Четвертый год

Четвертый год начался с тяжелого похмелья после событий в подвале лечебницы. Тот выстрел, прошедший в миллиметре от Кэтрин, стал точкой невозврата. Леон больше не мог прятаться за маской ледяного профессионала — эта маска дала трещину, из которой сочилась только голая, болезненная уязвимость.
Первые месяцы четвертого года были тихими. Леон перестал отдавать резкие приказы, но и к старым шуткам не вернулся. Он стал тенью самого себя: молчаливым, предельно осторожным и постоянно наблюдающим за Кэт, словно проверяя, не исчезла ли она.
Они получили задание зачистить жилой квартал на окраине Роуккот-сити. Заброшенные таунхаусы с выбитыми окнами напоминали пустые глазницы.
— Кэт, — Леон остановился у входа в очередной дом. Его голос был тихим, в нем сквозила неуверенность, непривычная для лучшего агента. — Иди за мной. Но... держись так, чтобы я всегда видел твои руки. Пожалуйста.
Он всё еще боялся собственных рефлексов. Кэтрин видела, как он проверяет предохранитель по десять раз за минуту.
— Леон, посмотри на меня, — она подошла вплотную и накрыла его ладонь своей, останавливая его лихорадочные движения. — Прошло полгода. Ты больше не тот человек, который был в подвале. Ты просто был истощен.
— Я чуть не убил тебя, Кэт, — он наконец поднял глаза. В них всё еще жил тот первобытный ужас. — Каждый раз, когда я вскидываю ствол, я вижу ту вспышку.
Внутри дома было подозрительно чисто. Они поднялись на второй этаж, когда пол под ними прогнил и с треском провалился. Кэт не успела зацепиться и полетела вниз, в темный подвал, кишащий «ползунами» — мелкими, но ядовитыми тварями с острыми как бритва лапками.
— Кэт! — крик Леона разорвал тишину.
Он прыгнул следом, не раздумывая, не дожидаясь, пока осядет пыль. Кэт отбивалась прикладом, когда одна из тварей полоснула её по ладони. Леон приземлился рядом, мгновенно создавая вокруг неё защитный периметр. Но на этот раз он действовал иначе. Не было той слепой ярости. Он стрелял расчетливо, экономно, постоянно оглядываясь на неё.
Когда с ползунами было покончено, Кэт прижала раненую руку к груди. Кровь была ярко-алой.
Леон подлетел к ней, его лицо исказилось от боли, словно ранили его самого.
— Дай руку. Быстро, — он достал антисептик.
Его пальцы дрожали, когда он обрабатывал порез. Кэт видела, как он борется с собой, чтобы не сорваться в очередную панику.
— Прости... я не удержал тебя, — прошептал он, бинтуя её ладонь.
— Леон, это был просто гнилой пол. Хватит винить себя в гравитации, — она мягко улыбнулась и, когда он закончил, не убрала руку, а переплела свои пальцы с его.
Леон замер. Его ладонь была горячей и влажной от пота. Он медленно поднял её руку и прижал к своим губам, закрыв глаза. Это был жест такого глубокого покаяния и нежности, что у Кэт перехватило дыхание.
— Я учусь доверять себе снова, — тихо произнес он, не открывая глаз. — Но мне нужно, чтобы ты доверяла мне. Даже после того, что я сделал.
— Я никогда не переставала, Леон. Иначе бы меня здесь не было.
В этот момент химия между ними изменилась. Она перестала быть обжигающей и опасной, превратившись в нечто прочное, как титан. Леон медленно притянул её к себе, обнимая осторожно, словно хрупкое стекло. Он больше не был холодным. Он был живым.
— Знаешь, — прошептала Кэт ему в плечо, — на пятый год нам обещали новые бронежилеты.
Леон издал короткий, хриплый смешок — первый за долгое время.
— Надеюсь, они защищают от гнилых полов.
Они стояли в пыльном подвале, среди трупов мутантов, и это был первый раз за два года, когда они чувствовали себя в безопасности. Не потому, что враги кончились, а потому, что они снова стали «мы».
Путь из заброшенного пригорода до полицейского управления занял почти два часа. В старом джипе пахло пылью, оружейной смазкой и запекшейся кровью. Леон вел машину молча, вцепившись в руль так сильно, что его костяшки побелели. Кэт видела, как он то и дело бросает на неё короткие, тревожные взгляды, проверяя, не побледнела ли она от потери крови.
Когда они въехали на парковку штаба, солнце уже клонилось к закату, заливая бетонные стены оранжевым светом.
— Мы на месте, — тихо сказал Леон, заглушив мотор. Но он не спешил выходить. — Твоя рука... Кэт, дай я помогу донести сумку.
— Я в порядке, Леон. Это просто царапина, — она попыталась улыбнуться, но усталость навалилась свинцовым грузом.
Он вышел из машины, обошел её и открыл дверь со стороны пассажира. Вместо того чтобы просто забрать сумку, он протянул ей руку. Его ладонь была открытой, приглашающей. Кэт вложила свою здоровую руку в его, и он осторожно помог ей выбраться, придерживая за талию чуть дольше, чем того требовала вежливость.
Внутри штаба жизнь кипела. Молодые стажеры бегали с бумагами, офицеры обсуждали отчеты. Но когда по коридору прошли Кеннеди и Шен, наступила минутная тишина. Все видели их: грязных, в порванной форме, с наспех наложенными повязками, но идущих плечом к плечу так близко, что между ними не проскочил бы и луч света.
— Леон, Кэтрин! В мой кабинет, немедленно, — голос шефа раздался из конца коридора.
В кабинете пахло крепким кофе и табаком. Шеф долго смотрел на их отчеты, потом на их измотанные лица.
— Вы зачистили целый жилой сектор вдвоем. Снова. Вы понимаете, что о вас уже легенды ходят? — он вздохнул, снимая очки. — Ребята, вы работаете на износ. Четвертый год в этом аду.
— Мы выполняем свою работу, сэр, — сухо ответил Леон, выпрямившись. Его рука при этом незаметно для шефа коснулась локтя Кэт, словно он передавал ей свою силу.
— Идите в лазарет. А потом — отдыхать. Это приказ. И Леон... — шеф замялся. — Хорошая работа.
Выйдя из кабинета, они направились к лифтам. В пустой кабине, когда двери закрылись, Леон наконец выдохнул. Весь его боевой настрой испарился, оставив только бесконечную нежность. Он прислонился лбом к холодному металлу стены и посмотрел на Кэт.
— Знаешь, о чем я думал в том подвале? — спросил он. Его голос звучал хрипло.
— О том, как сильно ты облажался с полом? — подмигнула она.
— Нет. О том, что я больше никогда не хочу возвращаться в штаб один. Если я когда-нибудь зайду в эти двери, а тебя не будет за моей спиной... мне здесь делать нечего.
Кэт подошла ближе, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли. Она осторожно поправила воротник его формы, испачканный в пыли.
— Тебе не придется, Кеннеди. Я никуда не собираюсь уходить.
Лифт звякнул, оповещая о прибытии на этаж лазарета. Двери открылись, но прежде чем выйти, Леон быстро, почти незаметно для камер, коснулся губами её лба. Это был не поцелуй страсти, а обещание — глубокое, тихое и нерушимое.
— Идем, «легенда», — улыбнулась Кэт, увлекая его за собой в светлый коридор. — Нам нужно подлечиться. У нас впереди еще два года в DSO.