Часть 1

«Помимо глаз, улыбки и фигуры, мужчины всегда смотрят на кожу женщины. Для них это одна из самых важных составляющих ее образа».

Ева раздраженно, с силой стукнула большим пальцем по крестику в углу экрана смартфона, дабы скрыть глупую, будто насквозь пропахшую приторным парфюмом и розовыми сумочками статью в Интернете.

«Почему же все крутится вокруг этой чертовой оболочки? Почему нельзя смотреть в душу человеку, а не на это все?..» - эти мысли вертелись у Титовой уже ближе к языку, но только осознание своего местоположения не давало ей начать рассуждать вслух.

Ева Титова появилась в этом городе всего каких-то полгода назад. Причина ее появления была проста - поступление в институт. Девушка сдала экзамены и смогла получить бюджетное место в университете.

Он не занимал первые строчки в списке лучших, однако он нравился Еве за неплохих преподавателей, за близость к съемной однушке Евы. И за спокойных, не озабоченных ее внешним видом однокурсников.

- Удача, да и только... - фыркнула мать Евы, когда дочь впервые после побега вышла с ней на связь.

Никого, кроме матери у Титовой никогда не было. Бабушки и дедушки давно умерли, а едва только она пыталась завести разговор об отце, как в доме случался скандал. В детстве Ева в страхе пряталась в чулане или под столом, закрывала уши руками и даже дышала через раз, ожидая окончания истерики.

Не только обсуждение бросившего их отца Титовой могла вывести из себя ее мать. Женщина вообще была по своей натуре довольно вспыльчивой и агрессивной, поэтому нередко маленькую Еву посещало тошнотворное желание не возвращаться домой после школы.

«Она все равно найдет причину для скандала...» - грустные мысли плотно сидели в ее голове, крутились подобно карусели и никак не хотели уходить.

В одиннадцатом классе Ева относительно равнодушно отнеслась к грядущим экзаменам. Нет, она никогда не была оторвой, которую это вовсе не интересовало, однако помимо школы у девушки появилась иная обязанность - она работала везде, где только можно ради воплощения своей давней мечты. Привыкшая властвовать и управлять тихой дочерью Анна Петровна злилась еще больше, всячески пыталась воспрепятствовать дочери уехать в город мечты.

- Посмотрим, что будет, когда там узнают, что ты психичка!

Эта совершенно бессмысленная и пустая угроза в последний год обучения в школе стала для матери Евы универсальной. Казалось, что скоро она будет использовать эти слова во всех жизненных ситуациях.

- Ты сама во всем виновата! - Ева больше не хотела молчать. - Если бы не ты и не твоя агрессия...

Тишина каждой ночи бездушно уничтожалась плачем Евы. Затыкая себе рот руками или подушкой, девушка захлебывалась в жгучих слезах и царапала, грызла кожу на пальцах. Нередко Ева настолько увлекалась этим, что появлялись заусенцы, которых без испытания ужасной болью невозможно было убрать. Прикусывая зубами кожу и чувствуя странное, но успокаивающее жжение, остроту своих же зубов, Ева понемногу стихала, расслаблялась и глаза ее сами по себе слипались.

Естественно, этот, мягко говоря, своеобразный способ успокоения вызывал негативные эмоции у матери Титовой.

С тех страшных и мучительных пор прошло полгода. И за это время Ева осознала одно - она оказалась в ловушке. Кусать и грызть кожу вошло в привычку и превратило некогда красивые, молочного цвета руки в поляну красно-розовых безобразных кругов.

- Попробуйте носить перчатки. - в первое посещение диспансера предложил Еве врач. - Как минимум, не сможете нанести себе новых повреждений.

В тот зимний пасмурный день миниатюрная и совершенно одинокая первокурсница филфака Ева Титова сделала первый шаг к возрождению своего ментального здоровья. Она крепилась всю дорогу до диспансера, стараясь натянуть маску спокойствия и даже безразличия к возможности встать на учет. Но едва перед ней в до противного равномерной и совершенно неживой обстановке замаячило здание нужного учреждения, она резко развернулась и столкнулась с огромным желанием сбежать.

«Ева, Ева, что ты делаешь?! Ева, они заберут тебя! И тогда... Тогда все будет кончено!» - вопил напуганный до полусмерти внутренний голос девушки.

