Глава 8

Глава восемь. Что значит любовь

Я не спал вторую ночь. Я ведь обещал ей об этом.

Анна была для меня первой женщиной, слова которой стали для меня чем-то священным и неоспоримым. А обещание ей имело гораздо больший смысл, чем то, в чем я клялся другим.

Но книга не шла. Как я ни начинал, дальше первой страницы никак не продвигалось, и выходило совершенно не то.

- Творческий кризис, мой искуситель? - Мадлен сексуально провела языком по моей шее и рассмеялась.

- Проститутка что-то будет говорить мне о кризисах?! - Усмехнулся я и разорвал клочок бумаги.

- Чтоб ты знал, я всегда мечтала писать книги. - Сказала девушка, твердо глядя мне в глаза.

Я изумился и удивленно посмотрел на девушку. Да быть того не может! Чтобы девушка-проститутка была писателем.

- Это же смешно, Мадлен! - Рассмеялся я на славу.

Девушка проигнорировала мои слова и продолжила читать рукопись. Я должен был отдать её в редакцию, но и она не шла. Концовка всё не приходила.

- Если бы я написала такую халтуру, меня бы подняли на смех. Тебя скорее всего вознесут просто за сам факт писательства.

Она пристально посмотрела на меня. Взгляд проникал в самую душу, пробирался сквозь отголоски совести и попадал куда-то в сердечную жидкость, отчего орган сжался. Она вникала к справедливости, но, кажется, в мире её просто не существовало.

- Мадлен, пожалуй, это не та тема, за которую я плачу тебе 8000 лир за ночь.

Девушка едко усмехнулась и проигнорировала мои слова. Я взял стакан с водой со стола и выпил.

- Господин Артур, женитесь на мне.

Я на несколько минут замер в одном положении без эмоций на лице. Я посмотрел на девушку, она оставалась невозмутима. Руки охватила короткая дрожь, они потянулись ко второму стакану. Не слабо меня тряхнула эта фраза. Даже не знаю, в чем больший абсурд - просто услышать мне эту фразу или услышать её от проститутки.

- Ты возьмешь меня в жены. А я буду писать книги от твоего лица.

Эта неимоверная наглость встала мне поперек горла. Я сразу же покраснел и был готов выкинуть её из своего дома за шиворот прям в том, в чем мать родила. Я готов был убить её.

- Ты смеешь говорить мне это?! - Крикнул я вне себя от злости. Меня сложно вывести из себя, но ей это удалось. - Паскуда.

Девушка выпрямилась и встала передо мной, готовая нанести удар. Она продолжала уверенно стоять рядом со мной, считая себя равной и в компетенции всё это делать.

- Если ты считаешь, что бесплатно трахать тебя сэкономит мои деньги, то ошибаешься.

- Мои книги сделают тебя всемирно известным. Если нет - выкинешь меня как дворняжку.

- Что ты несешь? Убирайся отсюда.

Я отвернулся и схватился за голову. Или на меня так действовали бессонные ночи, или это все происходило в реальности.

Что она вообще говорит? Ни единому её слову не внимаю.

Девушка упала на пол и встала на колени передо мной. Нагое тело, пышные торчащие груди, большие копны черных кудрявых волос - она казалась мне идеальной под этим светом.

Всё в голове начинало путаться. Я изо всех сил старался сохранить разум и мыслить трезво. Но, кажется, я начинал сходить с ума. Мерещилась какая-то бесовщина.

- Я покажу тебе свою книгу. А ты решишь, что сделать с ней, со мной, с собой.

Я отвернулся, а она замолчала. Мне нужно было много кофе, или стопка текилы, или хороший секс, или долгий сон. Я слишком устал.

Я подошел к своему кошельку и протянул ей всё, что у меня было при себе - 400 тысяч лир.

- Мадлен, ступай отсюда. - Девушка не поднялась с пола и смотрела на меня снизу вверх. Но взгляд был не лишен ни капли гордости и пылкости. - Приходи завтра, я отдам тебе ещё пятьсот тысяч. Ты уедешь отсюда, снимешь жилье, найдешь работу. Этих денег хватит на первое время.

Она не шелохнулась. Я положил деньги в её сумку, не смотря на неё, и сел за свой рабочий стол.

