Часть 4

Дорога до окраины, где располагались и психиатрическая больница, и диспансер, была долгой. В особенности долгой она была для Евы, которая как обычно села возле окна, чтобы скоротать время за рассматриванием городских пейзажей, но в итоге наткнулась на замызганное стекло, от одного только вида на которое ее едва не стошнило.

— На, возьми. — увидев состояние подруги, Мэри протянула той наушники.

Благодарно улыбнувшись, Ева подключила их и сразу же включила свой любимый плейлист. Старый и добрый русский рок никогда ее не подводил — спасибо Мэри за то, что когда-то случайно включила одну из тех песен при ней.

Она уткнулась носом в плечо подруги. Приятный запах парфюма Черенковой стал еще одним борцом с все еще не ушедшей тошнотой девушки. Она фактически прижалась лицом к рукаву ее кофты и зажмурила глаза, полностью отдаваясь свои мыслям, которые, в свою очередь, вскоре тоже приобрели не самую лучшую форму.

Андрей. Он снова в ее мыслях. Ева все чаще стала ловить себя на том, что, открывая новостную ленту в браузере, сразу искала знакомые имя и фамилию, фотографии больницы и самого беглеца. Она читала каждую статью о нем с невероятной внимательностью, прекрасно понимая, зачем.

Мог ли он рассказать врачам о том, что некая пациентка диспансера помогла ему сбежать? Помнил ли он, во что она тогда была одета, какого цвета ее волосы, а самое главное — помнил ли о перчатках. скрывающих ее израненные руки?

Эта деталь ее внешнего вида почти всем сразу бросалась в глаза.

— Ты куда?!

До их пункта назначения оставалась всего одна остановка, когда Ева резко вскочила со своего места и направилась к выходу. Мэри сразу кинулась за ней, попутно не забывая орать подруге вслед. Та же спешно заматывала наушники, копошилась в сумке и все равно будто не слышала своей спутницы.

— Не поеду я ни в какой диспансер. — даже не смотря ей в лицо, пробормотала Ева.

— Поедешь! — в голосе Черенковой сразу же проявились истерично-рваные нотки, а сама она пыталась ухватиться за руку подруги. — Эти лекарства тебе не помогают, а значит, надо ехать за рецептом на новые!

— Да это ты мне не помогаешь! — крикнула Титова, наконец, обращаясь к ней лицом.

Мэри отшатнулась от подруги, пугливо посматривая на водителя и других пассажиров в автобусе.

— Что за концерт ты здесь устроила? — прошипела она. — Всё же было хорошо…

Только то, что внезапная мысль, заставившая Еву нарушить спокойную поездку, пришла к ней в голову совсем рядом с нужной остановкой, спасло Мэри. Едва только она была объявлена, как Черенкова почти что силой вытолкала подругу из транспорта.

— Твои навязчивые мысли не проходят даже под воздействием препаратов! Неужели даже это не способно тебя убедить в том, что тебе нужны новые?

Ева ускорила шаг, опустила голову, делая вид, будто занята разбором вещей в своей сумке и упрямо продолжила хранить молча ние. Сейчас она была слишком далека от Мэри с её причитаниями о «косячном» дне.

Две стороны — свет и тьма — вели внутри хрупкого тела Евы беспощадный бой. Обе считали, что однозначно правы в своих суждениях и пытались убедить в этом саму Титова. От этого ей было больно — даже физически она чувствовала, будто боги добра и зла играли в догонялки, пытались осалить друг друга и, соответственно, победить. Но её мозг почему-то старался отстраниться от неизбежного, совсем не хотел принимать чью-либо сторону.

Из-за этого нападки светлой стороны становились все чаще, а нападки темной стороны — агрессивнее.

— Эх вы, Ева Евгеньевна… — покачал головой Сергей Иванович. — Да у вас же манихейский бред!

У большинства людей бред считался признаком заболевания, окутанного сотней мрачных мифов и предрассудков — шизофрении. Едва только девушка, которую оставшуюся часть пути от остановки до диспансера едва ли не волоком тащила подруга, услышала это, как задрожала от страха всем телом.

— Сергей Иванович, у меня ведь уже поставлен диагноз… — несмотря на странное ощущение, будто её посадили на электрический стул, Ева пыталась защищаться.

