Часть 2
Маленькая и почти пустая комнатка была освещена тускло и холодно. Одна из асфальтово-серых стен была разделена надвое: нижняя половина была такой же, как и три остальные, а вот верхнюю заменили классическим односторонним стеклом, которое знали и видели практически все.
От настоящих полицейских до бабулек, любящих сериалы по федеральным каналам.
Два железных стула были заняты собеседниками. Со стороны двери сидел абсолютно неприметный мужчина — таких еще называют среднестатистическими. Средним у него было все: полнота, рост, черты лица.
«Надеюсь, и способности следователя у него средние», — первое, что пришло на ум девушке, которая сидел напротив него.
Немного спутанное выбеленное каре, помятая свободная футболка, ничего не выражающий взгляд голубых глаз… И руки без обязательного атрибута — перчаток.
И лишь последнее могло вывести ее хоть на какие-то эмоции.
— Ева Евгеньевна, я последний раз вам говорю, что вам же выгоднее написать чистосердечное признание. — толстоватые пальцы следователя с характерным звуком подвинули поближе к ней бумагу и ручку. — Вы виделись и даже разговаривали с беглецом из ПНД, однако предпочли смолчать об этом. Но это доказано следствием! И вам уже не отвертеться…
— Я ничего писать не буду. — Ева медленно, будто с издевкой замотала головой. — И знаете, почему?
До этого сидевшая в расслабленной позе, облокотившись на спинку стула, Титова резко согнулась и оперлась на руки, которые в тот же миг оказались на поверхности такого же холодящего кожу стола, а в ее глазах вдруг заплескалось что-то похожее на… ярость?
— Потому что вы, якобы, не виноваты? — следователь тоже, судя по тону голоса и выгнутой кустистой брови, умел издеваться.
— Нет. Потому, что я и впрямь никого не видела и ни с кем не разговаривала. Без «якобы».
«Чувствуешь, сука, разницу?!» — медленно, едва ли не по слогам, прошипел ее голос разума.
— Да вы и сами не в себе… — следователь смотрел на собеседницу уже даже не строго и не пытливо, а будто бы насмешливо.
Будто перед ним был не человек, а милая обезьянка в зоопарке.
— Честно говоря, мне не понравилось, что именно вы стали соучастником преступления. — выдержав паузу, продолжил мужчина. — Был бы на вашем месте кто-то более адекватный…
— «Кто-то более адекватный»?
Поначалу показавшийся Титовой спокойным, уравновешенным и бесстрасстным следователь, начал раскрываться именно с той стороны, с которой Ева меньше всего хотела — превращался в самого что ни на есть типичного, стереотипного «мента».
О таких не хотелось даже читать истории в интернете. А уж встречаться с ними, да еще и по долгу их службы тем более.
— Вы, наверное, имеете в виду врачей или санитаров больницы… — вздохнула Ева, постукивая пальцами по столу и даже не смотря на следователя. — Вы себя хоть слышите? Как, по-вашему, работник диспансера мог стать соучастником преступления?
«Кто из нас еще более разумный?» — чувствуя свой крохотный, но триумф, хихикал голос.
— Естественно, такой человек не мог бы быть соучастником побега, вы правы. — неожиданно надел маску «хорошего полицейского» мужчина. — Но что вы скажете насчет пациентов? Есть же люди с адекватными диагнозами…
«Адекватный, адекватность, адекватные… Черт тебя побери, у тебя что по русскому языку в школе было?!»
— Позвольте сказать вам, — руки переместились со стола на немного опухшее лицо Евы, а после плавно прошлись по нему до шеи и легли обратно. — Что мой диагноз не ставит крест на моем здравом уме. Я, как видите, прекрасно с вами общаюсь, не пускаю как овощ слюни и не шугаюсь галлюцинаций! Что вам еще нужно?
— Правда, Ева Евгеньевна. Правда.
«Ну смотря чья правда…» — голос, похоже, решил докопаться до ненавистного уже «следака» как следует.
— Вы же себе срок увеличиваете своим молчанием. К тому же, — вдруг он взял в руки небольшую тетрадь в твердой обложке альбомного формата и раскрыл ее на первой попавшейся странице. — Срок куда более худший, чем в тюрьме.
— Нет. — Ева обмякла, не отрывая взгляда от мужчины. — Вы этого не сделаете. Это… Это противозаконно!
— Я думаю, тебе будет полезно ознакомиться с условиями жизни в той больнице, в которой тебе предстоит провести за соучастие примерно год.
Если бы Еву спросили, что для нее значила та самая фраза, которую бросали многим раздраженные родители, уже готовя ремень в наказание за проделки, то она бы без промедления ответила бы, что именно этот чертов допрос, после которого все повисло на совсем уж эфемерном кончике тонкого и болезненного волоска.