Девушка смотрела на меня. Этот взгляд жег. Она была не оскорблена. Нет. Это было не унижение для неё. И даже не обида. Если бы кто-то из вас проработал в древнейшей профессии или хотя бы был причастен к этому бизнесу, то понимал бы. С этими девушками регулярно делают такие вещи, что оскорблений, унижений, обид для них не существует. Они молча всё принимают - это часть их работы и даже судьбы. В вашем понимании все девушки - гордые, не терпят оскорблений, не принимают деньги, которые были брошены в лицо. Для проститутки это не унижение, они постоянно живут в этом. В этом плане они сильнее обычных девушек.

Я никогда не видел Мадлен слабой. Слабая девушка не могла бы ежедневно сталкиваться с унижениями, потерей гордости и разрушением себя.

Я не сразу это понял. Так что же было в её взгляде, если не оскорбление, унижение, боль и подобные чувства, которые испытываете все вы, которые не прошли и сотой доли, что делалось с ней каждый день?

В жизни каждого человека нужна надежда, ради которой он живет. Все люди надеятся найти свою любовь, создать семью, найти достойную работу, каждый год ездить в отпуск. Они греют эти цели на сердце. Но сытый голодного не поймет.

У проституток не было ничего в жизни. Они не могли даже надеяться на жизнь обычных людей. Они пришли к точке невозврата. С её наступлением если у человека нету новых надежд, то жизнь не имеет смысла. Зачем нужно спать с пузатыми грязными мужчинами? Зачем нужны деньги? Зачем нужно выживать? Ради чего?

Девушка молча оделась, взяла сумку и вышла из квартиры. Я сразу же поднялся и подошел к окну. Она остановилась посредине улицы, будто не знала в какую сторону идти.

Мне хотелось спуститься вниз и забрать её обратно, но какая-то сила удержала меня. Она ушла с площади шатающейся походкой. Я закурил.

Я видел её в последний раз. Я знал, что она не вернется на следующий день за деньгами. И это была не гордость. Ей не нужны были эти деньги. Она была не из тех, кто искал больших сумм.

Спустя несколько месяцев после этого случая я узнал, что Мадлен умерла. Она сбросилась с моста. Её смерть не стала чем-то неожиданным для общества. Все знали её как проститутку. «Собаке собачая смерть» - ходило по городу. Никто не сочувствовал, не жалел, не плакал.

И только после смерти Мадлен я понял, что было в её этом последнем взгляде. Это был взгляд человека, который потерял единственную надежду, ради которой жил. Её потеря не закончилась бурей, чем-то сносящим - она тихо ушла. Для неё все было решено.

Она жила мечтой стать писателем. Я уничтожил это. Я был последней надеждой её единственной надежды в жизни.

Я не винил себя в её смерти. Долгие годы считал, что это был её собственный выбор - самоубийство, проституция, смерть. Что она сама отказалась от своей мечты. Можно было бороться дальше. Я считал, что значит, так должно было случиться. У неё, вероятно, такая судьба.

Но, когда я стал с высоты новых лет смотреть на свою прошлую жизнь, то понял, что сам толкнул её к мосту. Мне ничего не стоило издать её книгу: девушка с псевдонимом. Но я не захотел. Потому что она задела мою гордость. Я не смог всеми своими словами тронуть её - ей было безразлично на все оскорбления, колкости, гордость. Она была сильнее, взрослее, она прошла через то, что мне даже не снилось. А я повел себя как обиженный мальчишка, потому что она задела моё эго «великого писателя».

«Посмотрите на неё, как она посмела назвать меня никчемным?! Как она могла сказать, что только с её книгами я смогу получить имя?!».

Я хотел оскорбить её в ответ - швырнуть ей эти деньги и показать, насколько она жалка. Я не понимал раньше, но нельзя было задеть человека, который четко понимал, кто он, чем занимается, и не стыдился этого. Но всё это было по одной причине - она знала, к чему идет.

На её гробовой доске кто-то написал черной краской «проститутка». И я долго отмывал это. Потом нанял рабочих, которые выгравировали надпись «писательница».

Она жила только потому, что в первую очередь видела себя писательницей, а потом уже проституткой. В тот день я показал ей, что на самом деле она была всего лишь проституткой. А всё остальное лишь выдумала сама.

Я заплатил охраннику, чтобы тот прибирался на её могиле. Но больше сам не приходил к ней. Наши пути разошлись. В тот день я знал, что в последний раз видел её. Или лишь её гробовую плиту.

- Кажется, настоящий писатель здесь один. - Я посмотрел на её годы жизни и фотографию.

В городе ещё долго судачили обо мне и писательнице.