Часть 5

— Ева Евгеньевна! Ева… Вы слышите меня?

Не успев даже открыть неестественно сухие — казалось, что они захрустят от обезвоживания — глаза, девушка поморщилась. Чья-то сильная рука безжалостно трясла ее за хрупкое плечо, а чернота в глазах была даже не черной, а светло-серой — показатель того, что в веки било слишком яркое освещение.

И потому смотреть в то, что за оградой тонкой кожицы век не хотелось совсем.

— Вы сколько вкололи ей?! — знакомый мужской голос рявкнул на тех, кто создавал тихий гул около несчастной. — Она не просыпается!

— Обычную дозу для шизофреников. — некая молодая женщина со стороны протянула ответ лениво и равнодушно.

— Этого много. — констатировал мужчина. Тут же где-то рядом зашумела вода — открыли кран. — Пусть проспится, что уж… Но следите за ней тщательно и если что — сразу ко мне!

Ева не успела ничего сказать или сделать: раздался хлопок двери, щелкнул ключ в замочной скважине и по кафельному (судя по звуку шагов) полу с шипящим, глухим скрежетом прошлись ноги оставшейся медсестры. У девушки не было никаких сил, чтобы просто пошевелить языком, активировать голосовые связки. К тому же, ее движения сковывали толстые и туго затянутые ремни на руках и ногах.

Ева попыталась пошевелить заледеневшими жесткими пальцами. Не нужно было медицинского образования, чтобы понять, что ремни могут оказывать эффект жгутов, то есть вариант остаться без какой-то конечности был отнюдь не страшной сказкой.

— Эй! — видимо, движение не укрылось от глаз медработницы. — Ты слышишь меня?

Бестактная девчонка тут же попыталась раскрыть ей глаза. Вонявшие резиной перчатки больно прошлись по тонкой коже век и Титова, не сдержавшись, шикнула на нее.

— Ты притворялась! — медсестра не оставляла своих, между прочим, небезуспешных попыток.

В глазах девушки плыли бело-желтые пятна. Предметы долго не принимали четких очертаний, а жужжащая рядом недовольная медсестра заполнила своей мелкой полуличностью пустовавший из-за лекарств разум Евы. Казалось, что она была не одна: ярко-голубой прямоугольник ее маски все чаще мелькал перед глазами и в какой-то момент Титова стала замечать двойников медсестры в разных углах комнаты. Это пугало и заставляло вжиматься в кушетку с такой силой, что острые лопатки под тонкой рубашкой, казалось, были в шаге от того, чтобы сломаться пополам.

— Ч-ч-ч… — губы ее судорожно дёрнулись в попытке спросить, что сразу увидела медсестра.

— Что ты здесь делаешь? — с непонятной усмешкой подтвердила вопрос Евы девушка. Та только кивнула. — Психоз у тебя случился. Ох, какую тебя привезли-и-и… — ей будто доставляло удовольствие держать странную интригу и пугать несчастную. — Страшно смотреть было!

— Б-б-больно… — выдохнула Титова, указывая на ремни. Медсестра взглянула на девушку несколько смешливо, не без высокомерия.

— Ослабьте их. — жалобно протянула Ева.

— Ослабить? — выгнула ога тонкую бровь. — Таких, как ты нельзя.

Последняя фраза ударила больнее, чем свет широкой хирургической лампы в глаза. «Такие» — будто клеймо на лбу выжгли. Будто она даже и не человек, а так, биомусор, которому не положено ничего приятного в жизни.

— Я не шизофреник, почему?..

— Будешь брыкаться — заколю! — вдруг возопила медсестра, хватаясь за шприц с пошарпанной жестяной тарелки.

Ева, перепугавшись, сложила руки «по швам» и зажмурилась.

«Нет, нет, пожалуйста… Это не может быть явью, не может…»

Ей казалось, что она и впрямь сменила еще вполне безобидный диагноз, делавший ее скорее чудачкой, чем безумицей, на что-то очень страшное. Настолько страшное, что предполагало эдакую точку невозврата, когда единственная возможность двигаться — только вперед, во мрак и боль.

Кажется, именно эта холодная, с противной до тошноты зеленой плиткой на стенах и полу, палата психбольницы и стала ее личной точкой невозврата.

— Я вам не верю. У меня другой диагноз, я адекватна…

— Даже не пытайся оправдаться! — оборвала тихий шелест Евы медсестра. — Тот, кто сюда попадает, уже никогда не отмоется от своего диагноза.

