Глава 8. Финальный акт

Рэйна, сосредоточенно прикусив губу, быстро нажимала на экран. Полоска загрузки в Telegram наконец-то дошла до конца.

— Всё, — выдохнула она, передавая телефон Виктории. — Я перекинула все три записи тебе и Лиаму. Теперь, даже если этот психопат размозжит телефон Марка, правда никуда не денется. Она в облаке, она у нас. 

Виктория кивнула, чувствуя, как тяжесть этих файлов буквально жжёт ей ладонь. В этот момент Лиам, который всё это время хмуро листал список контактов Марка, поднял голову.

— Погодите. Есть ещё Ангелина, — произнес он. — Марк упоминал её в своей прощальной записке. Она была его лучшей подругой. Если кто и знал о деталях их «отношений» с Робертом, которые не попали на аудио, то возможно это она.

Кил кивнул, вытирая лицо: 

— Да, Ангелина... Она сейчас в тяжелейшей депрессии, ни с кем не говорит после похорон. Она винит себя в том, что не взяла трубку в ту ночь, Катя мне рассказывала.

— Ей тоже нужно это услышать, — твердо сказала Виктория. — Не для того, чтобы добить, а чтобы она поняла: Марка убило не её молчание, а методичная травля Роберта. Нам нужны её показания как свидетеля их прошлых ссор.

Адам, стоявший у края стола и внимательно наблюдавший за входом в кафе, поправил воротник пальто. Его взгляд то и дело возвращался к Виктории. Он видел, как она пытается сдержать дрожь, и его профессиональный интерес нейробиолога постепенно сменялся чем-то более личным — уважением к её стойкости.

— План такой, — Адам взял инициативу в свои руки, его голос звучал властно и не терпел возражений. — Сейчас мы все уходим отсюда. Это кафе слишком открытое, а Роберт знает, где искать Вику. Кил, ты остаешься на связи. Рэйна, Лиам — вы едете с нами. Мы едем к родителям Марка прямо сейчас, пока они не успели протрезветь или окончательно уничтожить улики в доме под диктовку Роберта.

Виктория тем временем быстро печатала сообщение Кате. Спустя секунду экран вспыхнул ответом: «Улица правды, подъезд 1, квартира 36 на 4 этаже. Это адрес Ангелины. Пожалуйста, будьте осторожны. У Кила есть её номер.».

Вика показала экран Адаму. Тот коротко кивнул и снова перевел взгляд на девушку: 

— Сначала родители, потом — к Ангелине. Нам нужно закрепить доказательства. Вика, ты готова снова увидеть человека, который вышвырнул собственного сына?

Виктория поднялась, поправляя очки с тонкой оправой. Её лицо было бледным, почти прозрачным, но взгляд за линзами стал стальным, лишенным прежних колебаний. 

— Более чем. Я хочу посмотреть ему в глаза, когда он услышит голос сына, умоляющего о пощаде. Больше никакой «слабости психолога». Только факты.

Они направились к выходу из кафе «Правда». Адам шел впереди, сканируя улицу на предмет подозрительных черных машин, его массивная фигура в распахнутом пальто служила надежным щитом для команды. Кил остался за столиком, чтобы немедленно набрать Ангелину и подготовить её к тому, что они привезут записи.

Они сели в черный седан Адама, и мотор взревел, унося их навстречу финалу этой затянувшейся кошмарной лжи.

Черный седан Адама плавно затормозил у старой многоэтажки. План с подменой машин (серый кроссовер Рэйны и Лиама остался у кафе) сработал — у подъезда было тихо, но эта тишина оказалась обманчивой. Когда четверка вышла из автомобиля, из тени козырька и за углом дома показались пять фигур. В свете тусклого фонаря блеснули лезвия выкидных ножей.

Они стояли плотной стеной, преграждая путь к заветной двери.