Её вид теперь был во много раз хуже, чем даже дома, когда Еву охватил приступ страха из-за упавшей иконы. Она лепетала слабые аргументы побледневшими губами, нервно дергая пальцами и мысленно молила всех существующих богов о спасении.

— У нас в стране пока никто не запрещал пересматривать постановку диагноза. — сурово ответил ей врач. — То, с чем вы сегодня пришли ко мне, говорит о некоторой степени шизофренического психоза. И я не могу не отметить это в вашем анамнезе.

— Это было всего лишь раз! — вскрик Евы был сдавленным, но не без определенных чувств. — Дайте мне рецепт на новые таблетки и этого больше не повторится!

Титовой казалось, что внутри неё лежала бомба с часовым механизмом. И он имел удивительное свойство ускоряться.

Воздуха становилось все меньше, а перед глазами уже маячила «прекрасная» возможность быть отчисленной из университета из-за нового диагноза.

«Посмотрим, что будет, когда там узнают, что ты психичка!» — во всей какафонии внутреннего мира Евы голос матери отчётливо выделялся и делал в тысячу раз больнее, чем все остальное.

— Я выпишу вам лекарства посильнее, Ева Евгеньевна. — поправил очки, вздохнул Сергей Иванович. — Но я бы порекомендовал вам поговорить с руководством вашего университета и лечь в больницу… Ведь зачастую такие явления — первый звоночек тяжёлой болезни!

— Вы не будете переписывать мне диагноз? — будто не услышав его слов, прохрипела Ева.

Доктор на секунду замер, а после снял очки и потёр переносицу.

— Давайте вы придёте ко мне в следующем месяце и мы поговорим с вами о вашем самочувствии. Если я пойму, что подобное с вами продолжает происходить, мы поговорим о коморбидном диагнозе.

— К-каком? — нахмурилась в непонимании девушка.

— Коморбидном. — спокойно ответил ей врач. — По-другому, сопутствующем диагнозе.

Если бы все происходящее полностью руководствовалось логикой, Ева бы вышла из кабинета со вторым по счету диагнозом. Но Сергей Иванович не зря был, что называется, на своём месте. Он видел смятение юной пациентки, знал её историю и понимал, что мог прямо сейчас разрушить её жизнь.

Конечно, доктор также понимал, что если через месяц Ева придёт с кучей соответствующих жалоб, то ему придётся таки принять решение о заключении не в пользу Титовой.

— Но в анамнезе я отмечу этот ваш манихейский бред! — проговорив это, Сергей Иванович тут же придвинул к себе поближе её медкарту

Ева обречённо опустила взор с мужчины на его стол, по-прежнему заваленный чужими медкартами. За все время посещения Титовой диспансер она никогда не замечала хоть каких-то изменений в этом бардаке. Казалось, пошурши там, в этих карточках пару раз — и не найдёшь ничего нового.

Доктор с характерным звуком перелистнул страницу и продолжил заниматься бумажной работой. Заглушить в себе только что всколыхнувшееся от этого волнение Еве оказалось гораздо проще, чем все остальное за сегодня. Ожидая возможности, наконец, уйти, Ева взглядом скользнула на самую вершину желтовато-белой многослойный горки и стала медленно опускаться вниз. В большинстве случаев никаких данных о пациентах ей не удалось найти.

Но, естественно, были и приятные исключения.

Приятными Ева их окрестила только когда вдруг наткнулась на совсем тоненькую белую медкарточку молодого парня.

«Марков Андрей Яковл…» — отчество его было «проглочено» нагромождением чужих документов, но догадаться, конечно, было несложно. Ева прищурилась, приподнялась на стуле и попыталась вглядеться в записи в других графах, однако это не возымело успеха.

— Что вы там?.. — послышался рядом голос Сергея Ивановича, пропитанный настороженностью.

Ева испуганно обернулась и попыталась сделать максимально непонимающее и невинное лицо.

— А-а-а… — он вдруг расплылся в ухмылке. — Вы ищете здесь карту Андрея…

— Что вы, Сергей Иванович, зачем мне это? — вытаращила глаза Титова.

Тот только махнул рукой.

— Ни за что вам не поверю, ведь про него так много писали в новостях!

— Вы знаете, почему он сбежал?

