Глава 8. На людях - враги

Утро понедельника встретило Т/и серым небом и тяжестью в груди.

Она стояла перед зеркалом в своей съёмной комнате и рассматривала синяки на шее — тёмные, багровые, похожие на следы пальцев. Су Ган не жалел её в ту ночь. И сейчас, глядя на эти метки, она не знала — стыдиться их или гордиться.

Она надела водолазку. Высокий воротник скрыл всё, что должно было остаться тайной.

В школу она пришла за десять минут до звонка. Коридоры гудели — ученики перешёптывались, бросали на неё быстрые взгляды и тут же отводили глаза. Слухи распространялись быстрее, чем правда.

— Ты слышала? — прошептала Ми-сон, когда Т/и села за парту. — Говорят, Су Ган избил Мун Ги в субботу. В кровь. Говорят, он сломал ему челюсть и три ребра.

— Не три, — поправила Т/и, доставая тетрадь. — Два. И челюсть не сломана — только трещина.

Ми-сон округлила глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Я там была.

Ми-сон замолчала. Её лицо побледнело. Она смотрела на Т/и так, будто перед ней сидел не человек, а привидение.

— Ты... — она запнулась. — Ты в порядке?

— В порядке, — ответила Т/и, хотя это было не совсем правдой.

Дверь открылась. Вошёл Су Ган.

Не один — с Чаном и Хёном за спиной. Мун Ги не было. Его место — за спиной Су Гана — пустовало. Чан выглядел напряжённым, Хён — как всегда, бесстрастным. Су Ган — спокойным. Слишком спокойным.

Он прошёл на своё место, сел, закинул ноги на парту. Не посмотрел на Т/и. Не поздоровался. Будто её не существовало.

Т/и сжала ручку.

---

Первый урок прошёл в тишине. Второй — тоже.

Су Ган не обращал на неё внимания. Не толкал, не обзывал, не смотрел. Он сидел к ней спиной и делал вид, что её нет.

Т/и не понимала. После того, что было в мотеле — после его слов, после его прикосновений, после того, как он сказал «ты моя» — она ожидала чего-то другого. Не публичных признаний, конечно, но хотя бы взгляда.

Взгляда не было.

На третьем уроке она не выдержала.

Написала записку: «Что происходит?» — и передала через Ми-сон. Та, дрожа, протянула бумажку Су Гану.

Он развернул, прочитал. Усмехнулся. И, не глядя на Т/и, разорвал записку на мелкие клочки.

— Мусор, — сказал он громко, стряхивая обрывки на пол.

В классе затихли.

Т/и почувствовала, как кровь прилила к лицу. Не от стыда — от злости.

---

На большой перемене она нашла его у выхода из столовой.

— Ган, — окликнула она.

Он остановился. Повернулся. В глазах — холод. Ледяной, непроницаемый.

— Чего тебе? — спросил он.

— Что происходит? — повторила она вопрос из записки. — Почему ты игнорируешь меня?

— А должен не игнорировать? — он усмехнулся, но усмешка не коснулась глаз. — Ты кто мне? Девушка? Подруга? Никто. Ты — никто.

Слова били больнее пощёчин.

— После того, что было... — начала Т/и.

— После того, что было? — перебил он. — Ты про секс? Ты думаешь, ты первая? И последняя? Таких, как ты, было много. И будет много.

Т/и замерла.

Она знала, что он врёт. Чувствовала это каждой клеткой тела. Но его голос — такой спокойный, такой равнодушный — заставлял сомневаться.

— Ты врёшь, — сказала она.

— Проверь, — он шагнул ближе, наклонился к её уху. — Подойди ко мне на людях ещё раз — и я сделаю так, что ты пожалеешь. Поняла?

Он выпрямился и ушёл, даже не оглянувшись.

Чан и Хён — за ним.

Т/и осталась стоять в коридоре, сжимая кулаки.

— Что это было? — спросила Ми-сон, подбегая. — Он что, при всех...?

— Всё нормально, — перебила Т/и. — Всё по плану.

Она не знала, по какому плану. Но врать было легче, чем признаться, что она ничего не понимает.

---

После уроков Т/и собирала вещи, когда в класс вошёл Хён.

— Ган зовёт, — сказал он без эмоций. — В подвал. Одна.

— Если он хотел поговорить, мог бы сделать это при всех, — ответила Т/и, не поднимая головы.

— Не мог, — Хён помолчал. — При всех — он король. А в подвале — просто Ган.

Т/и подняла глаза. В лице Хёна не было обычной бесстрастности — только усталость.

— Ты знаешь, что происходит? — спросила она.

— Знаю, — кивнул он. — Но это не мне рассказывать. Иди. Он ждёт.

---

Подвал встретил её полумраком и запахом сырости.

Су Ган сидел на диване, сжимая в руках бутылку виски. Не ту, дешёвую, из супермаркета — настоящую, дорогую, которую привозят из-за границы.

Он был пьян. Не сильно — но достаточно, чтобы его глаза блестели, а движения стали резкими.

— Пришла, — сказал он, не глядя на неё. — А я думал, не придёшь.

— Ты сделал всё, чтобы я не пришла, — ответила Т/и, останавливаясь у двери. — Зачем ты это устроил? При всех? Зачем ты унизил меня?

— Затем, — он отпил из горла, вытер губы рукавом, — чтобы они поняли: ты для меня — никто.

— Я и так знаю, что для твоей банды я никто. Но зачем ты сделал это перед всем классом? Перед Ми-сон? Перед учителями?

