ГЛАВА 3 - ЗАПАХ ДЫМА

Вечером в гостиной было слишком тепло. Камин пылал так, будто в нём сжигали не дрова, а чьи-то тайные признания. Воздух стоял густой, пряный, пахнущий смолой и чем-то ещё... тем, что я ощутил ещё на озере, когда нашёл её платок.

Кара сидела у окна, поджав ноги, как будто ей так было безопаснее. На ней было тёмное платье, почти чёрное, — подчеркивало кожу, которая казалась бледнее обычного. В свете огня она выглядела не хрупкой, а... настороженной. Как кошка, которая слышит шаги прежде, чем они прозвучат.

Я подошёл ближе, стараясь не спугнуть.

— Я нашёл ваш платок, — сказал я. — У озера.

Она не обернулась.

— Спасибо.

Обычно люди, говоря «спасибо», хотя бы притворяются, что это им приятно. В её голосе этого не было. Там было другое. Как будто она боялась, что за этим скроется вопрос, на который нельзя отвечать.

И я задал его. Конечно — я же идиот.

— Вы часто там гуляете?

Она подняла на меня глаза. Тёмные, глубокие, но не тёплые. Как омуты, в которые падают те, кто слишком уверен в себе.

— Там тихо, — сказала она. — И никто не спрашивает: «Куда вы пропали?»

Я чуть улыбнулся.

— Но вы всё равно пропали.

— Значит... вы тоже никто? — ответила она.

Вот так. Быстро, остро, без жалости.
Но в её голосе сквознула усталость. Такая, которую не прячут — потому что уже нет сил.

Гийом вошёл в гостиную, громко хлопая дверью. Его всегда было слишком много — в голосе, в смехе, в присутствии.

— Кара! — позвал он так, будто она принадлежала дому. — Мы ищем вас уже полчаса. Вы же обещали сыграть на пианино!

Она едва заметно улыбнулась. Настоящая ли? Или тренированная?

— Я говорила, что попробую, — спокойно ответила она.

— Это одно и то же! — отмахнулся Гийом.

Нет, не одно и то же.
Это я понял сразу.
Для неё «попробую» — это попытка выжить.
А «обещаю» — это капкан.

Она тихо поднялась, платье шуршало, как сухие листья, и пошла к инструменту. Села. Опустила пальцы на клавиши.

И вдруг в комнате появился запах.

Не смолы.
Не дерева.

Запах табака.

Тот самый, что был на её платке. Лимонная горечь, смешанная с дымом ночных улиц, куда приличные девушки не ходят.
Гийом его не почувствовал — а я почувствовал сразу.

Она начала играть. Музыка была странной — резкой и нежной одновременно, будто написанной человеком, который не знает, хочет он жить или всё-таки нет.

Её руки дрожали. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы я понял:
кто-то был с ней возле озера.

И это «кто-то» курил табак, которого не продают в Сен-Мишеле.

После музыки все разошлись — слишком растерянные, слишком взволнованные, чтобы сказать это вслух.
Я остался в гостиной, стоя у камина, и думал: на кого было похоже её лицо когда она слышала запах? На страх? На память? На предупреждение?

Она подошла ко мне почти неслышно.

— Вы заметили, да? — спросила тихо.

Я не стал притворяться.

— Да.

— Тогда... — она посмотрела в сторону окна, где шёл дождь. — Значит, он ближе, чем я думала.

— Кто? — спросил я.

Она улыбнулась. Улыбка была как лезвие.

— Тот, кто не отпускает.

И вышла из комнаты.

И я впервые за всё время понял:
мы здесь не просто приютим девушку с тайной.
Мы впустили в дом её прошлое.

И оно уже рядом.