Глава 1. Новенькая

В этой школе не было табличек «Добро пожаловать».

Т/и поняла это в ту секунду, когда переступила порог. Коридор встречал её запахом дешёвого хлорного отбеливателя, сырости и чего-то ещё — тяжёлого, сладковатого, похожего на застоявшийся дым. Она не стала вдыхать глубже. Некоторые запахи лучше не узнавать.

Директор, сутулый мужчина с мешками под глазами, протянул ей классный журнал дрожащими пальцами и сказал всего три фразы: «Твой класс — третий этаж. Учительница Ким. Постарайся не привлекать внимания». Последние слова он почти прошептал, будто боялся, что стены услышат.

Т/и не стала спрашивать почему. Она уже поняла.

По пути на третий этаж она прошла мимо расписанных граффити стен. Кто-то старательно вывел чёрным маркером: «ХАН СУ ГАН — ЗВЕРЬ». Ниже, другим почерком, почтительно: «КОРОЛЬ». А ещё ниже, мелкими буквами, как признание: «Только не бей».

Она остановилась на секунду. Рассмотрела разводы на стенах — не только от краски. Там была кровь. Старая, уже бурая, въевшаяся в штукатурку.

Т/и перевела взгляд на дверь класса 3-4. Выдохнула. И вошла.

---

Тишина.

Она не ожидала такого. Тридцать пар глаз уставились на неё с пугающим единодушием. Учительница Ким — женщина с лицом, которое видело слишком много, — кивнула на свободное место у окна.

— Т/и, новенькая. Садись.

Никто не зашептался. Никто не улыбнулся. Девочка с короткой стрижкой в первом ряду смотрела на неё с чем-то похожим на страх. Парень у стены — с интересом, но опасным, хищным. Т/и запомнила его лицо. Чёрные волосы падали на глаза, пальцы барабанили по парте, а на губах играла кривая усмешка.

Но главное — одна парта в центре пустовала.

За ней никто не сидел. И вокруг неё — три пустых места слева, справа и сзади, будто ученики отодвинулись сами.

Т/и молча прошла к своему месту у окна. Села. Достала тетрадь. Не оглядывалась.

Она чувствовала взгляды на затылке. Тяжёлые, изучающие. Как будто её взвешивали: жертва или нет?

— Итак, продолжим, — голос учительницы Ким дрогнул на полуслове. — Параграф двадцать три...

Дверь с грохотом распахнулась.

Все в классе замерли. Даже учительница. Её рука с указкой застыла в воздухе.

В проёме стоял парень. Высокий. Широкие плечи, разорванная на локте чёрная толстовка, грязные кроссовки. Но Т/и смотрела не на это. Она смотрела на его лицо.

У него было красивое лицо. Тот тип красоты, который пугает. Точёные скулы, тяжёлая челюсть, полные губы. Но глаза... глаза были пустыми. Как у человека, который перестал видеть в других людях людей.

За его спиной маячили трое. Один — высокий, худой, с вечно полузакрытыми глазами. Другой — коренастый, с бритой головой и цепью на шее. Третий — тот самый, с хищной усмешкой, которую Т/и заметила раньше. Теперь он улыбался во весь рот.

Парень в чёрной толстовке вошёл. Не поздоровался. Не извинился. Прошёл мимо учительницы, даже не взглянув на неё. Его ботинки оставляли грязные следы на чистом полу.

Он сел за центральную парту. Ту самую, пустую.

И только тогда его взгляд скользнул по классу — лениво, собственнически, как у хозяина, который проверяет, всё ли на месте. Взгляд задержался на учительнице (она побледнела), на девочке с короткой стрижкой (та вжала голову в плечи), на парне у стены (тот кивнул, как вассал).

А потом его глаза наткнулись на Т/и.

И остановились.

---

Она не отвела взгляд.

Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Они смотрели друг на друга через весь класс, и напряжение в комнате стало таким плотным, что можно было резать ножом. Т/и видела, как меняется его лицо. Сначала удивление — кто-то посмел не опустить глаза. Потом интерес — что за кукла? Потом что-то другое, тёмное, что она не смогла прочитать.

Он усмехнулся. Медленно, не спеша, провёл языком по верхней губе. Откинулся на спинку стула, закинул ноги на парту.

— Новенькая? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Никто не ответил. Учительница Ким шумно выдохнула и уткнулась в учебник.

Т/и отвернулась к окну. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным. Она слышала, как за её спиной кто-то шепчет: «Она труп». Другой голос, тише: «Ган её размажет».

Ган. Хан Су Ган.

Значит, тот самый.