Она уже и не сможет вспомнить, сколько пробыла на морозе и просто сверлила взглядом здание диспансера вдалеке. Прочесывала руками отрезанные до плеч сразу после побега осветленные волосы, пыталась заняться дыхательной гимнастикой, наматывала круги вокруг ближайшего костлявого, похожего на угловатого и неловкого подростка, тонкого клена. Время от времени в голове Евы мелькала мысль о том, что, вероятно, выглядела она со стороны как совсем слетевшая с катушек, но по сравнению со страхом перед первым посещением психиатра это было совершенной мелочью.

Как она все же оказалась в душном - из-за сразу двух обогревателей - и заваленном медкартами пациентов и прочими бумагами кабинете доктора Еве до сих пор неясно. Но тем не менее, это было самой громкой ее победой.

Ева рвано выдохнула, тряхнула выбеленными волосами, стараясь освободиться от угнетающих воспоминаний и спрыгнула с желтого маленького заборчика, ограждавшего аккуратно подстриженный газон от потенциальных нарушителей спокойствия изумрудной полянки.

«Желтый заборчик около психиатрички... Символично», - Ева, являющаяся настоящей фанаткой русской классики, просто не могла удержаться от внутреннего смешка.

Часы в смартфоне показывали ровно пять часов вечера. Через пятнадцать минут Ева уже должна сидеть на жестком металлическом стуле в точно таком же душном, как и несколько месяцев назад кабинетике психиатра, отвечать на вопросы, которые она выучила наизусть даже быстрее, чем письмо Татьяны Лариной в школе и - если ответы не устроят доктора - хватать руками в элегантных черных перчатках желтенькую бумажку, которая даст ей возможность приобрести новую упаковку таблеток, существенно упрощающих ее жизнь.

Всякий раз, когда Ева направлялась к воротам диспансера, она невольно чувствовала, как блестящая на солнце золотистая и сладкая жидкость под названием «гордость» растекалась по всему телу, дарила тепло и помогала даже почувствовать себя увереннее. Могла ли несколько лет назад замкнутая и молчаливая девочка, похожая на Луну Лавгуд из книжек о волшебнике со шрамом в виде молнии подумать, что она сможет выйти из зоны сомнительного комфорта навстречу человеку, который искренне захочет помочь ей преодолеть все препятствия на пути к выздоровлению?

В том, что Сергей Иванович действительно хотел ей помочь Ева уже не сомневалась. Сомнения грызли ее душу - а она из-за этих сомнений кожу - в первые посещения. С детства психиатры казались Еве чем-то, что не лечит людей, а карает их за то, что они - душевнобольные. Сколько «страшилок» она услышала за всю жизнь об этом учреждении, сколько фильмов было посмотрено... Пусть Титова и не была доверчивой и наивной, однако она решила для себя, что дыма без огня не бывает и потому где-то какие-то из тех ужасов могли быть правдой.

Накануне первого посещения диспансера Ева молилась - впервые в жизни - чтобы ни одна «страшилка» о психиатрии из детства не имела место быть там, куда она собиралась обратиться за помощью.

Со временем девушка научилась отличать психоневрологический диспансер от психиатрической больницы и немного успокоилась. Правда, иногда Еве приходилось стискивать зубы и опускать глаза, ускоряя шаг, поскольку становилась свидетельницей приезда машины скорой помощи. Если привозили буйных психов, тогда было еще страшнее. До сих пор Ева помнила громкий, поистине звериный рев одного из пациентов, которого вели уже, казалось, посеревшие от усталости санитары.

«Это не я, это не я, это не я...» - Ева старалась не запоминать такие случаи, однако они были настолько яркими и громкими, что не запомнить их было невозможно.

После подобного зрелища Титова даже могла пару ночей промаяться в ночных кошмарах и жить от таблетки до таблетки.

Ева инстинктивно засунула руку в карман пиджака, нащупывая маленький пластмассовый прямоугольник - электронную сигарету. Найдя то место, где она обычно парила для расслабления - раскидистый дуб в нескольких десятках метров от здания - Ева сделала первую затяжку и прикрыла глаза, чувствуя, как в язык просачивается вкус клубники. Девушка любила не приторные, но достаточно сладкие вкусы. Электронные сигареты с ягодными и фруктовыми вкусами были вторым психиатром для Титовой: в моменты курения она ощущала в своем теле непривычную мягкость, а в голове будто вился ворох бабочек, несущих непривычную для девушки беззаботность.