— Пожалуйста, услышьте меня!.. — девушке в тот момент стало казаться, что ее мысли, ее сердце и душа отделились от тела, которое оказалось способно только говорить одну и ту же фразу.

Она не могла это контролировать. Язык работал отдельно от мозга и темпы его работы только нарастали с каждой секундой. Еве стало казаться в какой-то момент, что эту фразу стало выкрикивать окружающее ее пространство. Стены, потолок, ремни на ее руках, стол со шприцами — они словно стали проводниками ее боли, пытались донести ее до холодной и абсолютно неэмпатичной медсестры, постепенно сливавшейся с той тошнотно-зеленой массой, в которую превратилась в ее глазах эта комната.

— Фу, блять! Ева, ты с дуба рухнула?!

Проснуться ей помог горьковатый вкус чего-то отвратительного в горле. Когда перед глазами появилась картинка, Ева осознала, что ее едва не вырвало прямо на постель, где она лежала черт знает сколько времени. Откинув одеяло, под которым ей было неимоверно жарко, девушка с удивлением поняла, что спала в колготках и платье. Перчаток при ней не было.

— А как же так?..

— О, так ты еще ничего и не помнишь? — со странным смешком обратилась к подруге Мэри. — Понимаю, все когда-то бывает впервые…

— Что со мной? — протирая немного мокрый от пота лоб, прохрипела Титова, жадно при этом пожирая подругу глазами, будто ответы на все ее вопросы были написаны прямо на ней.

— Обычное утреннее похмелье. — небрежно протянула Черенкова. — В этом нет ничего страшного, за исключением того, что ты только что чуть не заблевала всю кровать.

Ева со страдальческим стоном упала обратно на постель. В ее голове все еще господствовали обрывки кошмарного сна вперемешку с размытым образом удивительно галантного Павла из ночного клуба.

— Павел! — вскрикнула Титова, отчего Мэри едва не выронила из рук чашку с чаем.

— Охренела, что ли, так орать? — откашливаясь, спросила Черенкова. Ева, почувствовав некую вину, бросилась помогать подруге, но та только отмахнулась от нее. — Какой еще Павел?

— Мы вчера в клубе познакомились. — пустилась в объяснения девушка.

Она говорила все быстрее и быстрее, так как Еве казалось, что еще секунда — и Павел будет раздавлен зловещим интерьером психбольницы из сна, жестокой медсестрой и безумным врачом, почему-то считавшего ее шизофреничкой.

— Остановись! — выставила вперед ладонь Мэри. — Я ничего не понимаю. Говори помедленнее.

Ева тяжело вздохнула.

— Когда ты ушла танцевать, я случайно увидела этого Павла. Он был очень вежливым и даже угостил меня в баре. Он помог мне раскрепоститься, танцевал со мной…

— Ага, то есть, пока я танцевала там, ты, наивная, пошла за первым, кто поманил? — перебила ее Черенкова, осматривая подругу подозрительно и даже немного обиженно.

— А я должна была ждать тебя? — едва не задохнулась от накатившего на нее возмущения Ева. — Ты плясала с какими-то парнями, меня оставила одну… Да, я пошла за первым, кто поманил, потому что мне было скучно и я чувствовала себя лишней!

— Так все, ша! — громогласно заявила Мэри. — Мы с тобой сейчас поссоримся, а я этого не хочу!

Перепалке между ними не было и десяти минут, но воздух был настолько наэлектризован, а конечности настолько напряжены, что, казалось, здесь встретились два заклятых врага, которых объединяло многолетнее соперничество. А теперь же они стояли друг напротив друга так, будто готовились к финальной битве, которая положила бы конец одному и взвалила на голову другого корону победителя.

— Ты сейчас смотришь на меня, как Волдеморт на Поттера. — тихо проговорила Мэри под цепким взглядом подруги, на что она сдавленно и немного застенчиво улыбнулась, не переставая вдавливать короткие ногти в кожу ладоней.

Ева сильно перенервничала, когда Черенкова сказала об угрозе ссоры между ними. Мэри была для Евы целым миром, единственным близким другом, которому она могла доверять. И лишиться ее, да еще и при таких ужасных обстоятельствах…

Хуже мог быть только тот ночной кошмар, претворившийся в жизнь.

— У тебя «Гарри Поттер» головного мозга, Мариш. — ехидно отозвалась Титова, завязывая светлые волосы в высокий хвост. — Завязывала бы ты с «драмионой» своей или что там у тебя…

— Ты смотришь мою историю браузера?!

— Нашу, Мэри. — поправила вскинувшуюся на нее подругу девушка. — Ноутбук у нас, пока что, один на двоих.

