Глава третья

Оуэну никогда не нравились психологи, к которым его водила Тереза. Они любили навязывать свою точку зрения и заставлять мальчика с ней соглашаться, облегчая тем самым себе задачу. Но в Дилане было нечто другое, что не отталкивало Оуэна, однако пока не располагало к полному откровению.

Слово «психолог» ударило Оуэна словно наотмашь, заставив его на мгновение замереть с протянутой к пустой чашке рукой. Внутри всё сжалось — старый рефлекс, выработанный годами посещений стерильных кабинетов, где люди в белых халатах пытались препарировать его сознание, словно лягушку на уроке анатомии. Он внимательно всмотрелся в лицо Дилана, ища там ту самую снисходительную улыбку или холодный, оценивающий взгляд специалиста, но наткнулся лишь на спокойную искренность.

— Психолог... — эхом отозвался Оуэн, и в его голосе смешались горечь и робкое любопытство. — Значит, я для тебя — очередной «случай» для практики? Поэтому ты позвал меня? Чтобы понаблюдать за странным соседом, который видит тени там, где их нет?

Он горько усмехнулся, но не двинулся с места, не убежал, как сделал бы раньше. Оуэн чувствовал, что Дилан другой — в его жестах не было того желания «исправить» его, которое так явно сквозило в действиях Терезы. Парень опустился на край дивана, ощущая прохладу кожи, и кивнул, словно принимая условия этой странной сделки.

— Хорошо, иди. Два часа — это не вечность. Я побуду здесь, — он обхватил себя руками за плечи, стараясь унять внутреннюю дрожь. — По крайней мере, здесь я знаю, что за мной наблюдает кто-то, кто хотя бы предложил мне чаю перед тем, как ставить диагноз. Удачи тебе со своим клиентом, Дилан. Надеюсь, он не такой безнадежный, как я.

Дилан с пониманием и сочувствием посмотрел на парня и, подхватив с журнального столика ключи, захлопнул за собой дверь. Оуэн сразу почувствовал спад напряжения, но не оттого, что Дилан уехал — ему была приятна его компания. Но тут он ощущал себя взрослым, где никто не следил за каждым его шагом с желанием критики. Особенно его сестра Рэйчел на пару лет старше Оуэна много брала на себя, но брат обычно притворялся при ней немым и глухим, и тогда девушка отступала.

Оуэн встал и свободно расправил плечи, что было редкостью в том доме, где он жил все шестнадцать лет. Он вспоминал отца, который куда-то пропал, когда он пошел в первый класс. Больше Оуэн не помнил о Ричарде ничего примечательного: мужчина уезжал и приезжал с работы загруженный проблемами, и там его ждала вечно недовольная жена, обвинявшая его в том, что он не занимался воспитанием сына.

Медленно прохаживаясь по гостиной Дилана, Оуэн кончиками пальцев касался корешков книг на полках. Тишина в этом доме не была тяжелой или гнетущей; она казалась мягким одеялом, под которым можно было, наконец, спрятать свои истинные мысли. Мысли об отце всегда приносили с собой привкус старого табака и разочарования, но сейчас, в отсутствие матери и Рэйчел, этот образ не вызывал привычного желания сжаться в комок. Он подошел к большому окну, выходящему на задний двор, и замер, вглядываясь в колышущиеся тени деревьев.

Внезапно в ушах снова возник тот самый тонкий, едва уловимый звон, от которого по коже побежали мурашки. Оуэн зажмурился, шепча себе под нос, что это просто усталость, но когда он открыл глаза, стекло окна показалось ему странно зыбким, словно поверхность воды, в которую бросили камень. Он потянулся рукой к прозрачной преграде, чувствуя, как внутри просыпается то странное электричество, которое Дилан, как будущий психолог, наверняка назвал бы психосоматическим симптомом. Оуэн горько усмехнулся: если бы Дилан знал, что в этот момент воздух вокруг пальцев парня начинает едва заметно вибрировать, он бы, наверное, передумал идти на свою практику.

Резко опустив вниз руки, Оуэн испугался самого себя и быстро вернулся на тот самый диван, с которого ему и не следовало уходить. Сначала нелепая погоня под окнами его дома, потом метаморфозы со стеклом... Оуэну казалось, что все несчастья мира обрушивались на него, но, тем не менее, в доме соседа ему было комфортно, и даже не чувствовалось, что там жил мужчина. Чистота и порядок бросались в глаза с порога, но что было в более укромных уголках дома, например, в ванной? Оуэн лукаво улыбнулся и направился налево, ощущая переполненный мочевой пузырь после выпитого чая.

Парень осторожно прокрался по коридору, стараясь не скрипеть половицами, хотя и понимал, что в доме он совершенно один. Ванная встретила его мягким ароматом эвкалипта и какой-то дорогой мужской парфюмерии, которая витала в воздухе после недавнего душа Дилана. Всё здесь было под стать хозяину: аккуратно развешенные полотенца, ряд флаконов на стеклянной полке, никакой хаотичной груды вещей, к которой парень привык у себя дома из-за Рэйчел. Оуэн невольно засмотрелся на свое отражение в зеркале над раковиной — он выглядел бледным, с темными кругами под глазами, но в этом чужом пространстве он казался себе менее уязвимым.

Закончив свои дела и уже собираясь выходить, он случайно задел локтем стопку журналов на краю тумбочки. Пара из них соскользнула на пол, раскрывшись на страницах с какими-то сложными графиками и пометками на полях, сделанными от руки размашистым почерком Дилана. Оуэн присел, чтобы поднять их, и его взгляд зацепился за подчеркнутую красным фразу в одной из статей о паранормальных восприятиях в когнитивной психологии. Сердце снова предательски забилось чаще: Дилан изучал такие вещи не просто так? Оуэн почувствовал странную смесь страха и надежды, судорожно возвращая журналы на место, боясь, что сосед может вернуться и застать его за копанием в личных вещах.

Включив на айфоне музыкальный плеер, Оуэн улегся на диван, подогнув ноги и вслушиваясь в слова песен. Его воображение раскручивало невероятные сюжеты под стать фильмам на кинофестивале. Оуэн погрузился словно в свой собственный мир, где стиралась грань между реальностью и вымыслом.

Музыка текла сквозь наушники, обволакивая Оуэна мягким коконом звуков, которые резонировали с его внутренним состоянием. Он закрыл глаза, позволяя ритму диктовать образы: вот он идёт по бесконечному коридору, где двери открываются в иные миры, а за его спиной вместо тени расправляются призрачные крылья. Здесь, на диване Дилана, границы его воображения окончательно размылись, превращая пугающие галлюцинации в величественное кино, где он сам был и режиссёром, и главным героем.

Постепенно напряжение в мышцах сменилось приятной тяжестью, и парень не заметил, как его дыхание выровнялось, а реальный мир с его страхами перед матерью и Рэйчел окончательно отступил на задний план. В этом полусне-полубодрствовании он чувствовал себя защищённым, ведь впервые за долгое время он не боролся с собой, а плыл по течению собственных фантазий. Ему казалось, что если он сейчас протянет руку, то сможет коснуться звёзд, проплывающих над потолком гостиной, и те не обожгут его, а лишь тихо зазвенят, приветствуя того, кто, наконец-то, перестал их бояться.

А в трёх милях от того места Дилан подъезжал к благотворительной организации и держал в руках мобильный телефон. На экране открылось меню с выбором ракурса камер видеонаблюдения из его гостиной. Он прекрасно видел все действия Оуэна в его отсутствие, и лёгкая удовлетворённая улыбка коснулась его губ.