2 Глава-Холодный След.

​Серебро в руках Никиты казалось не просто старым - оно выглядело мёртвым. Волосы, опутавшие иконку, были жёсткими, как проволока. Я протянула руку, едва коснувшись пальцем потемневшего металла, и тут же отдёрнула её: по ладони словно иголкой полоснуло. Ведьмин шнур на моём запястье ощутимо нагрелся, защищая от чужеродной энергетики.
​- Ты с ума сошёл, что притащил её сюда? - шёпотом напустилась я на Никиту. - Тётя Тоня сто раз говорила: видишь подклад на кладбище - руками не трогай! Надо было солью засыпать и её звать!​- Да не мог я ждать, Стеш, - Никита поправил капюшон, его лицо в полумраке башни казалось совсем серым. - Понимаешь, мертвец... он буквально орал мне в уши. Дед этот, Тимофей Петрович, при жизни тихий был, а тут его как подменили. Привязали его к этой иконке. Если бы я её там оставил, до утра он бы из могилы поднялся. Не физически, конечно. Но его тень пошла бы искать того, чьи это волосы. А волосы... они свежие. Тот, кто это сделал, ходит среди нас.
​Я задумалась. Веретьевск - город маленький. Если кто-то начал баловаться серьёзным чернокнижием, об этом быстро пойдёт слух. Но одно дело - бабские заговоры на разлуку, и совсем другое - порча через свежий погост. Тут нужна была сила. И явная ненависть.
​- Ладно, - я решительно застегнула рюкзак. - Прячь её обратно в тряпку. Домой к тётке не понесём сразу - она меня за то, что я позволила тебе подклад с кладбища утащить, самой на том кладбище и закопает. Сначала проверим кое-что сами. Ты помнишь, чья это могила?
​- Конечно помню, я сам её три недели назад копать помогал, - кивнул Никита. - На старой аллее, возле расколотой берёзы.
​- Идём туда. Сейчас пять вечера, сумерки. Самое время, чтобы земля открылась для разговора. Ты будешь слушать, а я попробую подержать защиту.
​Кладбище Веретьевска встретило нас ледяным безмолвием. Октябрьские деревья сбросили последние листья, и теперь их чёрные ветви выглядели как костлявые пальцы, тянущиеся к серому небу. В воздухе стоял стойкий запах прелой травы и замерзающей глины.
​Мы шли молча. Никита уверенно лавировал между старыми оградками, пока мы не вышли к расколотой молнией берёзе. Возле неё чернел свежий холмик. Венки уже пожухли, а деревянный крест стоял ровно, но от самой земли шло странное, едва заметное глазу марево. Словно воздух над могилой дрожал от жара, хотя на улице было от силы градуса три тепла.
​- Здесь, - тихо сказал Никита.
​Он сел на корточки прямо у края могилы, закрыл глаза и положил ладони на сырую землю. На его лбу тут же выступили крупные капли пота, а дыхание стало тяжёлым, прерывистым.
​Я встала за его спиной, сжала левое запястье, где под курткой был повязан ведьмин шнур, и начала мысленно выстраивать вокруг нас стену. Тётя Тоня учила: «Когда медиум уходит за грань, он беззащитен, как младенец. Любая проходящая мимо тварь может занять его тело. Твоя задача, Стеша, - стоять на страже».
​Прошла минута. Две. Тишина давила на барабанные перепонки.
​Вдруг Никита резко выпрямился, его глаза распахнулись, но зрачки были огромными, почти затопившими радужку. Он заговорил не своим голосом - низким, хриплым, с одышкой:
​- Забрали... силу мою забрали... Схоронили девку, а меня к ней привязали... Дышать нечем, земля давит...
​- Кто сделал это, дедушка? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Чьи волосы на иконке?
​Никита задергался, его пальцы глубоко вонзились в кладбищенскую грязь.
​- Золотая... на ней золото... И пахнет... пахнет сладко... ядовито... Она взяла мою смерть, чтобы свою жизнь продлить... Имя... имя её...
​Договорить он не успел.
​Ведьмин шнур на моей руке вдруг обожгло такой дикой болью, будто мне к коже прижали раскалённое железо. Я вскрикнула. В ту же секунду со стороны старых склепов донёсся тяжёлый, глухой топот. Словно кто-то огромный и невидимый бежал прямо на нас, ломая сухие ветки.
​- Никита, назад! Разрывай связь! - закричала я, хватая друга за шиворот и с силой дёргая на себя.
​Никита охнул, завалился на спину и зажал рот ладонью, шумно хватая ртом воздух. Его зрачки медленно возвращались в норму.
​Марево над могилой исчезло, но ощущение чужого, злобного присутствия никуда не делось. Из темноты между деревьями на нас смотрело что-то тяжёлое. Это была не обычная сущность-присоска, какую я видела у Машки Соколовой. Это был настоящий страж подклада - тварь, призванная охранять порчу.
​- Бежим, - прохрипел Никита, с трудом поднимаясь на ноги.
​Мы рванули к выходу из погоста так, что пятки сверкали. Нам вслед летел тихий, торжествующий шёпот, от которого стыла кровь.
​Через полчаса мы, тяжело дыша, ворвались на кухню тёти Тони.
​Тётка сидела за столом и пила чай из старой фарфоровой чашки. Увидев наш растрёпанный вид, грязные руки Никиты и моё бледное лицо, она даже не удивилась. Она лишь медленно опустила чашку на блюдце.
​- Ну и? - спокойно спросила она, хотя в её глазах зажёгся опасный огонёк. - Долго я буду ждать, пока вы мне подклад на стол выложите? Или думали, я не учую, что от вас за версту мертвечиной и палёной шерстью несёт?
​Я виновато опустила голову и полезла в рюкзак за иконкой. Нам предстоял очень тяжёлый разговор.