▎Глава 8. История
[ Нежная — Цинк Уродов]
____________________________________
— Меня зовут Таисия Михайлова, я из больницы в Дмитриево, — представилась врач. — Мне очень жаль, но ваша бабушка скончалась сегодня ночью.
Эти слова упали в тишину комнаты, как камень в воду — и пошли круги, расходясь до самого дна моей души. Я услышала их, но не сразу поняла. Трубка всё ещё была прижата к уху, а я смотрела в стену. Голос врача звучал ровно, привычно, словно она сообщала о дожде, а не о смерти единственного человека, который остался у меня из взрослых.
Я зашла в ванную, закрыла дверь на замок и сползла по двери вниз, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Холодная дверь обжёгла лопатки, но я этого не почувствовала. Только слёзы — липкие, горячие, бесконечные. Пахло сыростью и старым мылом. Я смотрела на свои руки и не узнавала их: они дрожали, как осенние листья.
— Послушайте, Аля, вам нужно приехать и забрать свою сестру. Она не может долго здесь находиться одна, — произнесла Таисия.
Я молчала две минуты. Две минуты целой вечности. Внутри что-то рухнуло, рассыпалось на осколки, и я пыталась собрать их в кулак, но они резали ладони. Теперь я буду совсем одна. Ни одного близкого старшего человека рядом не осталось — только сестра, которая в этом году должна идти в школу. Соня. Моя маленькая Соня с этим шрамом. А у меня ни постоянной работы, ничего. Только квартира. Только стены, в которых я пряталась от прошлого, а прошлое всё равно меня нашло.
— Простите, — выдавила из себя, голос сел, горло сдавило. — Я сейчас во Владимире. Ехать к вам часов пять. Может ли Соня побыть у вас в больнице, пока я не приеду?
— Да, конечно, она посидит у нас, пока вы не приедете, — ответила врач, и я, не попрощавшись, положила трубку.
Какое-то время я просто сидела на полу, прижав колени к груди. Свет лампы под потолком казался болезненно-жёлтым, как в морге. Я вспомнила бабушкины руки — тёплые, в морщинках, пахнущие хлебом и мятой. Она всегда гладила меня по голове и говорила: «Крепись, Алёнька, ты у меня сильная». А я? Я сидела здесь, размазанная по кафелю, и не знала, как я смогу жить дальше. Сначала родители, теперь бабушка. Все уходят.
Я просидела в ванной неизвестно сколько времени. Слёзы то прекращались, то накатывали с новой силой. Я перебирала в памяти их лица — мама улыбается, папа смеётся, бабушка поёт старую песню. И каждый раз, когда я закрывала глаза, видела ту ночь — звонок, больницу, белые простыни. И вот теперь снова. Пришла в себя только после стука в дверь и голоса Пети.
— Аль, у тебя всё хорошо? — спросил Петя, стуча в дверь. — Ты уже полтора часа там сидишь.
Голос его был обеспокоенным, мягким, как тёплое одеяло. Я услышала, как он переступил с ноги на ногу за дверью. Сердце сжалось — я не одна, у меня есть он. Но эта мысль не принесла облегчения, только добавила вины: как я втащу его в это болото?
Я быстро умылась. Холодная вода стекала по лицу, смешиваясь с остатками слёз. Глаза были красные, опухшие, но я всё равно вышла к Пете.
— Петь, мне срочно нужно уехать, — на моих глазах снова начали появляться слёзы.
— Что такое, маленькая? Кто обидел? Ты только пальчиком покажи — и этого человека ты больше не увидишь и не услышишь, — он взял моё лицо в свои ладони и поцеловал в нос.
Его руки пахли табаком. Такие живые, такие настоящие — а внутри у меня всё было мёртвым. Я позволила себе на секунду прижаться к его груди, вдохнуть его запах, но сразу отстранилась.
— В машине расскажу. Давай быстрее, нам ехать в Дмитриево, — сказала я, взяла рюкзак и закинула его на плечо.