Вначале она парила на заднем дворе диспансера, однако однажды чуть не оказалось пойманной такими же любителями никотина, работающих санитарами в больнице. Перспектива быть пойманной на употреблении, по сути, психоактивных веществ вовсе не радовала ее и удирала девушка оттуда так, как никогда не бегала даже на физкультуре.

Когда Ева сделала третью глубокую затяжку, ощущая, как напряглись под давлением сладкого яда ее лёгкие, часы показывали четыре минуты до начала сеанса. Судорожно закинув розовый пластмассовый прямоугольник в карман, девушка ринулась к калитке.

Этот апрельский день благоволил Еве: на территории, где располагались два здания - психоневрологический диспансер и, непосредственно, сам стационар - было тихо. Если приглядеться, то за углом больницы едва виднелась машина скорой помощи, что еще раз доказывало, что сегодня удача на стороне девушки.

«А что насчет возвращения? Уверена ли, что по пути назад все будет также спокойно?» - мерзко хихикнул внутренний голос Евы.

В этом году весна, казалось, находилась в распрекраснейшем настроении, поскольку вот уже который день на улице было тепло и солнечно. Легкий ветерок совсем по-дружески трепал короткие волосы Евы и ей такие нежные прикосновения доброго весеннего духа были приятны.

Но едва Ева выходила из транса, в который ее услужливо вводила атмосфера весны, как тут же в ее голову ударяло осознание того, что скоро должна была наступить пора маек и шорт, а вместе с этим и пора новых проблем Евы. У нее были самые различные перчатки: с пальцами и без; толстые, зимние и тонкие, из газовой ткани. Однако, почти все они в сочетание с летней одеждой выглядели крайне нелепо.

Едва девушка оказалась в прохладном коридоре диспансера, ей стало легче. Теперь в голове шуршали и возились, словно мыши мысли о сегодняшнем сеансе, а не о шмотках или сиротстве Евы при живой матери.

И, видит Бог, те навязчивые думы ей уже надоели.

- Сергей Иванович, - Титова спрыгнула со скамьи, обтянутой очень тонким темно-красным дермантином, и бросилась в кабинет сразу после выхода предыдущего пациента. - Доброго вам дня!

- Уже вечера, Ева Евгеньевна, - покачал головой пожилой психиатр, посматривая на девушку с легкой укоризной из-под прямоугольных очков. - На часах - семнадцать пятнадцать. Это уже ранний вечер.

- Судя по тому, как на улице светло, уже не кажется, что вечер. - присев на стул напротив доктора, пожала плечами Ева.

Сергей Иванович лишь хрипло усмехнулся себе под нос.

- Чем спорить о такой многогранной вещице, как время, лучше расскажите мне, Ева Евгеньевна о своём самочувствии. Есть ли на что-то жалобы?

- О, ну, честно говоря, в этот раз я, не следила за собой... - задумчиво пробормотала Ева. - Я вся в учебе и, вроде бы, не трогала руки...

- Надеюсь, вы и дома в перчатках? - строго спросил Сергей Иванович.

- Да, конечно, разумеется!

Честно говоря, если бы Еву спросили, что было на приеме месяц назад и на приеме полтора месяца назад, то девушка растерялась бы. Посещение психиатра из раза в раз имело совершенно одинаковый сценарий. Еве даже со временем стало казаться, что все ее лечение - ровная и длинная серая лента.

Когда-нибудь она непременно закончится. Только вот думая об этом, Титова ловила себя на дрожи. Она настолько привыкла к пусть и требовательному, абсолютно бесстрастному Сергею Ивановичу, что не понимала, что будет там, далеко, в тот момент, когда она выздоровеет.

А сможет ли она на самом деле выздороветь?

Размышления девушки прервал толчок спереди. Охнув, она отшатнулась и увидела перед собой накачанного санитара с гладко выбритой головой.

«Вашу мать! Это просто кошмар, Ева, просто кошмар!» - яркой кометой пронеслась мысль в ее голове.