Оказавшись за дверью ванной, лицо Евы резко переменилось: если последние секунды на нем играла легкая улыбка, а внутри постепенно все таяло, то потом вдруг ее вновь обдало тем замогильным холодом, который обволакивал ее во сне. Все, что было считанные минуты назад резко показалось девушке чем-то нереальным, выдумкой ее воспаленного мозга.

И Павел… Павел! Почему Мэри не сказала о нем ни слова? Она ведь не могла его не видеть, не заговорить с ним, если уводила Еву домой. Да и вообще, она сделала такие большие глаза, когда услышала о Павле… Будто его и вовсе никогда не существовало.

Едва только ее мозг подпустил к себе такую мысль, как Ева тихо, слыша и чувствуя только лишь свое безумно быстро стучащее сердце, сползла вниз по стене ванной комнаты.

«Так вот к чему был этот сон, — думала она. — Павла нет. И никогда не было!»

Теперь он казался ей фантомом, о котором стоило навсегда замолчать. Если только хоть кто-то узнает…

— Ева, ты заснула там или как? — в дверь стукнули кулаком со всей силы. — Если ты все сделала — выходи, не тебе одной ванная нужна!

— Да-да, конечно… — судорожно пробормотала девушка, пытаясь упереться дрожащими руками в пол и встать с него.

Она не могла даже смотреть по сторонам. От страха за свою адекватность, за свою относительно нормальную жизнь ей вновь захотелось все пустить по наклонной и разодрать только-только ступившие на путь излечения руки. На них не было перчаток, что только усиливало порочное желание и заставляло Еву крепко жмуриться и стискивать зубы.

— Прости, Маш… — шипела она, чувствуя кипящую внутри вину перед подругой, которой она уже пообещала выйти из комнаты. — Я… Я сейчас!

Бороться с собой и своими чувствами дальше ей не пришлось. Мэри сама дернула ручку двери и застала Титову в самый разгар ее внутренней борьбы с собой. Чертыхнувшись себе под нос от неожиданности, девушка сама взяла ее за руки и резко подняла. Сначала Ева немного запуталась в своих ногах, но после, когда ее конечности отпустили, она смогла остаться на них, утереть появившиеся в глазах слезы беспомощности и устало сесть на крышку унитаза, не смотря даже на свою спасительницу.

— Принести таблетки?

Ева смогла только кивнуть головой. Она никому не расскажет о Павле, посчитает его навсегда галлюцинацией и будет только лишь пить лекарства, следовать рекомендациям врача-психиатра касательно лечения именно ее болезни, касательно избавления от именно ее диагноза. Ева точно решила, что не допустит, чтобы доктор из диспансера посмел бы даже просто подумать о пересмотре ее психического состояния.

— Я больше никогда не пойду в «Ауру». — запив таблетку чаем из кружки Мэри, она вытерла себе рот рукой. — Таким, как я туда нельзя.

— С чего ты взяла? — тут же нахмурилась Мэри, забирая кружку.

— Пить не умею. — сразу же нашлась подруга. — Да и мешать таблетки с алкоголем… Нет, мне нельзя туда, и не проси больше!

— Ладно…

Ева тяжело, будто была не восемнадцатилетней девушкой, а восьмидесятилетней старухой, поднялась и вышла, закрыв предусмотрительно дверь за собой. Из-за нее вскоре уже зашипела вода, а Ева решила вернуться в постель и еще раз немного подумать о произошедшем этой ночью. Вид одеяла и подушек, раскиданных в хаотичном порядке, скомканных и продавленных раздражал Титову до чертиков, поэтому все для начала поправив, она только хотела лечь и расслабиться, как вдруг ее телефон завибрировал, сообщая о входящем вызове.

Неизвестный номер только вновь вернул Еве неприятный привкус желчи в районе горла. Она вообще никогда не любила отвечать незнакомцам, но сейчас пальцы сами вдруг нажали на «ответить».

— Алло?

— Ева Евгеньевна, это Сергей Иванович, — знакомый голос в трубке как-то странно подрагивал, отчего у нервозной Евы все вновь сжалось внутри. — Простите, что звоню вам не со своего номера — телефон разрядился.

— Что-то случилось? — нахмурилась девушка, при этом пытаясь придать своему обесцвеченному от испуга голосу хоть какие-то эмоции.

— Вы только не подумайте ничего плохого, но мне очень нужна ваша помощь. Вы помните Андрея? Андрея Маркова, которого видели, когда он бежал из больницы?

В трубке повисла гробовая тишина.

— Алло! Ева Евгеньевна! Ева… Вы слышите меня?