Глава 10. Дом, где бьют

После той ночи что-то изменилось.

Не между ними — вокруг них. Школа гудела слухами. Кто-то видел, как Су Ган выходил из её подъезда на рассвете. Кто-то клялся, что они целовались в парке. Кто-то просто додумывал то, чего не видел.

Т/и делала вид, что ей всё равно. Су Ган — тоже.

Но по ночам он приходил к ней. Сначала через день, потом каждый вечер. Сидел на кухне, пил чай — она настояла, чтобы он бросил пить виски хотя бы при ней — и рассказывал о том, что не рассказывал никому.

О своём отце. О матери, которая пила и смотрела в стену. О том, как в двенадцать лет он впервые ударил человека и почувствовал... облегчение.

— Это как наркотик, — говорил он, глядя в кружку. — Когда ты бьёшь, весь мир сжимается до одного удара. Нет страха, нет боли, нет прошлого. Только ты и твой кулак.

— А после? — спрашивала Т/и.

— После приходит пустота, — он поднимал глаза. — И ты ищешь следующий удар.

— А сейчас? — она касалась его руки. — Сейчас ты ищешь?

Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом качал головой.

— Сейчас я ищу тебя, — отвечал он. — И это страшнее, чем любой удар.

---

В пятницу случилось то, чего Т/и боялась больше всего.

Она возвращалась из школы поздно — задержалась на дополнительных занятиях, чтобы не идти домой одной. Су Ган обещал встретить, но не пришёл. Не отвечал на сообщения. Не брал трубку.

Т/и решила пойти сама.

Её путь лежал мимо района, где жил Су Ган. Не через тот район — мимо. Но она замедлила шаг, когда увидела знакомую фигуру у ворот частного дома.

Хён.

Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и курил. Увидел Т/и — кивнул в сторону дома.

— Он там, — сказал Хён. — Внутри. Отец приехал.

— И что? — Т/и почувствовала, как сердце сжалось.

— А то, — Хён выдохнул дым, — что когда отец приезжает, Ган перестаёт быть королём. Он становится маленьким мальчиком, который прячется в шкафу.

— Откуда ты знаешь?

— Я всегда рядом, — Хён пожал плечами. — Даже когда он не просит.

Т/и посмотрела на дом. Большой, кирпичный, с высоким забором. Изнутри доносились голоса — один низкий, рычащий, другой — тонкий, срывающийся на крик.

— Мне нужно войти, — сказала Т/и.

— Не советую, — Хён покачал головой. — Отец Гана — судья. Если он узнает, что ты здесь... он сотрёт тебя в порошок. И Ган не сможет ничего сделать.

— Тогда я не буду, чтобы он узнал, — ответила Т/и.

Она подошла к забору, нашла калитку. Та была не заперта.

---

Она пробралась в сад.

Спряталась за кустами сирени, откуда было видно окно гостиной. Шторы были задёрнуты не до конца — в щель можно было разглядеть, что происходит внутри.

Су Ган стоял посередине комнаты. Напротив него — мужчина. Высокий, массивный, с сединой на висках и тяжёлой челюстью. Хан Су-джин — судья, известный на весь город своей жестокостью и неподкупностью.

— Ты позоришь семью! — орал отец, размахивая руками. — Твоя банда, твои драки, твои... бабы! Я слышал, ты завёл новую шлюху?

— Не смей её так называть, — голос Су Гана был тихим, но твёрдым.

— Что ты сказал? — отец шагнул вперёд. — Ты мне перечишь?

— Я сказал — не смей её так называть, — повторил Су Ган.

Отец замер. Потом медленно, очень медленно занёс руку.

Удар был тяжёлым. Открытой ладонью — не кулаком. Такие удары оставляют синяки, но не ломают кости.

Су Ган не пошатнулся. Стоял прямо, смотря отцу в глаза.

— Ударь ещё, — сказал он. — Тебе станет легче?

Отец ударил. Ещё раз. И ещё. Су Ган падал, поднимался, снова падал. Его лицо было в крови, губа разбита, под глазом наливался синяк.

— Ничтожество, — прошипел отец, нависая над ним. — Я вырастил из тебя монстра, а получил сопляка, который боится ударить в ответ.

— Я не боюсь, — ответил Су Ган, поднимаясь на ноги. — Я просто не хочу быть таким, как ты.

— Каким?

— Мразью, которая бьёт тех, кто слабее.