Петя кивнул и сказал, что сейчас возьмёт свою сумку, предупредит ребят, что нужно срочно уехать, и дал мне ключи, чтобы я шла ждала его в машине. Я так и сделала — пошла в машину, и, уже сидя там, снова расплакалась. Салон был прохладным, пахло кожей и мятным освежителем воздуха. Я уткнулась лбом в ладони, чувствуя, как дрожат плечи.
Спустя пять минут пришёл Петя. Он сел, увидел, что я плачу, и молча обнял меня. Не задавая вопросов, ничего не говоря — просто обнял, а после поцеловал в макушку и гладил по спине, по волосам. Его ладонь была такой широкой, такой надёжной, что на миг мне показалось — всё наладится. Но только на миг.
Я оторвалась первая от него, всхлипнула и посмотрела в окно. За стеклом медленно просыпался город: серые дома, редкие прохожие, туман над рекой. Петя сел, положил руку на руль, другой завёл машину, и мы тронулись.
— Что у тебя случилось? Может, я могу чем-то помочь? — спросил он.
Его голос звучал ровно, но я чувствовала, как он сжимает руль чуть сильнее обычного. Я вздохнула, минуту помолчала, собираясь с мыслями. За окном поплыли деревья, остановки.
— Слушай и не перебивай, пожалуйста, — попросила я и начала свой рассказ. — Я потеряла родителей в 16 лет. Они попали в аварию. С ними была сестра, ей был только годик, она была в детском кресле. В той аварии родители не выжили, только сестра, но у неё огромный шрам на лице от осколков. Они тогда ехали к бабушке, чтобы забрать меня домой, но не доехали. Тогда позвонили бабушке, сказали, что произошла авария. Она передала это мне, мы поехали в больницу. Там узнали, что родители скончались сразу, а сестра на операции, ей зашивали огромный порез. Я рыдала, ведь потеряла сразу двоих родителей и осталась с сестрой и бабушкой. Бабушка тянула нас двоих одна.
Я замолчала. В машине было тихо — только шум мотора и шелест шин по асфальту. Петя не перебивал, только изредка бросал на меня короткие взгляды. Внутри меня всё дрожало, и я знала: рассказать это — значит снова пережить. Но я должна была.
— Мне было настолько больно, что я начала употреблять в 16 лет: ходила по хатам, бухала, курила. А в 18 я съехала от бабушки в её квартиру во Владимире, здесь я сейчас живу, а сестра осталась с бабушкой. Тогда в 19 лет я снова пошла на хату, и там у меня случился передоз. Я лежала в одной из комнат с пеной изо рта. Там я и встретилась с Семелией: она вызвала скорую, меня забрали. Она поехала со мной. Когда меня откачали, она пошла ко мне в палату, поговорила со мной, спрашивала, зачем я вообще употребляю. Я рассказала ей. Она объяснила, что на этом жизнь не заканчивается, ведь у меня маленькая сестра, которая тогда в один годик тоже без родителей осталась. Вправила мне Семелия мозги, помогла мне кинуть всю эту дурь. В 19 я вышла из зависимости, было сложно, но у меня получилось. И вот прошло 3 года, как я живу в городе, а бабушка с сестрой в деревне. И сегодня утром позвонили, сказали, что бабушка умерла сегодня ночью.
Я замолчала и уставилась в окно. По стеклу побежали первые капли дождя. Петя молчал очень долго. Я не видела его лица, только слышала, как он сглотнул и чуть сбавил скорость, будто дорога стала тяжелее. А потом он протянул руку и накрыл мои пальцы, лежащие на коленях. Тёплая, сухая ладонь. Я не отдернула руку. Мы ехали в тишине, и эта тишина была красноречивее любых слов.
Я снова отвернулась к окну, сдерживая слёзы. Дождь наконец-то решился — мелкий, нудный, он барабанил по крыше машины, и капли стекали по стеклу, расплываясь в мутные дорожки. Где-то за ними мелькали придорожные столбы, мокрые берёзы, серые заборы. Всё было размытым, как моя жизнь.
