⚜ 𝒜𝑐𝑡 I // ⚜

Утро в Академии Чернохвоста всегда пахло одинаково: свежевымытыми коридорами, утренней росой, доносившейся из школьного двора, и удушающим конгломератом сотен разных ароматов. Хищники и травоядные перемешивались в проходах, образуя пестрый, непрерывно движущийся поток. Легоши шёл по коридору, максимально втянув голову в плечи. С его высоким ростом и сутулой осанкой он всё равно напоминал тень, случайно застрявшую между светлыми стенами. Каждые несколько шагов он инстинктивно поджимал хвост и прятал лапы в карманы брюк, чтобы не дай бог не задеть кого-то из мелких учеников. В голове до сих пор эхом отзывался прошлый вечер.
«Тебе не следует ждать меня так поздно. Это опасно».
Голос Луи казался Легоши слишком отчетливым, словно тот произнес эти слова прямо у него над ухом, а не на крыше, в окружении ночных цветов. Волк тряхнул головой, пытаясь отогнать воспоминание. Зачем он вообще туда пошел? Зачем подсматривал?
Он ведь просто искал Хару. Он хотел убедиться, что с ней всё в порядке, что его собственный хищный инстинкт, проснувшийся в тот злополучный вечер во тьме, не нанес ей неизгладимую травму. Но вместо этого он стал свидетелем чужой тайны.
– Легоши! Ты опять витаешь в облаках? – Раздался сзади звонкий голос Кая. Мангуст нагнал волка и больно хлопнул его по плечу. – Перестань горбиться, на тебя же больно смотреть. Кстати, ты видел объявление? Сегодня после уроков полное собрание актеров и реквизиторов. Луи собирается перестроить график репетиций.
– Перестроить?.. – глухо переспросил Легоши, не замедляя шага.
– Ну да. До премьеры осталось всего ничего, а сцена со светом до сих пор не отработана, – Кай поморщился. – Луи рвет и мечет. Сегодня на утренней перекличке он едва не выгнал одного из гримеров просто за то, что тот опоздал на две минуты. Он буквально на иголках.
Легоши ничего не ответил, лишь сильнее сжал кулаки в карманах. «На иголках». Конечно. Когда ты пытаешься быть безупречным идолом для всей школы, несущим на своих рогах статус будущей «Звезды Беастар», а по ночам тайком сбегаешь к маленькой крольчихе, чтобы просто перевести дыхание, твои нервы неизбежно начинают сдавать.
В саду при учебном корпусе было тихо. В это время большинство учеников сидели в столовой, и между клубами роз царила редкая для Академии благодать. Хару сидела на корточках возле куста белых пионов, аккуратно подрезая высохшие листья маленькими секаторами. Её белая шерстка мягко светилась в лучах полуденного солнца. На мгновение Легоши остановился у входа, завороженный этим зрелищем. В ней действительно было что-то невероятно чистое, хрупкое... и одновременно с этим странно стойкое.
– Ты так и будешь стоять в дверях, Легоши? – не поворачиваясь, спросила Хару. Её длинные ушки чуть вздрогнули. – Твоя тень перекрывает мне весь свет.
– Извини... – Волк сделал несколько неловких шагов вперед, приседая прямо на сухую траву, чтобы оказаться с ней на одном уровне. – Я не хотел помешать.
– Ты никогда не мешаешь, – Хару отложила инструмент и повернулась к нему, поджав лапки. Её темные глаза-бусинки внимательно изучили морду волка. – Хотя вид у тебя такой, будто тебя переехал грузовик. Опять не спал?
– Спал... немного, – соврал Легоши, уставившись на свои большие когтистые лапы. – Просто... задумывался.
– О чем же? Опять переживаешь из-за того, что ты большой и серый? – В голосе крольчихи послышалась лёгкая, безобидная насмешка.
– Нет. То есть... не совсем.
Легоши помедлил. В горле встал ком. Он пришел сюда, чтобы поговорить с ней, чтобы почувствовать ту самую странную привязанность, которая заставляла его сердце биться чаще каждый раз, когда он думал о крольчихе. Но прямо сейчас, сидя напротив нее, он поймал себя на ужасной, почти кощунственной мысли: он искал в её образе вовсе не Хару.
– Хару... – тихо начал он, подбирая слова. – А Луи... он часто приходит сюда?
