6 Глава-Чужие Глаза.

​После вчерашнего погрома в клинике школа казалась мне какой-то параллельной, плоской реальностью. Здесь всё было ненастоящим: пластиковые цветы в коридорах, заученные фразы учителей и глупые проблемы подростков.
​Я зашла в класс за пять минут до звонка. Рукав моего худи был плотно застёгнут, скрывая три багровых ожога-узла, но внутри меня что-то безвозвратно изменилось. Я больше не чувствовала себя просто угрюмой девчонкой с последней парты. Вчера я держала удар против настоящей чернокнижницы. Вчера я выстояла.
​- О, смотри-ка, явилась, - громко фыркнула Машка Соколова, сидевшая на первой парте.
​Но как только я прошла мимо неё, Машка вдруг осеклась и резко вжалась в спинку стула. Я даже не посмотрела на неё, но краем глаза заметила: серая жаба-присоска на её шее сжалась в комок и испуганно забилась под воротник. Сущности прекрасно чуют тех, кто пролил кровь на атаме. Теперь для них я была опасна.
​- Воронова, к доске, - уставшим голосом вызвала меня химичка, Тамара Николаевна.
​Я поднялась, чувствуя на себе десятки взглядов. Раньше я бы сжалась от этого внимания, но сейчас шла с абсолютно прямой спиной. Спина - это хребет. Хребет должен быть железным.
​Пока я писала формулу на доске, мел противно крошился. Тамара Николаевна сидела за столом, проверяя тетради, и вдруг тяжело, со свистом вздохнула. Я обернулась. За её плечом по-прежнему сидел тот самый «серяк» - уродливая, полупрозрачная тварь, доедавшая здоровье учительницы. Но сегодня серяк вёл себя странно. Он не просто сидел. Он... вытягивал шею, уставившись прямо на меня своими слепыми склизкими глазницами.
​«Они знают», - промелькнуло у меня в голове. - «После вчерашнего вся нечисть в городе знает, что в роду Вороновых проснулась новая сила».
​От этого взгляда по коже побежали мурашки. Я быстро дописала уравнение, положила мел и села на место. Шнур под рукавом запульсировал лёгким, предупреждающим теплом.
​На большой перемене меня перехватили у раздевалки Но это была не Соколова.
​Передо мной стоял Лёха из одиннадцатого - тот самый парень, из-за которого сохли все девчонки и про которого я три дня назад бросила случайную фразу. Выглядел он паршиво: правая рука в гипсе, на щеке свежая царапина, лицо бледное.
​- Слышь, Воронова, - Лёха огляделся по сторонам и сделал шаг ко мне, понизив голос. - Ты откуда знала?
​- О чём? - я спокойно застёгивала куртку.
​- О мопеде моём. Вчера вечером на трассе движок заклинило на полной скорости. Я улетел в кювет. Если бы не успел сгруппироваться - шею бы сломал. Пацаны сказали, ты в классе прямо предсказала, что через три дня мопед сломается. Откуда информация? Ты чё,сглазила меня, ведьма?
​В его голосе не было злости. Там был дикий, первобытный страх. Он смотрел на пятнадцатилетнюю девчонку как на привидение.
​Я медленно подняла на него глаза.
- Я тебя не сглазила, Лёха. Твой мопед разваливался уже месяц, от него шёл шлейф мёртвого железа. Надо за вещами следить, а не на ведьм сваливать. Радуйся, что живой остался. И передай своей Соколовой, чтобы перестала по бабкам ходить и привороты на тебя искать, а то хуже будет. Обоим.
​Я обошла его и вышла на крыльцо школы. Лёха так и остался стоять, открыв рот.
​На улице меня уже ждал Никита. Он сидел на заборе, нервно листая какую-то старую тетрадь в кожаном переплёте.
​- Твоя тётка передала,- вместо приветствия сказал он, протягивая мне тетрадь. - Сказала, ты готова. Это дневники твоей прабабки Марфы. Тётя Тоня сегодня всю ночь обкладывала дом защитными кругами, к ней утром участковый приходил - расспрашивал про разгром в клинике «Афродита». Золотова исчезла. Просто растворилась, оставив в кабинете только кучу пепла и старый халат. Но полиция думает, что это был поджог.
​Я взяла тетрадь. Кожа была потёртой, со следами воска и сухой травы.
​- А это что? - я указала на страницу, которую Никита заложил пальцем.
​- Это то, что Золотова сказала перед побегом, - тихо произнёс Никита, и его глаза потемнели. - Про Хозяина. Я поспрашивал у мёртвых на старой части погоста Кое-кто вспомнил. Веретьевск построили не просто так. Под городом, в старых шахтах, лежит то, что спало триста лет. Золотова была не сама по себе, она собирала жизненную силу для ритуала пробуждения. И судя по записям твоей прабабки... Хозяин уже открыл один глаз.
​Я открыла дневник прабабки Марфы на заложенной странице. На пожелтевшей бумаге её неровным, но твёрдым почерком было написано всего несколько строк:
​«Когда золото обратится в пепел, земля под Веретьевском задрожит. И восстанет Тот, кто питается не кровью, а забвением. Если кто-то из нашего рода не свяжет Его шнуром из девяти узлов, город поглотит вечная ночь».
​Я посмотрела на свои три ожога на запястье. Нам нужно было связать ещё шесть.