Допрыгалась.
— Уведите.
Эту фразу следователя Ева уже слышала как сквозь вату. Ранее казавшийся неубиваемым, стол вдруг стал похож на уютную мягкую подушку, в которой утопали руки и голова. Со стулом — та же странная история.
Титовой казалось, что она стремительно падала в устланную мягкими одеялами, подушками и матрасами коробку, где не было ни малейшей дырочки, чтобы к ней поступал свежий воздух на смену удушающему углекислому газу.
Ни руки, ни ноги не слушались свою хозяйку. Они лишь безобразно тряслись, как конечности марионетки, попавшей в руки к глупому маленькому ребенку и кости как будто под действием какой-то кислоты растворялись, оставляя вместо цепких рук и сильных ног какие-то бесформенные мешки с мясом.
А, между тем, вата заполняла собой коробку невероятно быстро. Казалось, что ее без устали кто-то сверху кидал, целясь в ноздри, глаза и уши, дабы, наконец, покончить с несговорчивой девчонкой.
— Ева! Ева, черт возьми, очнись!
Все закончилось также скоро, как и началось. От радости, вызванной внезапным облегчением, Ева распахнула глаза и вдохнула свежий, относительно чистый воздух с улицы так глубоко, как только могла.
«Никогда бы не подумала, что буду так счастлива из-за простого вздоха!» — этой мысли Ева рассеянно улыбнулась.
— Господи, Ева! — всплеснула руками Мэри и откинула назад изумрудные волосы. — Ты можешь так не пугать меня?
Черенкова развернулась и потянулась к бутылке с водой, что стояла на небольшом кухонном столе. Едва бутылка оказалась в руках растрепанной ночным кошмаром Евы, как она сразу прильнула к горлышку.
— А теперь иди в постель. — неожиданно заявила Мэри, забирая бутылку.
В университете Мэри всегда была желанным гостем на всех тусовках. Естественно, она ходила туда одна, поскольку однокурсники, относившиеся к ее лучшей подруге спокойно, все же не горели желанием видеть несколько странноватую — по их мнению — девушку.
Да и сама Ева не любила эти сборища. Она отнюдь не была социофобом. Просто одна-единственная подруга по имени Мэри смогла заменить ей всех.
Посему, она коротала вечера за любимым делом — чтением и написанием разнообразных фанфиков и ориджиналов на всем известном сайте.
Когда Титова и Черенкова только переехали в эту крохотную квартиру в спальном районе города, то условились, что на кровати будет спать тот, кто вернется домой поздно и пьяным.
Понятное дело, что Ева, и так не любившая алкоголь, мало спала на той огромной кровати. А после уж добавились таблетки, которые с горячительными напитками никак нельзя было смешивать и, следовательно, девушка окончательно переехала на тот диван.
— Маш… — вечера за стаканчиком латте из местной кофейни и ноутбуком с пестрящими пошлыми метками работами фанатов ее любимых фильмов и книг не прошли мимо Евы, а наоборот укоренились в ее и так не самом здоровом разуме. — По-моему, тебе все же стоит задуматься о Лешке из нашей группы…
Не в характере Мэри было сдерживать свои эмоции. Как негативные, так и положительные.
— Пожалуй, я буду все же брать тебя на тусы однокурсников! — она хлопнула сожительницу по плечу, громко смеясь над ее грязным намеком. — А то скоро совсем в своем слэше потонешь!
— Вообще-то это фемслэш… — тихо поправила подругу Ева, уже легшая на большую кровать.
Машка Черенкова была единственной девушкой в их группе, которая не встречалась ни с кем. Из-за этого ей пришлось пережить и смешки однокурсниц за спиной, и даже унизительные слухи о ее ориентации. Но только лишь Ева знала, что Мэри на всю жизнь вдохновилась примером матери, которая завела семью и родила ребёнка только лишь в тот момент, когда уже добилась всего, чего хотела.
Сама.
— Пусть ей было уже за тридцать, но она сама написала свою историю! Сама добилась всего, что у нее есть, ты только представь! — в тот момент по Мэри было видно, что она невероятно сильно восхищалась мамой и не хотела отступать от предоставленной ей модели поведения.
— Ты так говоришь, будто против.
Не прошло и десяти минут с момента рокировки соседок, как Титова подала голос.
— Против чего? — перевернувшись на спину и укутавшись в рыжего цвета одеяло, пробормотала Мэри.
— Ну… Против… Фемслэша… — запинаясь и, кажется краснея, ответила Ева. — Да и слэша, в принципе, тоже…
Вновь хрипловатый смех Мэри разразился на всю комнату.
