⚜ 𝒜𝑐𝑡 III // ⚜

После разговора в малом репетиционном зале внутри Легоши всё будто перевернулось. Постоянное чувство вины, до сих пор тяжелым грузом давившее на плечи, сменилось странным, свербящим беспокойством. Он больше не мог думать о своей опасности для окружающих – все мысли занимали карие глаза Луи, в которых на долю секунды мелькнул смертельный, обнаженный страх. На следующий день после занятий волк почти бегом направился к теплицам садового клуба. Ему жизненно необходимо было увидеть Хару. Ему казалось, что только рядом с ней он сможет вернуть привычный порядок вещей, разложить по полочкам мысли и понять, что за безумие охватило его разум.
Воздух в стеклянном павильоне на крыше был густым и влажным. Пахло мокрой землей, свежим розмарином и нагретой солнцем травой. Хару стояла у длинного деревянного стола, пересаживая маленькие кустики шалфея в глиняные горшки. Услышав тяжелые, но осторожные шаги, она подняла голову и вытерла тыльной стороной ладони нос, оставив на белой шерстке темное пятнышко почвы.
– Опять ты, – в ее голосе звучала мягкая, привычная ирония. – Я уж думала, после вчерашнего ты спрячешься в своем общежитии и не вылезешь до самых выходных.
– Привет, Хару, – Легоши опустился на деревянный ящик из-под удобрений, аккуратно подогнув длинные ноги. – Тебе помочь?
– Если обещаешь не раздавить своими лапищами вот эти хрупкие ростки – давай, – крольчиха подвинула к нему несколько пустых горшков.
Некоторое время они работали в полном молчании. Легоши сосредоточенно и невероятно осторожно насыпал землю маленькой лопаткой, стараясь действовать когтями с ювелирной точностью. Хару периодически бросала на него короткие, внимательные взгляды.
– Ты сегодня какой-то другой, – внезапно разрушила тишину крольчиха. – Обычно ты дышишь мне в затылок так, будто ждешь от меня приказа или извинений за то, что родился на свет. А сейчас... ты словно ушел куда-то глубоко в себя.
– Хару, – тихо пробормотал волк, не отрываясь от земли. – Я... я вчера разговаривал с Луи-сэмпаем. Наедине.
Крольчиха замерла с совком в лапках. Её длинные ушки чутко дернулись.
– И что? Он снова кричал на тебя? Втирал про долг, иерархию и прочую свою академическую ахинею?
– Нет. То есть... да, сначала кричал, – Легоши на мгновение сжал лопатку так, что дерево слегка треснуло, но тут же ослабил хватку. – Но потом... я просто посмотрел на него. Ничего не сказал, просто смотрел. И он испугался, Хару. По-настоящему.
Хару отложила инструмент и медленно села на край стола, поджав крошечные лапки.
– Конечно, испугался, Легоши, – вздохнула она, опустив взгляд. – Ты же серый волк. Хищник из высшей категории. А он, несмотря на все свои рога и статус, всего лишь благородный олень. В конце концов, биология всегда берёт свое, сколько бы костюмов ты на себя ни надел.
– Нет! – вырвалось у Легоши неожиданно громко.
Волк сам испугался своего порыва и тут же сутулился ещё сильнее, виновато прижав уши к голове.
– Извини. Я не это имел в виду. Он испугался не моих клыков. Он не думал, что я его сдам или нападу. Он испугался... потому что я увидел его настоящим. Без этой его идеальной сцены, без гордой осанки. Я увидел, как ему больно.
Хару долго молчала. В её темных глазах-бусинках отражались прозрачные капли воды на стекле теплицы.
– Ты удивительный, Легоши, – наконец тихо произнесла она. В её голосе не было обиды, скорее — тихая, светлая грусть. – Ты пришел ко мне, сидишь среди моих цветов, помогаешь мне копаться в земле... Но за всё время, что ты здесь находишься, ты ни разу не спросил, как дела у меня. Ты говоришь только о нем.
Легоши застыл. Земля, которую он аккуратно засыпал в горшок, просыпалась сквозь его когтистые пальцы обратно на стол.
Слова Хару прозвучали не как обвинение, а как констатация факта, от которой внутри у волка всё похолодело. Он ведь действительно шёл сюда, думая, что ищет её общества. Он убеждал себя, что его влечет к этой маленькой, хрупкой крольчихе, что он хочет защищать её, быть с ней рядом. Но прямо сейчас, сидя в окружении густого запаха розмарина, он понимал: её запах больше не туманил ему разум. Запах, который преследовал его, был совсем другим. Это был запах сандала, дорогого парфюма, сухого театрального грима и едва уловимого мускусного пота оленя, загнанного в угол собственными амбициями.
– Хару, я... извини меня, пожалуйста, – пробормотал Легоши, чудовищно краснея под серой шерстью. – Я не хотел... Я правда очень дорожу тобой.
– Я знаю, Легоши, – крольчиха мягко улыбнулась, протянула лапку и легким касанием задела его огромный, мокрый нос. – Я не злюсь. Просто ты... ты слишком честный для того, чтобы уметь врать самому себе. Ты пытаешься уместить весь свой сложный, пугающий мир в понятную картинку: «я волк, она кролик, я должен ее защищать». Но твой мир давно уже вылез за эти рамки.
– Но Луи... он ведь ненавидит меня, – выдохнул волк, уставившись на свои испачканные в земле лапы. – Он смотрит на меня так, будто я самое мерзкое существо в Академии.
– Он смотрит на тебя так, потому что ты единственный, кого он не может контролировать, – ответила Хару, возвращаясь к своим саженцам. – И поверь мне, для такого, как Луи, это куда страшнее, чем встреча с реальным голодным хищником в подворотне.
Солнце за стеклом теплицы постепенно клонилось к закату, окрашивая зелень розмарина и шалфея в багрово-золотые тона. Легоши молча продолжал помогать Хару, но внутри у него больше не было прежнего хаоса.
Принятие правды не принесло облегчения, но оно дало ясность. Он больше не мог прятаться за фальшивой симпатией к Хару. Его наваждением, его главной загадкой и его неразрешимым конфликтом был олень с холодными карими глазами, который прямо сейчас, вероятно, до изнеможения репетировал на сцене, не позволяя себе сделать даже один лишний вдох.

Конец 3 главы.