---

После звонка класс ожил, но как-то странно. Ученики шушукались, но негромко. Никто не смеялся. Никто не бегал. Они выходили из класса медленно, опустив головы, будто боялись сделать лишнее движение.

Т/и собирала вещи, когда перед её партой выросла тень.

— Ты, — голос низкий, с хрипотцой.

Она подняла глаза. Су Ган стоял в двух шагах, засунув руки в карманы. Вблизи он был ещё более пугающим — широкие скулы, свежий шрам над бровью, запах табака и металла. От него пахло кровью. Не сегодняшней, но въевшейся.

— Я, — спокойно ответила Т/и.

Кто-то из учеников охнул. Кто-то выбежал из класса. Трое его ребят — тот, с цепью, худой и улыбчивый — замерли у двери, наблюдая.

Су Ган наклонился ближе. Теперь их лица разделяли сантиметры. Т/и чувствовала его дыхание на своей щеке — горячее, с привкусом ментола.

— Ты не в ту школу пришла, — сказал он тихо. — Здесь не выживают те, кто смотрит прямо.

— Я не собираюсь выживать, — ответила она так же тихо. — Я собираюсь учиться.

Он замер. А потом рассмеялся. Громко, неестественно, без капли веселья. Обвёл взглядом своих ребят — те заулыбались, хотя не понимали, над чем смеяться.

— Учиться, — повторил он, смакуя слово. — Ты слышали? Она пришла учиться.

— Может, она ещё и домашку делает, — подал голос тот, с цепью. Коренастый, с глупым лицом и злыми глазами.

— Может, — согласился Су Ган. Он выпрямился, снова посмотрел на Т/и сверху вниз. — Смотри, новенькая. У нас здесь свои правила. Правило номер один: я всегда прав. Правило номер два: если я не прав, смотри правило номер один.

Он резко выхватил из её рук тетрадь. Пролистал, скривился, швырнул обратно на парту.

— На первой странице напишешь: «Хан Су Ган — король». С большой буквы.

— А если не напишу?

Тишина. Такая звонкая, что Т/и услышала, как за дверью кто-то сглатывает. Ребята Су Гана переглянулись. Худой присвистнул.

Су Ган медленно наклонил голову набок. В его глазах мелькнуло что-то новое — не злость, не удивление. Азарт.

— Если не напишешь, — сказал он, почти ласково, — ты узнаешь, почему меня называют зверем.

Он развернулся и пошёл к выходу, даже не оглянувшись. Его банда последовала за ним, как тени.

Только тот, с хищной усмешкой, задержался на секунду. Посмотрел на Т/и, медленно, от макушки до пяток, и улыбнулся. Не так, как Су Ган. По-другому. Заинтересованно.

— Мун Ги, — представился он шёпотом. — Запомни моё имя. Оно тебе пригодится.

И вышел.

---

Т/и осталась одна в пустом классе.

Она медленно выдохнула. Только сейчас заметила, что её пальцы сжимали край парты так сильно, что побелели костяшки. В груди жгло. Не от страха — от злости.

Она посмотрела на чистую первую страницу тетради. Пустую. Белую.

— Хан Су Ган, — тихо произнесла она. Имя обожгло губы, как кислота.

Она закрыла тетрадь. Убрала в рюкзак. И вышла из класса с прямой спиной.

---

Перемена длилась десять минут. Т/и успела найти туалет, умыть лицо ледяной водой и вдохнуть полной грудью. В зеркале отражалась чужая девочка — спокойная, с твёрдым взглядом. Никто бы не сказал, что минуту назад у неё тряслись руки.

Она вышла в коридор — и сразу наткнулась на стену из спин.

Вся параллель столпилась у расписания. Но не смотрели на доску. Смотрели на неё.

— Ты новенькая? — спросила девочка с короткой стрижкой из её класса. Та самая, которая боялась смотреть на Су Гана. — Ты... ты что, реально ему ответила?

— Я сказала, что буду учиться.

— Ты труп, — выдохнула девочка. — Ган не прощает таких вещей.

— Пусть попробует, — пожала плечами Т/и.

Кто-то охнул. Кто-то засмеялся нервно. Девочка схватила её за руку, оттащила в сторону.

— Ты не понимаешь, — зашептала она, оглядываясь. — Он в прошлом году выбросил парня из окна. Второго этажа. За то, что тот посмотрел не так. Парень выжил, но ходит с клюшкой. Гана даже не вызвали к директору. Его отец — судья. Он может всё.

— А полиция? — спросила Т/и.

Девочка посмотрела на неё как на сумасшедшую.

— Какая полиция? Тут самая главная полиция — это его кулаки. Ты должна извиниться. При всех. И написать в тетради.