— Что, такой серьёзный кошмар приснился, что тебе не спится?
— Да причем здесь кошмар?.. — недовольно пробурчала Титова, которая все это время ворочалась на непривычно большом матрасе и то скидывала одеяло, то вновь куталась в нем, превращаясь в подобие гигантской гусеницы.
О, еще как причем! Сцены того леденящего душу допроса по делу того психа, заточение в тесной коробке с удушающей ватой до сих пор отзывались многочисленными колоннами быстрых и колючих мурашек по всему телу, а эта горячая тема лишь вовремя попалась ей под руку…
— Что ж, — Мэри вдруг села на диване и накинула одеяло на плечи. — Если так интересно, то я толерантна и отношусь к этому положительно. Я за свободу и равенство, за мир во всем мире и все из этой оперы… Я не в праве судить кого-то или указывать, как жить, так как каждый вправе сам решать, кого любить.
Закончив удивительно долгую и пафосную для сонного человека речь, Мэри с шумом откинулась на подушку и всем своим видом постаралась показать, что теперь она для Евы и ее внезапной жажды ночного общения недоступна.
И тем самым оставила у своей любознательной подруги этот острый вопрос незакрытым.
— Спокойной ночи, Маш. — просидев и понаблюдав за неподвижно лежащей подругой пару минут, наконец выдавила из себя Титова.
***
2:14 на часах около кровати. С момента пробуждения от кошмарного сна, вызванного страхом ответственности за странную доброту по отношению к, между прочим, преступнику, прошел всего час с лишним. А Ева так и не сомкнула глаз. Мэри уже не притворялась крепко спящей, а действительно тихонько посапывала в рыжей кучке из тонкой ткани.
Титова лежала на животе, в позе морской звезды, давно скинув на пол одеяло и прислушивалась к звукам ночного города.
«Когда же, когда же они приедут за мной? Когда же выломают дверь и залетят сюда как коршуны? Когда?!» — внутренний голос кричал, вопил, орал, а та лишь сжимала до тупой боли в костяшках простыню и закусывала губы.
Не сорвись, Ева. Нельзя.
Она уткнулась носом в подушку и громко выдохнула.
«Сейчас я усну и не буду ни о чем думать. А дальше… Дальше посмотрим…»
3:26. Уснуть так и не получилось. Вместо этого, Ева встала с постели и, мучимая стыдом за валяющееся непонятно как одеяло на полу, расправила его и застелила так аккуратно, как только могла.
Нервозность никуда, естественно, не делась и Титова уже с надеждой поглядывала то на Мэри на диване, то на полочку с аптечкой.
«Где-то там должен быть эластичный бинт. Для вязок — самое то». — в голову девушки по мифической «стеночке» начали прокрадываться унылые мысли.
Пытаясь хоть немного успокоиться, она села на кровати, обняла согнутые колени и уткнулась в них носом.
Еве очень хотелось, чтобы поскорее наступил рассвет, ведь тогда она бы занялась сборами в университет и всякие нехорошие мысли точно бы если не ушли насовсем из головы, то хотя бы отошли на второй план.
«Закон подлости: едва снимешь перчатки, как сразу появляется причина для тревоги!» — грустно подметила про себя Титова.
3:30. Ева, стараясь не разбудить шумом Мэри, стала искать таблетки, только сегодня купленные по рецепту врача. Как назло, полка с пластиковым контейнером, где хранились многочисленные поколения транквилизаторов, нейролептиков и прочих «маленьких спасателей» Евы от грязи сурового реального мира, стояла на той полке, которая была в непосредственной близости к дивану.
Титовой стоило огромных трудов достать контейнер и перенести на кухню, где она уже вряд ли смогла помешать Мэри, резвящейся где-то в далеком царстве Морфея.
Из окна кухни лучше всего можно было рассмотреть окрестности города. К тому же, там была дверь на тот самый маленький застекленный балкончик, где Мэри любила погреметь на гитаре, а Ева — просто посидеть на пластиковом дешевом стульчике с ноутбуком и почитать, изредка отвлекаясь на блестящие на солнце вдалеке башни бизнес-центров; такие же, как и их многоэтажки, каждая из которых поражала ее оформлением формы и фасада и совсем крохотные «хрущевки».
Но в эту ночь именно двор привлекал внимание Евы.
4:09. На кухонном столе пренебрежительно раскиданы гремящие пластинки с таблетками отдельно от разноцветных коробок. В руках Евы, нашедшей в лекарствах то самое, казавшееся эфемерным, но от того не менее сладким успокоение, был стакан с водой, а сама она, ни капли не стесняясь того, что на ней лишь измятая футболка для сна и трусы, стояла на балконе и немигающим взором наблюдала за двориком внизу.