Отец замер. Его лицо побагровело.

— Ты... ты... — он занёс руку снова, но на этот раз — с кулаком.

Т/и не выдержала.

Она выскочила из кустов, бросилась к окну, заколотила по стеклу.

— Ган! — закричала она. — Ган, открой!

Внутри всё замерло. Отец опустил руку, повернулся к окну. Су Ган — тоже.

— Это кто? — спросил отец.

— Никто, — ответил Су Ган, но в его голосе была паника.

— Никто не орет под моими окнами, — отец шагнул к двери. — Сейчас я посмотрю, что за птичка...

— Не надо! — Су Ган схватил отца за руку. — Пожалуйста. Не надо.

Отец посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся.

— Ты из-за бабы готов унижаться, — сказал он. — Жалко. Я думал, ты лучше.

Он вырвал руку и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Су Ган рухнул на колени.

---

Т/и вбежала в дом через незапертую заднюю дверь.

Нашла его в гостиной — сидел на полу, обхватив голову руками, и тихо раскачивался. Кровь капала на белый ковёр.

— Ган, — она опустилась рядом, обняла его. — Ган, я здесь. Всё хорошо.

— Ты не должна была видеть, — прошептал он. — Ты не должна была...

— Я рада, что увидела, — перебила она. — Теперь я знаю. Теперь я понимаю.

— Что ты понимаешь?

— Что ты не монстр, — она взяла его лицо в ладони, заставила посмотреть на себя. — Ты — жертва. Жертва, которая слишком долго притворялась хищником.

Он смотрел на неё — разбитый, окровавленный, уничтоженный.

— Если ты расскажешь кому-нибудь... — начал он.

— Не расскажу, — перебила она. — Это наш секрет. Но ты должен кое-что сделать.

— Что?

— Уйти отсюда, — сказала Т/и. — Навсегда. Ты не можешь оставаться в этом доме. Он убьёт тебя. Не сегодня, не завтра — но когда-нибудь. Или ты убьёшь его. И тогда сядешь в тюрьму.

— Куда я пойду? — он усмехнулся — криво, болезненно. — У меня нет ничего. Кроме банды и отцовских денег.

— У тебя есть я, — ответила Т/и. — Этого достаточно.

Он смотрел на неё долгих десять секунд. Потом притянул к себе и поцеловал — солёным, кровавым поцелуем.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он.

— Знаю, — ответила она. — Но ты меня выбрал.

---

Они ушли через задний двор.

Хён ждал у забора. Увидел их — кивнул, ничего не спросил. Просто пошёл рядом, молчаливый, как тень.

Су Ган шатался, опираясь на Т/и. Она вела его через дворы, через пустыри, через ночной город.

— Куда мы идём? — спросил он.

— Ко мне, — ответила она. — Больше некуда.

---

Она уложила его на кровать, обработала раны — новые и старые. Он не стонал, не жаловался. Просто лежал и смотрел в потолок.

— Т/и, — сказал он.

— Что?

— Ты не боишься меня? Даже после того, что видела?

— Нет, — она села рядом, взяла его за руку. — Теперь — тем более.

— Почему?

— Потому что я видела не монстра, — она провела пальцем по его разбитой губе. — Я видела мальчика, которого никто никогда не защищал. И который не умеет просить о помощи.

— Я не умею, — согласился он.

— А я не умею отказывать, — она улыбнулась. — Вот и встретились два сапога пара.

Он усмехнулся — слабо, но искренне.

— Ты странная, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— И повторю, — он притянул её к себе, уткнулся носом в её волосы. — Ты странная. Но мне нравится.

---

Они лежали в темноте, и Т/и думала о том, что мир не чёрно-белый. Что даже у монстров есть раны. Что даже у палачей есть прошлое.

Она не оправдывала Су Гана. Не прощала. Но понимала.

И этого было достаточно.

---

Утром он ушёл до рассвета — как всегда. Оставил на подушке записку: «Спасибо. За всё. Я никогда не смогу отплатить тебе».

Т/и сжала бумажку и улыбнулась.

— Не надо отплачивать, — прошептала она в пустоту. — Просто оставайся человеком.

Она не знала, получится ли у него.

Но знала одно: она будет рядом.

Пока он не прогонит.

Или пока его не убьют.

Потому что в этой игре на выживание ставки были слишком высоки.

А она — не умела проигрывать.