Крольчиха едва заметно вздрогнула. Ее ушки на секунду прижались к голове, но она тут же вернула себе беззаботный вид.
– Луи? Зачем ты о нем спрашиваешь?
– Просто... я видел его вчера. Издалека, – быстро добавил Легоши, боясь выдать то, что подсматривал. – Он выглядел очень уставшим. В театре он всегда такой... строгий, жесткий. А вчера он показался мне совсем другим.
Хару пристально посмотрела на волка. В её взгляде проскользнула сложная гамма эмоций – от удивления до легкой, едва уловимой печали.
– Луи взвалил на себя слишком много, – тихо произнесла она, глядя куда-то сквозь Легоши. – Он думает, что если он хотя бы на секунду покажет слабость, весь его мир рассыплется на куски. Он не умеет быть простым травоядным. Ему обязательно нужно быть сильным. Даже там, где от него этого никто не требует.
Эти слова отозвались в груди Легоши резкой, тупой болью. Он сжал пальцы на коленах.
– Но ведь это глупо, – вырвалось у волка раньше, чем он успел подумать. – Он же не стальной. Если он продолжат в том же духе, он просто...
– Заломает себе рога? – закончила за него Хару и горько ухмыльнулась. – Да. Именно так. Но попробуй скажи ему это в лицо. Он быстрее растопчет тебя своими копытами, чем признает, что нуждается в помощи.
Легоши молчал. Он смотрел на Хару, но перед глазами стократ четче всплывал образ благородного оленя – с его гордым разворотом плеч, холодным взглядом и этой отчаянной, скрытой от всех болью. Ревность? Нет, это было совсем не то чувство, которое описывали в романах. Легоши не испытывал злости на Луи за то, что тот был близок с Хару. В нем закипало совсем другое, незнакомое и пугающее чувство. Его злило, что Луи – этот недосягаемый, высокомерный, невероятный олень – тратит свои редкие минуты искренности здесь, в тишине сада, скрываясь от всего мира, вместо того чтобы позволить кому-то по-настоящему разделить его ношу. Кому-то, кто достаточно силен, чтобы выдержать его тьму.
– Легоши? – окликнула его Хару, склонив голову набок. – Ты в порядке? У тебя странное выражение лица.
– Да... – Волк поднялся на ноги, стряхивая с брюк сухие травинки. – Всё в порядке. Мне пора в актовый зал. Собрание скоро начнется.
– Удачи, – тихо сказала крольчиха ему вслед. – И... Легоши?
Волк остановился у выхода, не оборачиваясь.
– Будь с ним осторожен. Луи ранит не потому, что он злой. А потому, что сам весь состоит из ран.
Актовый зал встретил Легоши гулом голосов и слепящим светом софитов. Члены театрального кружка уже собирались у сцены, бурно обсуждая предстоящие изменения в спектакле. На самом краю подмостков, закинув ногу на ногу и держа в руках планшет с записями, сидел Луи. В своем безупречно отглаженном школьном пиджаке, с идеально расчесанной шерстью и гордой осанкой, он казался воплощением совершенства. Ничто в его облике не напоминало того уставшего оленя, который вчера ночью стоял перед белой крольчихой. Легоши прошёл в угол к реквизиторам, старательно опустив взгляд. Он взялся за ящик с осветительным оборудованием, пытаясь сосредоточиться на работе.
– Легоши! – Раздался над залом звонкий, резкий голос, от которого у волка невольно дёрнулись уши.
Разговоры в зале мгновенно стихли. Легоши медленно поднял голову.
Луи стоял на краю сцены, сверху вниз смотря на серого волка. В его карих глазах плескалось привычное, почти ледяное высокомерие, но Легоши, обостренным чутьем хищника, уловил нечто большее. Напряжение. Едва уловимую тревогу, исходившую от оленя тонкой струйкой мускусного запаха.
– Подойди сюда, – приказал Луи, даже не повышая тона, но его голос прорезал тишину зала, как лезвие. – У меня есть к тебе пара вопросов по поводу вчерашней смены декораций.
Легоши сглотнул слюну. Он чувствовал на себе десятки взглядов – тигров, зебр, лис, медведей. Но единственный взгляд, который действительно жёг ему кожу через плотную ткань рубашки, принадлежал оленю.
Волк медленно выпрямился, отложил инструмент и сделал первый шаг к сцене. Общий знаменатель был найден. И теперь уклониться от уравнения уже не удастся.

Конец 1 главы.