Кроме парочки автомобилей жильцов никого больше.
«А если они маскируются?»
Ева знала, что эта мысль безумна, высосана, можно сказать, из пальца, поэтому боролась как могла. Но паранойя, по всей видимости, любила появляться неожиданно, дабы застать свою жертву врасплох.
— Хватит. — Титова не выдержала и, вдохнув поглубже, тихонько проговорила это себе под нос, выдавливая из себя твердость и даря каждой букве этого слова. — Хватит, здесь никого нет и не будет.
Очередная пилюля оказалась проглочена Евой и запитой остатками воды в стакане. И этот же «финальный аккорд» был действительно финальным, поскольку эта совсем маленькая белая таблеточка была достаточно сильным снотворным.
Кое-как прибрав все, Титова вернулась в комнату и обессиленно рухнула на кровать.
Тревога забрала у нее последние силы.
Лишь в 4:15 беспокойная соседка Марии Черенковой смогла, наконец, уснуть.
***
Первое, что Ева увидела, пробудившись после столь «веселой» ночи — экран смартфона Мэри. Черенкова во всем была максималисткой, поэтому неудивительно, что и яркость экрана у нее всегда была на максимуме.
Более экономная по отношению к заряду батареи Ева уже давно перестала ругать за это подругу поскольку все, как показала практика, бестолку.
— Андрей Марков, двадцать лет. Бывший студент политеха, а ныне — просто убежавший из стационара псих и звезда рунета!
Изображение и текст первые минуты расплывались перед глазами девушки и это делало ей только хуже. Она чувствовала, что нетерпеливая Мэри вот-вот взорвется из-за отсутствия какой-либо реакции со стороны подруги.
Но ничего она с этим поделать не могла.
— Боже, Ева! — Мэри, казалось, была уже на «подходе». — Это же тот идиот, которого санитар искал, забыла что ли?
Ева тяжело вздохнула и с силой продолжила протирать заспанные глаза.
— Я на снотворном, Маш. — прохрипела Титова, зевая. — Так что имей совесть и подожди…
Эмоции на лице подруги на тот момент мало волновали Еву. Прикрыв рот рукой из-за очередного зевка, она закряхтела, словно какая-то древняя старуха и уселась на кровати. Одна рука сразу же по привычке оказалась во всклокоченных от беспокойного сна светлых волосах Титовой, а другая уже тянулась за смартфоном.
— Недолго музыка играла, недолго… — торжественно начала неприличную поговорку Мэри, но вторая часть ее уже не была услышана Евой.
Когда она только заметила знакомую шапку темных кудрей на фотографии, то большую часть сонливости как рукой сняло.
— Хотя, даже немного жаль его. — пожала плечами Черенкова. — Как ни крути, но… красивый малый… Молодой еще совсем, вся жизнь была впереди.
«Андрей Марков проходил курс лечения в психиатрической больнице после попытки совершить самоубийство. Неизвестно, что его толкнуло на такой дерзкий и необдуманный поступок, как побег из лечебницы, однако на данный момент он пойман и возвращен обратно». — было написано в статье.
Руки Евы резко ослабли и телефон выпал из них на постель.
С одной стороны, поступок Андрея был очень странным. Он не захотел жить в какой-то момент, попытался покончить с собой, а после очень даже жизнерадостно сбежал из больницы. Но с другой… Ева толком и не знала его. Могло ли быть такое, что в процессе лечения он осознал, что едва не сотворил с собой и захотел уехать домой?
Утопично, но в какой-то мере все же… реалистично.
А могли ли быть какие-то другие причины побега?
Естественно!
Но отсутствие какой-либо другой, более интимной информации, которая могла бы раскрыть истинные мотивы Андрея, немного напрягало и даже злило девушку.
— Сколько у нас сегодня пар? — стоя напротив платяного шкафа, спросила Ева.
— Четыре. Заканчиваем около трех.
«Отлично! Мы все успеваем!» — внутренний голос почти что визжал от радости.
За всю свою недолгую жизнь она придумала и воплотила в жизнь лишь одну авантюру — побег от невыносимой матери. Этот «проект» оказался удачным и теперь же, когда перед Титовой встала задача — продумать до малейших деталей и реализовать новую, гораздо более опасную авантюру, она не чувствовала ни такого привычного страха, ни такой же тревоги.
Ну разве что совсем чуть-чуть.
«Все ради книги!» — с этой мыслью в рюкзак отправился ноутбук с кучей различных приложений и одной-единственной рабочей папкой — «Роман».
Конечно же, авторства Титовой Е. Е.