Еве очень хотелось, чтобы её надежда на разговорчивость доктора не рухнула. Ей казалось, что они и впрямь были близки к тому, чтобы Титовой открылись все карты жизни пациента Маркова.

— Я думаю, вы способны и сами дать ответ на этот вопрос. — сухо проговорил Сергей Иванович, а у Евы все резко упало на самую глубину её души.

«Грудью стоите за врачебную тайну…» — мысленно усмехнулась Ева.

— Но я слышала, что он пытался совершить самоубийство, за что и попал в психиатрическую больницу. Разве такой человек способен на столь… — она закусила губу, пытаясь справиться с тошнотворным беспокойством и страхом оказаться спусковым крючком для гнева врача. — Жизнелюбивый поступок?

— Не хочу вас обидеть, Ева Евгеньевна, но не ваше это дело.

Хлоп! — медкарта Евы оказалась закрыта и прижата мощной ладонью доктора. Перед самой же Евой тут же оказалась знакомая жёлтая бумажка.

— Рецепт я вам выдал. Так что, можете идти.

Ева не знала, радоваться ей или плакать. Вроде бы доктор не претворил в жизнь её страх — не накричал, не попытался как-то грубо заткнуть или ещё что-то сделать с излишне любопытной пациенткой. Но было видно, что подобные желания он сдерживал, видимо, руководствуясь жизненными принципами.

Сам факт того, что все же расстались они отнюдь не на хорошей ноте раздражал Титову еще сильнее, чем непонимание обстановки. И это не укрылось от Мэри, которая все это время терпеливо сидела на жёстком диване и ждала подругу.

— Вы поругались?

— Нет, конечно, с чего ты взяла? — не скрывая яда, задала встречный вопрос Ева.

Черенкова устало вздохнула и вцепилась в рукав стремительно ускользающую от неё подругу.

— С психиатрами просто так не ругаются! — заявила Мэри. — Только если он предлагает рискованные методы лечения…

— И много ты знаешь таких докторов? — Титова выгнула бровь, выразительно смотря на нее.

— Я имела в виду совсем не это… — протянула Мэри и в её голосе явно читались подступающее разочарование и нетерпение. — Я хотела сказать о риске для репутации пациента…

— Да. — резко оборвал подругу Титова. — Если ты правда имела в виду это, то да.

Ева выдернула руку из цепких наманикюренных пальцев Черенковой и спешно направилась к выходу.

Ей было в сущности все равно, что подумают другие пациенты, столкнувшись с суетливой девушкой, бегущей к выходу. В конце концов, это психоневрологический диспансер, каких только «персонажей» здесь нет. И ведь простому человеку не так-то и легко залезть к каждому в голову, а если и получится, то ход мыслей понятным станет далеко не сразу.

Едва за спиной Евы с лязгом закрылась калитка, как она тут же закурила. В тот момент ей жизненно необходима была доза чего-то сладкого и ядовитого. Того, что прожгло бы в ней дыру шире, чем предложение врача.

Лечь в психиатрическую больницу… Уму непостижимо! Причем любому, даже самому здоровому. Будто бы он не понимал, что для Евы это все равно, что подписать самой себе смертный приговор. За все время лечения Ева максимально открылась ему, он знал её непростой жизненный путь, который, в конечном счете, привёл её в стены диспансера. Знал, что податся Титовой будет некуда в случае чего; знал, что если она ляжет на лечение в стационар, то о бюджетном месте в университете, которое она едва ли не зубами выгрызала, можно будет забыть. А, соответственно, забыть о нормальной жизни.

Что ей потом будет дано? Вакансии уборщицы, посудомойки, дворника за копейки? Невозможность продолжить обучение в университете?

«Ну уж нет! Сама справлюсь!» — твёрдо решила Ева, убирая в карман сигарету.

— Поехали в «Ауру». — даже не обернувшись к подошедшей сзади подруге, прохрипела Ева.

— В «Ауру»? — удивилась Мэри. — Сколько тебя туда звала, ты не хотела, а теперь сама…

— Неважно, что было раньше. Я хочу туда!

