12 Глава-Кости Под Землёй.

​Запах жжёного можжевельника в доме тёти Тони уже не освежал, а давил на виски. Тётка молча обработала мой шестой ожог старой мазью из барсучьего жира и зверобоя. Багровые отметины на левом запястье теперь складывались в жутковатый, ровный узор, похожий на браслет из колючей проволоки.
​- Шесть, - тихо сказала тётя Тоня, завязывая чистый бинт поверх мази. - Две трети пути прошла, Стеша. Но дальше девкам из нашего рода ходу нет. Седьмой узел - на костях первого строителя. Твоя прабабка Марфа писала, что это Пётр затворник, инженер, который в пятьдесят втором году первый спустился в шахту и первый сошёл там с ума от голоса Хозяина. Его не похоронили по-человечески. Его кости завалило в самой старой заброшенной штольне прямо под водонапорной башней.
​Я посмотрела на Никиту. Парень сидел в углу, перебирая в руках старые чётки из можжевелового дерева, которые ему дала тётка.
​- Значит, нам всё-таки придётся лезть под башню, - Никита поднял глаза. Синяки под ними стали совсем черными. - Мой дар... он буквально вибрирует, когда я подхожу к нашей башне. Кости Петра там. Но они не просто лежат. Хозяин держит его дух, как цепного пса. Нам придётся спуститься в подвал башни.
​- Я иду с вами, - твёрдо сказала тётя Тоня, поднимаясь и беря со стены свою тяжёлую кочергу, которая на самом деле была старинным кованым ведьминым посохом. - Под башней защита рода слабее, там Его территория. Без меня вас сожрут на первом же пролёте.
​Ночной Веретьевск казался вымершим. Туман стал настолько густым, что фары редких машин не могли пробить его и на метр. Люди сидели по домам - пыль забвения сделала своё дело: город погрузился в глухую, сонную апатию. Никто не помнил, что нужно выносить мусор, никто не помнил, что нужно включать фонари. Город засыпал.
​Мы подошли к водонапорной башне. В темноте она выглядела как огромный каменный палец, угрожающе торчащий из земли. Никита привычным движением сорвал старый навесной замок на железной двери - мы делали это сотни раз, когда приходили сюда прятаться от дождя, но сегодня за этой дверью нас ждал не уютный штаб с автомобильным сиденьем За дверью стояла абсолютная, звенящая темнота. И пахло... сырым цементом и старыми костями.
​- Фонари на минимум, - скомандовала тётя Тоня.
​Мы прошли мимо нашего «штаба» к старой заваренной железной решётке в полу, которая вела в технический подвал. Тётка приложила к ржавым прутьям свой кованый посох и что-то коротко шепнула. Металл жалобно звякнул, сухая сварка лопнула, и решётка с грохотом откинулась назад. Из проёма пахнуло таким ледяным сквозняком, что у меня перехватило дыхание.
​Мы начали спускаться по крутой бетонной лестнице. Шаг за шагом, глубже и глубже под землю. На отметке примерно метров в десять бетон закончился - мы оказались в старой, грубо выдолбленной в скальной породе штольне. Под ногами хлюпала ржавая вода со сводов капало.
​- Стойте, - Никита резко замер. Его чётки в руках бешено закрутились. - Он здесь. Пётр.
​Из темноты впереди, прямо из груды обвалившейся земли и ржавой арматуры, послышался сухой, прерывистый вздох. Свет фонаря выхватил половину человеческого скелета, намертво зажатого между двумя бетонными плитами. Одежда истлела, но на черепе всё ещё сидела старая шахтёрская каска.
​Но самое страшное было то, что над костями висел призрачный силуэт. Дух инженера Петра. Он не был похож на Слуг-шахтёров из оврага - у него было лицо. Измученное, старое, покрытое светящимися серыми венами лицо человека, который умирал в темноте недели.
​- Кто... кто здесь? - прошептал дух, медленно поворачивая к нам слепые, фосфоресцирующие глаза. - Я... я не помню своего имени. Хозяин забрал моё имя. Забрал мою чертёжную книгу. Кто я?
​- Ты Пётр Воропаев, главный инженер смены, - громко и чётко сказал Никита, делая шаг вперёд. Его дар медиума сейчас выстраивал мост между живыми и мёртвыми. - Твоя жена Анна ждала тебя сорок лет и умерла в глубокой старости, помня тебя. Твой сын вырос хорошим человеком. Твоё имя записано в архиве города. Ты - человек, Пётр!
​Слова Никиты, наполненные силой подлинной памяти, ударили по призраку как разряд дефибриллятора. Серые вены на его лице начали стремительно гаснуть. Дух вздрогнул, его слепые глаза прояснились.
​- Память... - прошептал он, и на его призрачном лице появилась слабая улыбка. - Я вспомнил. Спасибо, мальчик...
​- Стеша, вяжи! Быстро! Пока Хозяин не перехватил его! - крикнула тётя Тоня, выставляя свой посох вперёд, потому что из глубины штольни уже донёсся знакомый, яростный подземный рокот. Земля вокруг нас задрожала.
​Я бросилась к костям. Вытащила верёвку, перекинула её через пальцы прямо над черепом Петра и затянула седьмую петлю.
​- «Имя твоё возвращено, тело твоё прощено! Земля тебе пухом, кости твои - духом! Седьмой узел затягиваю, душу Петра от Хозяина освобождаю!»
​Верёвка вспыхнула серебряным светом. Дух инженера Петра Воропаева облегчённо вздохнул и растаял в воздухе, превратившись в облако светящихся искр. Бетонные плиты, зажимавшие его кости, с сухим треском осели, окончательно хороня первого строителя.
​На моем левом запястье вспыхнул седьмой узел. Боль была такой, будто руку пронзили раскалённой спицей, но я устояла. Осталось всего два узла.
​Но радоваться было рано. В конце штольни, прямо из темноты, начали медленно проступать сотни светящихся серых глаз. Слуги Хозяина услышали, что их цепной пёс на свободе. И они шли за нами.