- Прошу прощения, - пробасил санитар. - Вы тут, случаем, не видели парня? Молодой такой, вашего, наверное, возраста. Волосы темные, кучерявые и в больничной пижаме...

- Но это диспансер... - тихо проговорила Ева. - Может, вам его лучше поискать в самой больнице?

- Нет же! - по вздувшейся вене на лбу мужчины легко можно было понять, что он в шаге от того, чтобы громко высказать ей, что она - обычная психичка и зря он только на нее время тратит. - Мы его сюда привели, а он, зараза такая, сбежал!

- Простите, но я никого не видела... - Ева закусила губу и ощутила острую потребность сорвать с рук перчатки и вновь насладиться собственной кожей.

Страх перекрыл главенствующую до этого момента в ней гордость за себя. В отличие от предыдущего чувства, страх заполнял всю ее резко, сразу, не давая ни малейшего шанса на спасение.

Это не просто угнетало, а убивало изнутри.

Санитар махнул на Еву рукой, отчего она даже чуть пригнулась и бросился дальше по коридору. Сама же девушка спешным шагом направилась дальше по коридору, стараясь выкинуть из головы странное происшествие.

Старания ее были напрасны, так как, едва она завернула за угол коридора, как столкнулась с худощавым парнем, подозрительно похожим на того, кого описывал взмыленный санитар.

- Тише! - шикнул на нее незнакомец.

- Ты придурок!.. - выдохнула Ева, пятясь назад.

- Нет, меня зовут Андрей. - усмехнулся он, прочесывая пальцами тёмные кудри. - А тебя?

- Зачем ты убежал от этого амбала? - ошарашенно прошептала Ева. - Ты же знаешь, что за это бывает?

- Знаю. - в голосе Андрея чувствовалось абсолютное безразличие к своей судьбе. - И мне это уже надоело.

«Беглец...» - мгновенно поняла Титова, продолжая крутить голлвой по сторонам.

Ей вовсе не хотелось оказаться пойманной на разговоре с этим Андреем тем же санитаром, которого она успела разозлить.

Кто знает, какие у этого будут последствия?

- Значит так, - она зачем-то дернула его за рукав пижамы. - Я не видела тебя, а ты не видел меня. Беги куда захочешь, но меня в это дело не впутывай!

- Ладно. - пожал плечами парень, уже отходя от нее вглубь коридора. - Тебе, кстати, тоже советую поторопиться. На маршрутку времени опоздаешь!

Еще минуту Ева стояла в непонимании, с глупо нахмуренными на ее миловидном и почти детском лице бровями, пока ее взгляд случайно не упал на руки в темных перчатках.

«Глазастый, однако, зараза!» - мысленно ухмыльнулась она.

***

Снимаемая двумя подругами однокомнатная квартира в спальном районе города встретила одну из обитательниц знакомым ей лично сладким ароматом.

Ева могла поклясться, что как только она войдет в комнату, где спала ее сожительница, то еще сможет уловить тончайшие нити пара. А также, несомненно, возьмет с компьютерного стола измазанную в смеси кетчупа и майонеза тарелку из-под пельменей, сомнет в руках очередную банку энергетика и, вероятно, даже отыщет где-то под диваном тетрадь соседки с конспектами, которая несколько дней назад была «безвозвратно» утеряна.

Мэри была безответсвенной и невнимательной, но верной и пьяняще безбашенной.

Пустота в их скромном жилище обычно немного напрягала Еву. Мэри, она же просто Маша Черенкова, была единственной подругой девушки за все время учебы в университете. Как было сказано выше, это была яркая девушка.

Как в своих достоинствах, так и в своих недостатках.

Мэри имела длинные и прямые волосы, которые красила в зелёный цвет; носила удивительно короткие юбки и удивительно объемные кофты; орала песни под гитару на захламленном балконе даже в час ночи и обожала сидеть на крыше их многоэтажки.

Как только такая свободная от всех комплексов и предрассудков девчонка могла обратить внимание на Еву, носящую пиджаки, рубашки, странные широкие штаны и длинные плиссированные юбки вкупе с самой большой ее странностью - перчатками?