«Аура». Так назывался ночной клуб, в который ходило большинство молодёжи этого города. У подруги Евы с этим клубом было связано огромное количество не самых законных, но все же весёлых историй. За плечами Черенковой были и попытки пройти по подделанным в фоторедакторе паспортам, грим и переодевания для того, чтобы выглядеть старше. Были фееричный успех и оглушительный провал, пьяные танцы на барной стойке и совокупление в туалете клуба.

— Не по мне такое… — морщилась Ева.

Иногда, правда, она чувствовала, что ей бы совсем не помешало расслабиться подобным образом, но прошлая жизнь, проведённая в вечных запретах и ограничениях не желала её отпускать.

И Титова не знала, как избавиться от навязанного матерью мнения о подобных заведениях. Да и нужно ли было избавляться?

— «Аура» открывается в одиннадцать. Ужин приедет к нам в семь… — листая в телефоне новостную ленту с крайне задумчивый лицом, констатировал Мэри. — Я думаю, мы успеем проехаться по магазинам, чтобы купить тебе платье.

— Но у меня есть хорошее платье…

— То бежевенькое, в цветочек? — не скрывая издевательских ноток, спросила Черенкова. — Дорогая, ты идёшь не в оперу, а в ночной клуб!

Спорить с Мэри, чья аргументация была как всегда логичной и немного резкой, Еве не хотелось.

Потому пришлось молча согласиться с подругой и взять на себя роль модного критика.

«Автобус ещё не скоро подъедет. Так что, все успею раскритиковать!» — решила Ева, уходя вслед за Мэри подальше от здания диспансера и даже не замечая, как её провожал пустой взгляд одного молодого парня с третьего этажа.

***

Андрей плохо помнил тот день, когда его надежда обрести свободу погибла. Да, не умерла по-тихому, будто во сне, а громко и трагично погибла! Его настолько сильно накачали транквилизаторами, что перед глазами все сливалось в кашу, у всех звуков присутствовало ясное эхо, неимоверно раздражавшее парня и общее самочувствие оставлял желать лучшего. Будучи обездвиженным препаратами и вязками, в его голове, так же потерявший способность работать (хотелось бы верить, что лишь на время!) яркой вспышкой, салютом гремело воспоминание о той, которая не сдала его тут же саниатарам.

Андрей искренне не понимал, почему она пошла против правил и отпустила с миром. Учитывая и тот факт, что она задала ему вопрос о том, знал ли он о том, что будет с ним, если поймают, девчонка явно из «бывалых», т.е. давно лечилась здесь. Многие из таких «бывалых» боялись суровых врачей и сдавали нарушителей с потрохами, но та девушка в черных перчатках было, вероятнее всего, слишком смелой.

Или слишком глупой.

Образ спасительницы настолько прочно впечатался в его разум, что Андрей мог вертеть его в мыслях как куклу, улавливая все новые и новые детали.

В психиатрической больнице Марков был уже давно. Он входил в ту самую группу «суицидников», которым постоянно вменяли, что они никогда не выйдут из этих стен. А уж после побега отношение к нему из зоны «презрительное», скорее всего, перейдёт в зону «ненависть». Чтобы хоть как-то поправить свое положение, он старался сидеть тихо, покорно исполнять повеления врачей и это действительно помогло: завидев это, его отвязали от кровати, но из отдельной палаты, называемой «карцером» в среде пациентов, не перевели — слишком мало времени прошло после попытки побега.

Когда мозг стал постепенно проясняться, Андрей смог открыть следующую ступень в познании той светловолосой девушки — он стал пытаться понять причину, по которой она ходит в соседнее со стационаром здание. Основой поисков были ее руки, облаченные в перчатки.

«Она что-то скрывает на них. Язвы? Нет, не та тема! Ходила бы она с дерматологией сюда? Нет же, это явно последствия психотравмы. Только вот какой?..» — мысли скакали и иногда парню было сложно собрать в единое целое.

Когда он случайно заметил её на улице, в сердце кольнула обида. Он не смог перехватить ее, поговорить… Его бы не остановило даже наличие зеленоволосой подружки рядом.

Он обязан был знать её имя, диагноз и причину появления здесь чуть меньше, чем через сутки после их встречи.

Так просто люди не ходят каждый день в диспансер.

Он бы стоял ещё дольше, смотря на суетливую блондинку, если бы не пришла медсестра с очередной порцией таблеток. Она почему-то была категорически против того, чтобы пациент принимал лекарства у окна, а когда тот вернулся к нему, ни блондинки, ни её подружки.

