5 глава

Сознание возвращалось медленно, тяжело, будто сквозь густую патоку. Первое, что почувствовала Эмма, - боль. Дикая, пульсирующая, разрывающая голову на части. Казалось, кто-то вбил раскалённый гвоздь прямо в затылок и теперь медленно проворачивает его. Девушка попыталась открыть глаза, но даже это простое движение отозвалось новой волной агонии. Веки казались свинцовыми, ресницы слиплись от слёз, которые навернулись сами собой.

В уши врезался звук. Тихий, монотонный, бесконечный. Кто-то плакал - не один голос, несколько. Кто-то тихо стонал, кто-то шептал молитву или просто бессвязные слова. Звуки смешивались в сплошной фон, от которого боль в голове становилась ещё острее.

Эмма заставила себя открыть глаза. Медленно, по миллиметру. Сначала размытые пятна, потом очертания, потом ужасающая картина, которая заставила сердце пропустить удар.

Холодное, сырое, тёмное помещение. Бетонные стены покрыты пятнами плесени. С потолка капает вода, и капли разбиваются о пол с мерзким, размеренным стуком. Повсюду ржавые трубы, толстые, покрытые слоем грязи и времени. Воздух тяжёлый, спёртый, пахнет сыростью. В этом помещении сидели люди. У каждого на теле были следы того, что здесь происходило - синяки, ссадины, повязки. Они сидели неподвижно, прижавшись к холодным стенам. Кто-то сжимал раненую руку, кто-то держался за голову. Несколько человек лежали без сознания. Страх смешивался с болью и отчаянием.

Эмму замутило. Она отвернулась и прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

- Эмма...

Голос. Свой, родной, знакомый до боли. Эмма медленно повернула голову в сторону звука. Глаза встретились с другим взглядом. Хлоя. Подруга сидела в трёх шагах от неё, привалившись спиной к холодной стене. Лицо бледное, глаза красные от слёз, волосы спутаны и грязны.

Она держала левую руку, которая была перевязана куском ткани, пропитанным тёмным. Девушка морщилась от боли, но старалась держаться.

- Господи, что случилось? - прошептала Эмма. Голос сорвался, в горле пересохло, каждое слово отдавалось болью в голове.

- Я сопротивлялась, - ответила Хлоя. Голос дрожал, но она старалась говорить ровно. - Они хотели приковать меня к трубе. Я вырывалась. Один из них ударил меня, потом ещё. А потом провёл чем-то острым по руке. Когда я перестала сопротивляться, они перевязали меня и оставили здесь.

Хлоя запнулась, сглотнула, и по щеке скатилась новая слеза.

- Я думала, что умру, - прошептала она. - Мне было так больно, Эмма. А потом я увидела тебя. Ты лежала без сознания, и я думала, что ты тоже...

Она не договорила. Эмма сжала её здоровую руку.

- Я здесь, - сказала она. - Я жива. И ты жива. Всё будет хорошо.

Она не верила в свои слова. Но ей нужно было, чтобы Хлоя поверила.

Эмма осмотрела перевязанную руку подруги. Повязка была наложена кое-как, но кровь уже не текла так сильно. Всё могло быть хуже. Намного хуже.

- Сиди, - сказала Эмма. - Не двигайся. Я сейчас.

Она заставила себя подняться. Ноги дрожали, в глазах темнело от резкого движения, но она устояла. Каждый шаг давался с трудом. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло, но девушка упрямо двигалась в сторону дальнего угла, туда, где сидел человек, которого она узнала.

Говард Стерлинг. Директор университета.

Он сидел у стены, прижимая руку к плечу. Его пиджак был разорван, рубашка под ним испачкана. На лице застыла гримаса боли и страха. Он смотрел в одну точку пустым, мутным взглядом и тихо раскачивался из стороны в сторону.

- Мистер Стерлинг, - тихо позвала Эмма, опускаясь на корточки рядом с ним.

Директор вздрогнул, поднял на неё глаза. Узнавание мелькнуло, сменилось ужасом, а потом снова пустотой.

- Эмма... - голос его был хриплым, едва слышным. - Ты... ты жива...

- Что случилось с университетом? - спросила девушка. - Что с людьми? Студенты? Преподаватели?

Стерлинг зажмурился, по его щеке скатилась грязная слеза, смешанная с потом и кровью.

- Они ворвались в мой кабинет, - выдохнул он. - Трое. В масках. Я даже не понял, как это случилось. Они кричали, требовали какой-то журнал, что-то искали. Я не понимал, о чём они говорят, говорил им, что у меня нет ничего, но они не слушали.

Он замолчал. Прижал руку к плечу и застонал.

- Потом... они стали крушить всё вокруг. Стулья, стол, бумаги. А потом схватили меня. Начали бить. Требовали, чтобы я сказал, где всё. Но я не знал, что им нужно. А когда я сказал, что ничего не знаю, они вырубили меня. Я очнулся уже здесь. В этом подвале. С другими... - он обвёл рукой людей, сидящих в темноте.

Эмма слушала. Внутри нарастал холод.

- Они говорили что-то? - спросила она. - Кто они? Зачем они это сделали?

Стерлинг поднял на неё глаза. В них плескался бесконечный, бездонный ужас.

- Они сказали, что я всё испортил, - прошептал он. - Что я предал Хантера. Что теперь все умрут.

Имя ударило в сознание, как молния. Хантер. Эмма слышала его впервые, но в этом имени чувствовалось что-то тёмное, опасное, смертельное.

- Кто такой Хантер? - спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Стерлинг не ответил. Он закрыл глаза и отвернулся к стене, словно уходя от всего мира.

- Тебе лучше не знать, Эмма, - сказал он, и голос его был пустым, мёртвым. - Нам всем уже ничего не поможет. Это конец.

Эмма поднялась на ноги. Голова закружилась, но она устояла. В груди бился холодный, звенящий страх, но где-то внутри, глубоко, начинала просыпаться злость.

Она посмотрела на дверь, за которой слышались голоса и шаги. И поняла, что, возможно, Стерлинг прав. Возможно, это действительно конец.

Но она не хотела умирать здесь. Не в этом подвале. Не в этой темноте.

Эмма сжала кулаки и заставила себя дышать. Глубоко, ровно, спокойно. Если она и умрёт, то не без борьбы.

Она повернулась к Хлое, которая смотрела на неё широко открытыми глазами. И тихо сказала:

- Мы выберемся. Я обещаю. Мы выберемся отсюда.

Она не знала, сможет ли сдержать это обещание. Но она должна была верить. Должна.

Только вера и могла спасти их сейчас.