— Твою мать, — прошипел Лиам, инстинктивно выставляя руку вперед, чтобы заслонить Рэйну. — Это еще что за почетный караул?

Виктория сделала шаг вперед, прищурившись из-под очков. Среди нападавших она узнала троих. Это были те самые ребята, которых она видела совсем недавно, — Ярик, Кирилл и Яша. Обычные дворовые парни, которые сейчас выглядели не наглыми, а скорее загнанными в угол.

— Ярик? Кирилл? — негромко позвала Виктория, включая свой самый спокойный, «терапевтический» голос. — Уберите ножи. Вы ведь знаете меня. Мы пришли не к вам, нам нужно в квартиру Марка, это очень важное дело.

Ярик, стоявший в центре, отвел взгляд. Его рука, сжимающая рукоять ножа, заметно дрожала.

— Извините, Виктория, — хрипло произнес он, не убирая оружия. — Но мы вас не пропустим. Роберт... этот псих собрал на нас столько дерьма, что если мы его ослушаемся, он сольет всё о наших семьях. У него есть связи какие-то. Он сказал: «Никто не должен зайти в этот подъезд, пока я не закончу». Нам жаль, правда... но назад пути нет.

Адам сделал шаг вперед, его массивная фигура в черной водолазке и распахнутом пальто нависла над парнями. Он не выглядел напуганным — скорее глубоко разочарованным.

— Вы охраняете человека, который убил вашего знакомого, — ледяным тоном произнес Адам. — Вы понимаете, что прямо сейчас становитесь соучастниками убийства? Ваша «чернота» — ничто по сравнению с тем, что слышно на записях в этом телефоне.

— Нам плевать на записи! — выкрикнул Кирилл, сорвавшись на фальцет. — Нам жить охота и семьям нашим! Уходите, пока мы делов не натворили!

Рэйна, стоявшая чуть позади, вдруг выхватила свой телефон. 

— Ярик, посмотри на меня! — крикнула она, поняв кто считается "мозгами" этой группы. — Я сейчас включу одну запись. Просто послушай, кого ты защищаешь. Послушай, что Роберт сделал с Марком перед тем, как тот...

Она нажала «плей», и в ночном воздухе раздался звук удара и тот самый омерзительный, «нежный» голос Роберта, угрожающий головой Марьяны.

Голос Роберта из динамика телефона Рэйны звучал в ночной тишине двора особенно жутко. Фраза о «голове Марьяны в подарок Килу» подействовала на парней как ледяной душ.

Ярик застыл. Нож в его руке дрогнул и медленно опустился. Кирилл и Яша переглянулись, в их глазах отразился неподдельный ужас. Они знали Марьяну — ту самую светлую, вечно улыбающуюся девушку Кила, которая всегда угощала их конфетами, когда те видали парочку на районе. Представить, что этот монстр всерьез обсуждал её убийство, было выше их сил.

— Он... он реально это сказал? — прошептал Ярик, глядя на Викторию. — Он угрожал ему Марьяной? Хотел силой взять Марка? Ахуеть... На самом деле не Марк был тут фриканутый... Пфу ты...

— Вы сами всё слышали, — твердо ответила Виктория, подходя ближе, несмотря на риск. — Он не просто шантажист, Ярик. Он хищник. И сегодня его жертвой стал Марк, завтра — Марьяна с Килом, а послезавтра он уничтожит вас, даже если вы выполните его приказ. Ему не нужны свидетели его грязи.

Ярик с силой сплюнул на асфальт и свернул лезвие ножа. 

— Твою мать... Мы же думали, там просто терки по пьяни, санта барбара сопливая, а тут... — он обернулся к своим. — Пацаны, я в этом дерьме больше не участвую. Если Роберт сольёт инфу — пусть сливает. Лучше так, чем помогать этому маньяку.

Кирилл и Яша молча последовали его примеру, убирая оружие. Четвёртый и пятый парни из группы, которые не знали Марка близко, хотели что-то возразить, но Адам сделал шаг вперед, и те благоразумно отступили в тень.