Всполох зелени равнодушно разрезал ярко-голубое небо над городом. В смартфоне звонко посвистывал очередной хит «нулевых», по которым просто фанатела Мэри, а ноги девушки в кроссовках с немного пожелтевшей от времени подошвой стучали по поверхности в такт музыке.

- «Малинки, малинки, такие вечеринки», - Мэри смотрела на подругу как всегда с доброй усмешкой в глазах и, тем не менее, продолжала подпевать. - «Зеленые тропинки, где тихо и свежо!»

- Знала бы ты, какие «вечеринки» происходят у нас в ПНД... - кидая рядом с подругой сумку, устало покачала головой Ева.

- Да знаю я, знаю! Галоперидол в вену - и дрейфуй всю смену!

Ева лишь на мгновение приподняла уголки рта и уселась на уже прогретую солнцем крышу.

- К сожалению, не всем такие тусовки нравятся. Есть чертовы экстремалы, которые от санитаров любят убегать!

Отношения Мэри и Евы со стороны выглядели как дружба двух бесконечно преданных друг другу людей. Однако, это было совсем не так. Мэри доверяла своей далеко не единственной приятельнице, но уж точно единственной близкой подруге на все сто процентов, а вот Ева доверяла своей лучшей и единственной за всю жизнь подруге на девяносто девять процентов.

Жизненная линия Евы Титовой была полна щербинок и неровностей. Она не доверяла собственной матери, а что уж говорить о чужом человеке?

И это несмотря на то, что Мэри много раз уже доказала свою верность ей.

Ева понимала, что поступала по отношению к ней нечестно, иногда что-то недоговаривая или привирая, но в такие моменты у нее это получалось совершенно неосознанно, будто давно уж выросший из детства человек спокойно крутил педали на таком же стареньком и родном велосипеде.

И она, как бы ни старалась перерасти болезненное и кривое детство, все еще чувствовала, как оно цеплялось за ее плечи, за волосы, за одежду... Казалось, это мифическое существо, олицетворяющее ее прошлое, действовало вовсе не по своей воле.

Ведь, вполне возможно, им кто-то управлял. И Ева даже знала точно, кто.

- Это надо быть полностью отбитым, чтобы попытаться сбежать из психиатрички! - услышав новость о побеге какого-то совсем молодого пациента, воскликнула Мэри.

Разговор с беглецом остался «за кадром».

- Надеюсь, его быстро поймают. - продолжила девушка, вставая с поверхности крыши и не спеша подходя поближе к самому краю, огороженным чем-то очень низеньким, чисто формальным.

Ева повторила движения подруги и вскоре оказалась у нее за спиной.

Мэри славилась своим жизнелюбием, однако всякий раз, когда они находились на крыше, что-то внутри у Евы - при всей ее предвзятости к этому миру - начинало шуршать, словно беспокойные шиншиллы в клетке, противно урчать и ворочаться.

Нет, все-таки Мэри была первым человеком, который узнал о ментальном состоянии Евы за всю ее жизнь. А это о многом говорило...

- Мы ничего не знаем. - ее голос глухо и мягко приземлился на плечи Мэри. - Что это за человек? Какая у него за стенами больницы была жизнь?

- Уж явно не сахар, если он оказался в таком «богоугодном» местечке! - раздраженно бросила Черенкова. - Ничего из оставшегося у него на воле не дает ему права подвергать опасности жизни других жителей города!

Зеленоволосая девушка резко развернулась лицом к подруге и скрестила руки на груди.

- Да, ты права... - отошла на шаг от нее Ева, чувствуя, как воздух на крыше наэлектризовался до предела.

Спорить с ней в таком состоянии Еве не хотелось. Но, предупреждая язвительные комментарии внутреннего голоса касательно ее смелости и гордости - точнее, их отсутствия - девушка для себя решила обратить внимание именно на разговор с Андреем.

Несомненно, это будет одним из самых ярких воспоминаний Евы во всей жизни. Хоть пока еще несуществующим внукам рассказывай!

Да и пытливый, живой ум Евы Титовой не мог просто так оставить такое происшествие в голове куском бесполезного мусора.

Если его переработать, разделить на фразы и слова, то, может, она что-то поймет?

Осталось только узнать, ради чего она это хочет понять: для своего успокоения или для давно уж изголодавшегося творца, сидящего у нее внутри и жаждущего новых идей как весенний цветок - солнца.