***

— Ты с ума сошла? Куда мне это? — ошарашенно проговорила Ева, рассматривая чрезмерно открытое (по мнению самой Евы) платье сплошь в ярко-розовых пайетках.

— Ева, я ещё раз повторяю, — назидательно ответила подруге Мэри, совершенно спокойно зашедшая в примерочную с ворохом новых платьев. — Ты идёшь в ночной клуб! Не в театр, не в оперу, не на конкурс «Мисс Самая Приличная Девочка — 2021», а в ночной клуб!

— Да помню я. Помню… — пробурчала девушка, снимая с себя розовый наряд. — Но мне это платье не подходит! К нему у меня нет ни одной пары перчаток, а на новые я тратиться не собираюсь!

— М-да, ладно… — сникла Черенкова. — Примеряй пока остальное, я пойду, посмотрю ещё что-нибудь. Если что — пиши.

Следующие три платья тоже Титовой, что называется, «не зашли»: все три были слишком короткими и кислотных оттенков. Подобрать к ним перчатки и украшения было почти невыполнимой задачей.

«Зачем я вообще это предложила?» — сокрушалась мысленно Ева, буквально сдирая с себя последнее, очень узкое платье.

— Идеальный вариант! — Мэри кричала, тряся ультракоротким чёрным платьем с длинными чёрными перчатками в комплекте перед лицом подруги. — Меряй скорее, через два часа нам уже надо быть дома!

Когда платье с перчатками оказалось на теле блондинки, она обомлела. Обомлела от красоты наряда и того факта, что оно прямо с теми длинными перчатками и продавались за одну цену.

— Ну богиня!.. — картинно положив руку на сердце, охнула Мэри.

***

«Аура» неспроста получила свое магическое, отдающее некой таинственностью название. Внутри все было освещено сине-фиолетовым светом, на баре продавались удивительных цветов напитки, а на танцполе играл рэп, в котором прослеживались некие оттенки азиатской музыки.

При таком освещении шелковое бордовое платье Мэри казалось черным, лишь с небольшим красным отблеском. Длинные зеленые волосы девушки были искусно выпрямлены и казались даже заламинированными, а миниатюрный золотой кулон на шее подпрыгивал, когда она танцевала. Ева же пренебрегла шейными украшениями и компенсировала пустоту массивными серебристыми кольцами в ушах.

Черенкова, в силу давнего знакомства с данным заведением, вела себя раскованно и сразу же побежала знакомиться с компанией каких-то парней. Ева же некоторое время еще стеснительно постояла у входа, ожидая, когда же подруга поймет. что ее нет рядом и вернется.

— Мадемуазель, у вас все в порядке? — раздался чей-то голос над ухом скучающей Титовой, отчего она вздрогнула.

Молодой человек был высоким и худым, со светлыми волосами и довольно стильными очками. Он рывком поправил пиджак и улыбнулся девушке.

— Нечасто встретишь здесь таких культурных юношей. — кротко улыбнулась Ева, скрестив руки на груди.

— Нечасто встретишь здесь таких утонченных и очень красивых дам. — в такт ей ответил парень. — Могу ли я узнать имя одной из таких красавиц?

— Ева. А вас, сударь, как зовут?

— Павел. — он потянулся за старомодным поцелуем руки и Титова, пусть и засмущалась, но протянула руку.

Коснувшись губами перчатки, он поднял удивленный взгляд на нее.

— Перчатки? Интересный выбор для ночного клуба. — хмыкнул Павел.

— Я еще тот оригинал! — хихикнула девушка, но руку поспешно убрала.

Мэри, казалось, совсем забыла о подруге. Она «отжигала» на танцполе с каким-то парнем, так виляла бедрами и крутилась в странноватых пируэтах, что надеяться на то, что она все же вспомнит о Еве, уже не стоило.

— Не хотите ли коктейля? — Павел указал глазами на барную стойку.

Ева в последний раз, с нескрываемыми надеждой и отчаянием взглянула на Черенкову и, убедившись, что она и впрямь обо всем позабыла, ответила Павлу согласием.

«Ну, подружка, спасибо за классный вечер!» — обиженно подумала Ева, увлекаемая парнем в сторону бара.