— Он там, — Ярик указал на окна пятого этажа. — Зашел минут десять назад. Сказал нам, что пришел «помочь с вещами покойного». Но у него был такой взгляд...

— Ключи от домофона есть? — резко спросил Адам. - Всё это время подъезд открытый был если не ошибаюсь, когда мы приходили с Викторией сюда, он был точно открыт, я помню.

— Есть ключи, есть — Ярик выхватил магнитный ключ и приложил его к панели. Дверь пискнула и открылась. — Мы пойдем с вами. Если этот ублюдок попробует дернуться, мы его сами с лестницы спустим, бабой угрожать это уже грех пацанский.

Группа из девяти человек — четверка правосудия и пятеро парней, сменивших сторону, — тяжело поднялась на пятый этаж. Воздух в подъезде был спертым, а напряжение достигло предела. Дверь квартиры №18 была приоткрыта.

Они вошли внутрь почти бесшумно. На кухне, в холодном свете люминесцентной лампы, разыгрывалась жуткая в своей обыденности сцена. Роберт сидел за столом напротив родителей Марка. Перед ними стоял чай который сделал им Роберт. Отец и мать Марка выглядели пугающе трезвыми, их лица превратились в маски из застывшего горя и гнева.

— ...я же говорил вам, — вкрадчиво шептал Роберт, не замечая вошедших. — Виктория просто хочет выгородить себя. Она знала состояние Марка, она плохой врач. А теперь она пытается свалить вину на меня, чтобы не потерять лицензию. Вы же мне верите? Мы ведь вместе его любили. Даже если ваш сын мной манипулировал, и вы не принимаете наши отношения, но вы ведь знаете что я был искренним. Так вот, пейте чай, дорогие родители, он очень вкусный, сам же делал...

Отец Марка медленно кивнул, его кулаки сжались. 

— Она здесь не появится. Я её вышвырну, если придет...

— Поздно, и даже чай этот вам лучше не пить, раз его Роберт сделал. — ледяной голос Виктории разрезал тишину кухни.

Родители вскочили. Роберт медленно обернулся. В его глазах на мгновение промелькнул дикий, звериный страх, который он тут же скрыл за маской высокомерия.

— Вон отсюда! — взревел отец Марка. — Вы погубили нашего сына! Роберт рассказал, как вы настраивали его против нас! Так ещё и вещи украли!

— Послушайте это, папаша — твердо сказала Рэйна, выходя вперед и поднимая телефон. — Послушайте слова своего «союзника».

Первая запись. Вторая. На кухне зазвучали крики Марка, удары и мерзкий, манипулятивный голос Роберта. Как только записи начали играть, лицо Роберта пошло красными пятнами. Он понял: его мир, построенный на лжи, рушится прямо здесь и сейчас.

Когда началась третья запись — момент, где отец выгоняет Марка после слитых фото, — Роберт сорвался. С диким криком он бросился на Викторию, намереваясь вырвать телефон и вцепиться ей в горло.

— Тварь! Я тебя уничтожу! — взвизгнул он.

Но Ярик, стоявший ближе всех, среагировал мгновенно. Он перехватил Роберта поперек туловища, впечатывая его в кухонный гарнитур. 

Грохот посуды смешался с воем матери Марка, которая, слушая последние слова сына на записи — «Я больше не вернусь, я уже решился» — рухнула на колени, осознав, что Роберт подстроил всё от начала до конца. В этот момент реальность кухни померкла, и перед глазами Елены, словно в калейдоскопе ужаса, вспыхнули события той последней ночи.

Кухня была залита тусклым желтым светом. Елена, заламывая руки, стояла перед Владимиром, который, пошатываясь от выпитого, пытался закрыть дверь в спальню.

