, слабый! Она просто потеряла сознание от болевого шока и истощения! Доктора обратно, живо! Лукас, на телефон!
- Мелкая... мелкая, очнись, пожалуйста! - Мирон упал рядом, хватая сестру за ледяную ладонь и целуя её пальцы, его кудри растрепались от паники. - Это я виноват, устроил тут сцену... Мия, открой глаза! Папа, сделай что-нибудь!
Роберт возвышался над ними, его лицо стало чернее грозовой тучи. Глава мафии, только что праздновавший свободу, сейчас выглядел постаревшим на десять лет. Он сурово посмотрел на Кайзеля и Мирона:
- Вы, двое кретинов... Она двое суток держала эту империю на своих хрупких плечах, пока вы сидели за решеткой! Получила пулю, спасая свою жизнь, а вы устроили тут балаган со своими бабами и даже не заметили, что девчонка истощена!
Кайзель виновато опустил голову, его разбитая губа снова закровоточила от напряжения:
- Папа, я... я принесу лед.
- Не надо льда, её нужно перенести в комнату! - Арас без лишних слов аккуратно, но крепко подхватил Мию на руки, прижимая её голову к своей груди. На его рубашке мгновенно отпечаталась её размазанная помада. - Нико, помоги доктору с сумками на въезде. Кая, за мной. Остальные - оставайтесь здесь и не наводите панику среди детей.
Арас быстрыми, широкими шагами понес бессознательную принцессу Маретти вверх по лестнице, а Кая испуганной тенью бежал следом, непрерывно вытирая слезы кулаком. Праздничный ужин был окончательно сорван, а клан Маретти снова вспомнил, какую дорогую цену им приходится платить за свою фамилию.