А Петя взял мою руку в свою и сжал. Его ладонь была сухой и тёплой, несмотря на холод в салоне. От этого прикосновения что-то во мне дрогнуло — как будто маленькая искра в темноте, но тут же погасла.
— Получается, сейчас сестре только шесть лет? — спросил Петя. Голос его был ровным, но я чувствовала, как он осторожно подбирает слова, будто идёт по тонкому льду.
— Да, — ответила я. Голос прозвучал глухо, как из бочки. — Я даже не знаю, что теперь делать: её нужно забрать к себе, ещё похороны организовать и на работу постоянную устроиться, чтобы её к школе приготовить.
Я говорила это и сама не верила в то, что говорю. Школа. Рюкзак. Первый звонок. А у неё на лице — этот шрам, который никогда не исчезнет. И бабушка, которая должна была её вести за руку, теперь лежит холодная в морге.
— Ты не переживай. Похороны я организую, с деньгами помогу, — сказал он.
Я почувствовала, как его большой палец погладил мою ладонь. Слишком бережно, слишком заботливо. От этого мне стало ещё больнее.
— Спасибо, правда. Я тебе всё потом верну, — я повернула голову к нему. У него был острый профиль, сосредоточенный взгляд на дороге. И почему-то именно сейчас, в этом сером свете, он показался мне невероятно родным.
— Деньги от тебя я не возьму, — твёрдо произнёс Петя. — Ты пока можешь поспать, нам ехать ещё четыре часа.
Я так и сделала. Прислонилась головой к холодному стеклу, закрыла глаза. Но сон не шёл — перед внутренним взором стояли бабушкино лицо, её руки в муке, её голос: «Аленька, приезжай, я пирожков напекла». Я так и не приехала. Не успела.
Когда до места оставалось полчаса, Петя разбудил меня. Он легонько потряс меня за плечо — и я вздрогнула, как от удара током.
— Аля, — он легонько потряс меня за плечо, — в какую больницу ехать?
— Там больница только одна, — ответила я. Голос был хриплым, как будто я не пила целый день. — На въезде в деревню.
Петя кивнул, и мы поехали. Всё оставшееся время я смотрела в окно. Деревня встретила нас запахом мокрой листвы и прелой травой. Низкие дома, покосившиеся заборы, куры под навесом. На улице было тихо — так тихо, что слышно было, как ветер шуршит по крышам. Я будто вернулась в другое время, в детство, которое закончилось слишком рано.
Через некоторое время машина остановилась около больницы. Это было старое двухэтажное здание из красного кирпича, облупившегося во многих местах. Над входом висела выцветшая табличка «Дмитриевская участковая больница». Пахло хлоркой и сыростью ещё до того, как я открыла дверь. Я вышла первой, Петя за мной. Он открыл мне дверь в больницу, и я залетела внутрь. Приёмная была маленькой и тёмной: жёлтый свет лампы дрожал, на стене висело старое расписание, в углу стоял фикус в пластиковом горшке.
Я подошла к регистратуре. За ней сидела молодая девушка с усталым лицом, в очках с толстой оправой. От неё пахло валерьянкой и духами «Красная Москва» — странное сочетание, которое я запомню на всю жизнь.
— Подскажите, где находится Таисия Михайлова? — попросила я.
— Да, сейчас я ей наберу. — Она набрала номер, поговорила и через две минуты дала мне ответ: — Она у себя, третий этаж. Вам подняться, прямо по коридору, в самом конце повернёте — и будет кабинет 32, она будет там.
— Спасибо, — ответила я, взяла Петю за руку, и мы пошли туда.
Лестница была узкой, ступени скрипели под ногами. Пахло лекарствами и чем-то сладковатым, приторным. Я не знала, что это за запах, но сердце сжалось — я боялась идти. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом. Рядом со мной шёл Петя, и его присутствие было единственным якорем, который не давал мне упасть.