— Володя, ну послушай меня! — умоляла она, глотая слезы. — Он же наш сын. Любовь у него там или нет... какая разница? Ему плохо, он сам не свой! Давай просто поговорим с ним завтра без криков!

Владимир резко обернулся, его лицо покраснело от гнева и алкоголя. — Да плевать мне на него и на этого его Роберта! — выкрикнул он. — Сын мой педиком не будет, поняла?! Мне насрать на их «чувства». Погуляет и успокоится. Или я из него эту дурь сам выбью. Всё, я спать.

Дверь захлопнулась. Елена осталась одна. Она просидела на кухне минут пятнадцать, беззвучно рыдая и глядя в стену. Но вдруг тишину нарушил тихий щелчок замка. В дверном проеме показался Марк. Он был бледным, как призрак, а в руках сжимал тот самый телефон, с кровью на голове.

Елена подскочила к нему, суетливо поправляя его куртку. — Марк! Господи, иди скорее в комнату! Пожалуйста, пока папа не проснулся, и прими ванну, я в аптечке уже всё нашла, голову твою бинтом обвяжем — зашептала она. — Он сейчас очень злой, сынок...

Марк посмотрел на нее странным, прозрачным взглядом. В нем не было ни обиды, ни злости — только бесконечная усталость. 

— Мне нужно кое-что оставить в комнате, — тихо произнес он, будто сам чуть не сказал, что он хотел сделать на самом деле. — Я посижу там немного и посплю, и сам наложу бинт. Мама, всё хорошо. Иди.

Мать на мгновение успокоилась. Его спокойствие передалось ей, как ложная надежда. Она вернулась к плите, начала машинально готовить завтрак на завтрашний день — так, как она делала всегда, когда пыталась убежать от проблем. В комнате сына было подозрительно тихо. Ни звука шагов, ни шороха.

Через полчаса тревога кольнула её сердце. Елена вытерла руки о фартук и вошла в его комнату. 

— Марк? — позвала она. Тишина. Кровать была заправлена, в комнате никого не было. Лишь дверца тумбочки у кровати была слегка предоткрыта, а подушку как-будто поднимали, из-за чего та лежала неровно. Елена замерла, её рука потянулась к тумбочке, но какой-то животный страх заставил её отдернуть ладонь. Она не захотела смотреть. Она не хотела знать.

Елена сорвалась с места, выскочила из квартиры, лихорадочно оглядывая лестничную клетку. Его нигде не было. Она выбежала во двор, в холодную ночную пустоту.

— Марк! — крикнула она, оглядываясь. Но она не успела и глазом моргнуть. Прямо перед ней, в паре метров, разрезая ночную тишину тяжелым, глухим ударом, на асфальт упал её собственный сын. Тот самый мальчик, который десять минут назад обещал ей, что «всё хорошо».

Настоящее время.

Елена на полу кухни закричала так, что содрогнулись стены. Она поняла, что Марк возвращался не спать. Он возвращался, чтобы оставить телефон — единственную улику, которую Роберт упустил. Он возвращался, чтобы оставить правду, которую она побоялась увидеть в комнате своего сына.

Роберту было нечего терять. Маска соскользнула, обнажив лицо психопата. 

— Ну всё... подохнете все! — прорычал он.

Его рука нырнула в карман брюк. Щелчок — и в свете лампы блеснуло лезвие раскладного ножа. С невероятной, безумной силой он извернулся в захвате Ярика. Один резкий, подлый удар снизу вверх.

Лезвие вошло Ярику прямо в живот. Парень охнул, его руки, сжимавшие Роберта, мгновенно ослабли. Он начал оседать, окрашивая светлую футболку в густой алый цвет.

— Ярик! — закричал Лиам, бросаясь к новому знакомому.

Роберт, сжимая окровавленный нож, отступил к окну, тяжело дыша. Его глаза бегали по комнате. Он выглядел как загнанная крыса, готовая кусать каждого.