Су Ган резко встал. Бутылка выпала из рук, покатилась по полу, расплёскивая янтарную жидкость.

— Потому что если они узнают, что ты для меня что-то значишь, — закричал он, — они убьют тебя! Понятно? Мун Ги — только начало. Таких, как он, много. Те, кто ждёт моего падения. Те, кто хочет занять моё место. Если они поймут, что у меня есть слабость — они уничтожат тебя. Чтобы уничтожить меня.

Т/и молчала.

Она смотрела на него — на его трясущиеся руки, на бешеные глаза, на сжатые кулаки. И понимала.

Он не предавал её. Он защищал.

— Ты боишься, — сказала она тихо. — Не за себя. За меня.

— Боюсь, — он опустился на диван, спрятал лицо в ладонях. — Боюсь так, как никогда в жизни. Я готов выйти против любого врага. Но если они тронут тебя... я не знаю, что сделаю. Я разрушу всё. Город. Школу. Себя. Но тебя не вернуть.

Т/и подошла. Села рядом. Убрала его руки от лица.

— Посмотри на меня, — сказала она.

Он поднял глаза. Красные, влажные.

— Ты не один, — сказала Т/и. — Я здесь. Я не боюсь. И я не сломаюсь.

— Ты не знаешь их, — покачал он головой. — Ты не знаешь, на что они способны.

— Тогда научи, — ответила она. — Расскажи мне о них. О врагах. Об угрозах. Я должна знать, если я теперь — твоя слабость.

Он смотрел на неё долгих десять секунд. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но не здесь. И не сегодня. Сегодня я просто хочу... просто побыть с тобой.

Он притянул её к себе, уткнулся носом в волосы.

— Прости, — прошептал он. — За сегодня. За слова. Я не хотел делать тебе больно.

— Я знаю, — ответила Т/и, обнимая его в ответ. — Но в следующий раз предупреждай. Я не люблю сюрпризы.

Он усмехнулся — слабо, устало.

— Договорились.

---

Они просидели в подвале до темноты.

Су Ган рассказал ей о бандах из соседних школ, о взрослых, которые дергали за ниточки, о деньгах, которые текли рекой через подпольные казино и ставки. О том, что быть королём школы — не только почётно, но и смертельно опасно.

— Ты в курсе, что Чан сидел в колонии для несовершеннолетних? — спросил он. — За избиение до смерти. Не убил — но был близко. Его отец отмазал, заплатил, вытащил. Но Чан — не человек. Он зверь. Тупой, жестокий зверь.

— А Хён? — спросила Т/и.

— Хён — другое, — Су Ган покачал головой. — Хён — моя тень. Он не хочет власти, не хочет денег. Он просто... существует рядом. С ним я могу быть собой.

— А Мун Ги?

При этом имени лицо Су Гана окаменело.

— Мун Ги — змея, — сказал он. — Я знал это всегда. Но он был полезен. Умён. Хладнокровен. Я думал, что контролирую его. Ошибся.

— Что теперь с ним?

— Он в больнице, — Су Ган пожал плечами. — Когда выйдет — я не знаю. Но его место в банде пустует. И пустовать будет долго.

— Ты боишься мести?

— Нет, — он покачал головой. — Мун Ги — не мститель. Он стратег. Он будет ждать. Годами, если понадобится. И нанесёт удар, когда я не буду ждать.

— Тогда почему ты не убьёшь его? — спросила Т/и.

Су Ган посмотрел на неё долгим взглядом.

— Потому что когда-то он был моим другом, — сказал он тихо. — Единственным, кроме Хёна. И убить друга... это значит убить часть себя.

Т/и взяла его за руку.

— Ты не такой плохой, как думаешь, — сказала она.

— Или хуже, — усмехнулся он.

---

Домой Т/и вернулась почти в десять.

Су Ган проводил её до подъезда, но не вошёл — остановился в тени, достал сигарету.

— Завтра в школе я снова буду игнорировать тебя, — сказал он. — Может быть, даже унижу. Ты должна быть готова.

— Я готова, — кивнула Т/и.

— И ещё, — он шагнул ближе, коснулся её щеки. — Если Мун Ги или кто-то ещё подойдёт к тебе — звони сразу. Не жди. Не геройствуй. Просто звони.

— Хорошо, — она повернула голову, поцеловала его пальцы. — Спокойной ночи, Ган.

— Спокойной ночи, — ответил он.

Она вошла в подъезд, поднялась к себе. Включила свет, скинула куртку.

На столе лежал конверт.

Такой же, как в прошлый раз. Белый, без обратного адреса.

Т/и разорвала его дрожащими руками.

Внутри — фотография. На ней — Су Ган и Ми-джон. Та самая девочка, которая сейчас в психушке. Она улыбается, обнимает его за шею. Он смотрит на неё — с той же нежностью, с какой вчера смотрел на Т/и.

На обороте — знакомый почерк:

«Он говорил ей то же, что говорит тебе. Через месяц она пыталась выброситься из окна. Хочешь узнать, как будет с тобой? Приходи завтра в 4 на крышу. Я расскажу всё. Один человек. Тот, кто был рядом с Ми-джон до конца».

Т/и сжала фотографию в кулаке.

— Кто ты? — прошептала она в пустоту.

Ответа не было.

Только тишина и тяжёлое чувство, что она зашла слишком далеко, чтобы повернуть назад.

Но идти вперёд было страшно.

Она села на кровать, обхватила колени руками и заплакала.

Впервые за много лет.

Не от страха.

От бессилия.