Уже подойдя к кабинету, я не стала стучать — просто открыла дверь. Внутри было светло и тесно. За столом сидела женщина в белом халате — наверное, Таисия. Она подняла голову, и в её глазах я увидела сразу всё: усталость, привычку к чужому горю и что-то тёплое, материнское. А рядом на кресле, поджав ноги, сидела Соня со своим любимым плюшевым котом. Кот был старый, с оторванным ухом, я помню его с младенчества Сони.
Увидев меня, Соня подорвалась и побежала ко мне. Я присела, открыла руки для объятий, и она влетела в них всем телом, как маленькая птичка. От неё пахло каким-то детским шампунем и голодной грустью. Я прижала её к себе, чувствуя, как она дрожит. Она посмотрела на меня снизу вверх — и мне показалось, что её глаза стали такие же, как у меня: красные, опухшие, потерянные.
— Ты наконец-то вернулась, — на её глазах выступили слёзы, так же как и на моих.
— Конечно, милая, я бы тебя не оставила здесь, — я гладила её по голове. Волосы у неё были тонкие, пушистые, и они пахли домом. Тем домом, которого больше нет.
Петя, который стоял сзади меня, подошёл к Таисии и начал с ней говорить, спрашивать, когда можно забрать тело. Я слышала их голоса, но не разбирала слов. Я просто сидела на корточках, обнимая сестру, и смотрела на плюшевого кота, у которого лоб был затёрт до дыр. Этот кот видел, как она росла. Он знал больше, чем я.
— Аля, — начал Петя, подходя к нам. Его голос был мягким, но я чувствовала, как он старается быть осторожным. — Таисия сказала, что послезавтра в 12 можно будет забрать тело. А сейчас поехали к вам, и по пути заедем, договоримся за место.
— А, да, хорошо, — я поднялась. Ноги затекли, мир на секунду качнулся. Я посмотрела на Петю, потом на Соню, погладила её по плечу. — Соня, знакомься, это Петя. Петя, это Соня.
— Приятно познакомиться, — Петя улыбнулся. Его улыбка была тёплой, но в глазах осталась тень. Он протянул руку Соне.
— Взаимно, — ответила девочка. Она взяла его руку и пожала с важным видом, как взрослая. А потом посмотрела на меня и спросила одними глазами: «Ты не уйдёшь снова?»
Дальше мы вышли из больницы. Солнце так и не появилось — небо было затянуто тяжёлыми тучами, и воздух дрожал от влаги. Мы сели в машину, я — на заднее сиденье рядом с Соней. Она прижалась ко мне с одной стороны, а плюшевого кота прижимала с другой. Её ладошка была ледяной.
Мы поехали к дому, в котором я жила с 16 до 18 лет. Я показывала дорогу Пете, и с каждым поворотом сердце билось всё глубже. Вот магазин с потрескавшимся крыльцом, вот старая школа, вот тополя, которые посадил ещё дед. Всё было на своих местах, и только бабушки больше не было.
По пути мы заехали на кладбище. Петя вышел, чтобы договориться за место. Когда машина остановилась, я посмотрела в окно на ровные ряды крестов и оград. В траве серебрилась паутина, дождь моросил еле-еле. Я не вышла. Просто не могла. Я сидела с Соней, прижимая её к себе, и слушала, как она тихо дышит. Она не смотрела на кладбище — уткнулась носом в кота.
— Бабушка теперь с дедушкой? — спросила она шёпотом.
— Да, милая, — ответила я. — Теперь они вместе.
Она только кивнула. А когда Петя вернулся, мы поехали к бабушкиному дому. И я знала, что там нас ждёт пустота — такая же тяжёлая, как все эти тучи.
_______________________________________________
Завтра главы может не будет:(
Как вам история Али? Очень интересно почитать ваше мнение! А так, подписывайтесь на ТГК и ставьте звёздочки. Всех люблю, целую! Ваша Поля ☺️🫶