— Кто следующий?! — закричал он, размахивая ножом перед собой. — Ну?! Подходи, докторишка! Подходи, психошлюха!

Адам медленно вышел вперед, задвигая Викторию за свою широкую спину. Его лицо было пугающе спокойным, но в глазах горела такая ярость, что даже Роберт на секунду замер.

— Ты только что подписал себе приговор, — прошептал Адам, медленно снимая пальто и наматывая его на левую руку, готовясь к захвату. 

Кухня превратилась в поле боя. Ярик сполз по стенке, зажимая рану на животе, а Рэйна и Виктория уже были рядом с ним, пытаясь остановить хлещущую кровь обрывками одежды.

Ярика хватило лишь на нелепую шутку.

- Не знал, что такие, агх... красавицы будут мне помогать, завидую вашим мужикам, гх..

Роберт, сжимая окровавленный нож, пятился к углу. Его лицо дергалось в безумной ухмылке. Но Адам уже двигался на него — методично, как хищник. Он намотал свое черное пальто на предплечье, создавая импровизированный щит.

— Ну давай, докторишка! — взвизгнул Роберт, делая резкий выпад.

Адам принял удар на защищенную руку и нанес мощный ответный удар в челюсть. В этот момент время для отца Марка словно замедлилось. Вспышка боли и осознания пронзила его мозг, запуская флешбек того рокового вечера...

Паб «Старый якорь». Запах дешевого виски и табака. Отец Марка сидит у стойки, опрокидывая очередную стопку. Внезапно дверь открывается, и в заведение влетает Роберт. Он выглядит затравленным, на его глазах — фальшивые слезы.

— Дядя Володя... тетя Лена... простите, я больше не могу молчать, — шепчет он, присаживаясь рядом. — Мы с Марком... мы были вместе. Я любил его, но он... он стал совсем другим. Он заставлял меня делать ужасные вещи.

Родители застывают в шоке. И в этот идеальный момент телефон отца вибрирует на стойке. Уведомление от анонима. Отец открывает его: экран заполняют интимные фото Марка и переписки, от которых у старика темнеет в глазах.

— О боже! — Роберт картинно закрывает рот рукой, глядя в телефон через его плечо. — Меня взломали! Это мои архивы! Кто-то хочет нас уничтожить... Мне так страшно за Марка, он говорил, что если это всплывет, он что-то с собой сделает! Он безумен, он манипулировал мной! Но фотки эти я не помню! Боже, что он делал за моей спиной!

Роберт выглядел как жертва, как верный друг и неожиданный парень, которого предали. Он завоевал их доверие за эти десять минут, играя на их самых темных страхах и гомофобии. Отец Марка, ослепленный яростью и алкоголем, не видел, как в уголках губ Роберта промелькнула торжествующая змеиная улыбка. Старик вскочил и, не слушая причитаний матери, бросился домой — вершить «правосудие», которое нашептал ему этот демон, на демона ему было всё равно, но он захотел проучить ангела.

Настоящее время.

Отец Марка закричал. Это был крик человека, который понял, что стал добровольным палачом собственного сына. Он осознал, что Роберт не просто «пришел предупредить» — он пришел в паб, чтобы лично нажать на курок, используя пьяного и по-настоящему глупого отца как пистолет.

— МРАЗЬ! ТЫ СДЕЛАЛ МЕНЯ УБИЙЦЕЙ! — взревел отец.

Он схватил тяжелый дубовый табурет и, игнорируя опасность, обрушил его на голову Роберта в тот момент, когда Адам блокировал очередную атаку ножом. Табурет разлетелся в щепки. Роберт рухнул на колени, выронив нож.

Адам тут же пригвоздил его к полу, выкручивая руки так, что суставы затрещали. 

— Вика, звони в полицию и скорую! — крикнул Адам, нажимая коленом на шею Роберта. — Ярику нужна помощь! Быстрее!