— Не напишу, — отрезала Т/и.

Девочка отпустила её руку, отшатнулась. В её глазах читался ужас пополам с восхищением.

— Ты либо очень смелая, либо очень глупая.

— Может, и то, и другое, — ответила Т/и. — Как тебя зовут?

— Ми-сон, — еле слышно сказала девочка. — Ты... ты правда не боишься?

Т/и посмотрела на свои руки. Они не дрожали.

— Боюсь, — призналась она честно. — Но не настолько, чтобы ползать перед ним на коленях.

Ми-сон открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент раздался свист. Длинный, пронзительный. Все головы повернулись в одну сторону.

В конце коридора стоял Су Ган. Его банда выстроилась полукругом, как свита. Он смотрел прямо на Т/и.

И улыбался.

Она видела эту улыбку за миллион метров. Это была улыбка кошки, которая зажала мышь в угол и теперь решает — убить сразу или поиграть.

Он медленно поднял руку и провёл большим пальцем по горлу. Жест не оставлял сомнений.

Т/и смотрела на него. Не моргая.

Вокруг затихли даже мухи. Ми-сон вцепилась в её локоть мёртвой хваткой. Кто-то из мальчишек попятился.

А потом Су Ган развернулся и ушёл. Его банда — за ним.

Коридор выдохнул.

— Видела? — прошептала Ми-сон. — Он тебя отметил. Теперь ты — его цель.

Т/и медленно перевела взгляд на опустевший конец коридора. На стену, где чёрным маркером было выведено: «ХАН СУ ГАН — ЗВЕРЬ».

— Посмотрим, — сказала она тихо, — кто кого.

---

После уроков Т/и вышла из школы последней. Двор был пуст — ученики разбежались, как только прозвенел звонок. Никто не хотел попадаться Су Гану на глаза.

Она шла к воротам, когда из-за угла вышли трое.

Худой. Коренастый с цепью. И третий — тот, который улыбался, Мун Ги.

— Ты далеко, новенькая? — лениво спросил худой. — Мы тебя проводим.

Т/и остановилась. Посчитала расстояние до ворот — двадцать метров. До ближайшего прохожего — пятьдесят. До телефона в кармане — секунда. Она сунула руку в карман куртки, нашарила кнопку быстрого набора.

— Не надо меня провожать, — сказала ровно. — Дорогу знаю.

— А Ган сказал, что надо, — ухмыльнулся коренастый. — А Гану мы не перечим.

Они надвигались медленно, с явным удовольствием. Худой — сзади. Коренастый — спереди. Мун Ги остался чуть поодаль, наблюдая с улыбкой.

Т/и сжала в кармане перочинный нож. Маленький, но острый. Она носила его с собой ещё с прошлой школы — там, где тоже были свои хищники.

— Один шаг, — сказала она спокойно, — и я звоню в полицию.

— Полицию? — Коренастый расхохотался. — Ты в каком веке живёшь, девочка? Здесь полиция не ходит. Здесь ходим мы.

Он сделал шаг.

Т/и не отступила. Не закричала. Не закрыла глаза.

Она смотрела прямо на него, и в её взгляде было что-то, что заставило коренастого замереть на секунду.

— Чан, — вдруг сказал Мун Ги. — Хватит.

Коренастый — Чан — обернулся.

— Чего?

— Ган сказал присмотреть, — Мун Ги пожал плечами. — Не сказал трогать. Пока.

Слово «пока» повисло в воздухе, как лезвие.

Чан хмыкнул, сплюнул под ноги Т/и и отступил. Худой тоже отошёл, злобно щурясь.

Мун Ги подошёл ближе. Остановился в метре от Т/и. Наклонил голову, рассматривая её, как дорогую вещь в витрине.

— Ты интересная, — сказал он тихо, чтобы только она слышала. — Таких, как ты, здесь не было. Совсем.

— Повезло вам, — ответила Т/и, не разжимая пальцев на ноже.

Он усмехнулся, покачал головой и ушёл, бросив через плечо:

— Увидимся завтра, новенькая. Береги себя. Пока Ган не решил, что ты — его игрушка.

Они ушли. Трое теней растворились в сумерках.

Т/и стояла неподвижно, пока их шаги не стихли. Потом вытащила руку из кармана. Пальцы всё-таки дрожали — мелко, противно. На ладони отпечатался узор от ножа.

— Игрушка, — повторила она шёпотом.

И улыбнулась. Но улыбка вышла кривой, злой.

Она не была игрушкой. Никогда. Ни для кого.

И Хан Су Ган это узнает.