Отец Марка упал на колени посреди разгромленной кухни. Глядя на окровавленного Ярика и слушая эхо голоса покойного сына, он наконец увидел правду: настоящий монстр не спал в постели его мальчика. Он сидел с ними за одним столом, улыбался и заставлял их пить этот странный, пахнущий горькими травами чай.

Виктория, дрожащими руками набирая номер, посмотрела на Адама. Его черная водолазка была в пыли и чужой крови, но взгляд оставался твердым, как гранит. Он был единственным, кто удержал этот мир от окончательного падения в бездну сегодня.

— Скорая... — прохрипела она в трубку. — У нас ножевое. Улица Надежды, дом 18, пятый этаж, квартира 18. Пожалуйста, быстрее... и полицию, немедленно!

Пока Лиам и Кирилл стягивали руки Роберта ремнями, намертво блокируя его движения, Виктория медленно подошла к кухонному столу. Она посмотрела на две чашки, к которым родители Марка еще не успели приложиться.

— Адам, — её голос окреп, в нем зазвенел металл. — Когда приедет опергруппа, проследи, чтобы этот чай изъяли на экспертизу. Я почти уверена, что там не просто заварка. Если там яд, это будет еще одним гвоздем в его крышку гроба. Попытка массового убийства.

Услышав это, Роберт, прижатый лицом к полу, вдруг перестал сопротивляться. Его плечи затряслись, и из горла вырвался хриплый, каркающий звук, который быстро перерос в жуткий, нечеловеческий хохот. Он больше не пытался играть роль «заботливого друга» или «невинной жертвы». Он окончательно сбросил маску, обнажая гнилое нутро психопата.

— О да-а-а-а... ха-ха-ха-ха! — он запрокинул голову, насколько позволяла тяжелая хватка Адама, и уставился на Викторию безумными, расширенными зрачками. — Я хотел покончить с этой семейкой прямо сегодня! Чтобы мозг мне уже окончательно не ебали, ха-ха-ха! Вы бы видели их лица, когда бы они начали задыхаться прямо за этим столом! ХА-ХА-ХА-ХА! Но сучка Виктория даже это поняла лишь по моим словам! ХАХАХАХ.

Его смех перешел в истерический визг, заполняя тесную кухню и отражаясь от кафельных стен. Родители Марка в ужасе отшатнулись, глядя на того, кого еще час назад считали близким человеком или точнее "союзником по тоске".

— Но конечно... конечно... — прошипел Роберт, выплевывая слова вместе со слюной. — Психошлюхе нужно было всунуть свой пятак в это! Слышишь, Вика?! Ты думаешь, ты победила? ЗХА-ХЗА-ВЗХА-ВЗХА! Я превратил их жизнь в ад, я стер их сына в порошок их же руками, а теперь я буду сниться тебе каждую ночь, как наверное снился МАРКУ ПОКА ТОТ БЫЛ В КОМЕ И СДОХ! ТЫ НЕ СПАСЛА ЕГО! ХА-ХА-ХА-ХА!

— Заткнись, — коротко бросил Адам и с силой прижал его голову к полу, обрывая этот безумный поток речи.

Вдали завыли сирены. Синий и красный свет замигал в окнах, разрезая ночную тьму улицы Надежды. Виктория стояла неподвижно, глядя на чашки с отравленным чаем. Её маска психолога была разбита, но на её обломках родилось нечто более сильное — решимость довести это дело до конца, чего бы ей это ни стоило.

— Всё кончено, Роберт, — тихо произнесла она, поправляя очки. — Теперь ты будешь кричать только в четырех стенах камеры.

Полиция ворвалась в квартиру через минуту. Кошмар на улице Надежды подходил к своему логическому, кровавому финалу.

Больница

Стены больничного коридора давили своей стерильной белизной. Запах антисептиков и тяжелое ожидание выматывали сильнее, чем сама схватка. Прошло четыре часа с тех пор, как Ярика увезли на операцию.

Виктория сидела на жестком пластиковом стуле, прижав колени к груди. На её строгом пальто виднелись темные пятна крови. Адам стоял рядом, прислонившись к стене; он уже успел снять порванный халат, оставшись в одной черной водолазке, которая подчеркивала его напряженные плечи. Он не уходил ни на минуту, охраняя её покой даже здесь.

Двери операционного блока наконец открылись. Хирург, стягивая маску, устало кивнул: — Жизненно важные органы задеты по касательной. Кровопотеря большая, но парень крепкий. Будет жить.

Рэйна, сидевшая рядом с Лиамом, разрыдалась от облегчения. Виктория закрыла глаза, чувствуя, как невидимая петля на её шее наконец ослабла.

В этот момент к ней подошли родители Марка. Они выглядели так, будто постарели на двадцать лет за одну ночь. Отец Марка, Владимир, шел медленно, его руки мелко дрожали. Он остановился перед Викторией и, к её ужасу, начал медленно опускаться на колени.

— Простите меня... — его голос надломился, превратившись в хрип. — Виктория, если сможете... простите.

Виктория вскочила, подхватывая его за локти: 

— Встаньте, Владимир. Пожалуйста, встаньте.

— Я сам не понимаю, как я мог... — он поднял на неё глаза, полные невыносимой муки. — Этот ублюдок... он так сладко пел. Я был пьян, я был зол, но это не оправдание. Я своими руками выгнал сына на смерть. Я кричал ему такие вещи... — он задохнулся от рыданий. — Нет мне искупления, пьяному идиоту... Как я ему поверил... Как он это всё подстроил...

Мать Марка, Елена, прижала платок к лицу: 

— Мы были слепы. Мы верили Роберту, потому что он казался единственным, кто «заботится» о нас после смерти сына. Мы злились на вас, потому что вы говорили правду, а правда была слишком болезненной. Простите нас, что напали на вас в тот вечер... и что не защитили его.

Виктория смотрела на этих сломленных людей. Как психолог, она понимала: их ждет долгий путь через ад самобичевания. Но как человек, она видела перед собой лишь глубоко обманутых родителей, чьей слабостью и стереотипами виртуозно сыграл маньяк.

— Роберт, — тихо сказала Виктория. — Он использовал вашу любовь и ваши страхи как оружие. Главное сейчас — чтобы он никогда больше не вышел на свободу. Ваши показания и эти записи... это всё, что у нас есть, чтобы почтить память Марка.

Владимир кивнул, вытирая слезы кулаком. 

— Мы всё расскажем. Каждое слово этого подонка. Я сам лично прослежу, чтобы его сгноили в тюрьме и петушили днями и ночами...

Когда родители, поддерживая друг друга, ушли в сторону палаты Ярика, Адам подошел к Виктории и положил руку ей на плечо. Тепло его ладони вернуло её в реальность.

— Ты сделала всё, что могла, Вика, — негромко сказал он. — Ты не просто психолог. Ты — их единственный шанс на искупление.

— Я просто хочу, чтобы это закончилось, Адам, — прошептала она, прислонившись головой к его плечу. — Чтобы Марк мог спать спокойно.

— Теперь будет, — пообещал Адам. — Поехали. Тебе нужно поспать. Завтра начнется новая битва — в зале суда. И я буду там, рядом с тобой.

- Вы идите, - аккуратно сказал Лиам, - а мы с Рэйной поедем к Килу и Ангелине, вечер уже на дворе, так что Кил сказал что он у Ангелины дома, и можно заехать сразу домой к ней, на такси сначала заберём нашу машину у кафе, а вы отдыхайте.

- Спасибо вам, огромное... - тихо сказала Виктория.

- Я всегда рядом дорогая, не забывай это, - сказала Рэйна и крепко обняла Викторию как верную подругу и прекрасную союзницу, с которой они одержали триумф.