3 глава

Утро встретило Эмму привычной серостью. Город дышал влажным воздухом, небо затянули облака, но на градуснике уже уверенно держалось тепло. Июнь вступал в свои права, обещая скорое лето, каникулы и свободу от дурацких пар. Девушка поправила лямку рюкзака и ускорила шаг - Хлоя ждала у входа в университет, как всегда, на пять минут раньше.

- Эмма! - голос подруги разнёсся над пустым двором.

Хлоя махала рукой, стоя у колонны, и улыбалась во весь рот. Рюкзак съехал на одно плечо, волосы растрепались, как всегда после быстрой пробежки. Эмма подошла, и они обнялись - коротко, привычно, будто не виделись целую вечность, хотя разминулись всего на пару часов.

- Звучит странно, - сказала Хлоя, когда они направились к входу, - но я уже так жду эту летнюю сессию.

- Сессию? - Эмма удивлённо приподняла бровь. - Обычно её боятся.

- Чтобы распрощаться со статусом первокурсницы! - Хлоя театрально закатила глаза. - Только представь, как гордо мы зайдём сюда на втором курсе. Второкурсницы! Это звучит как... ну не знаю... взросло.

Эмма фыркнула, но согласно кивнула. Подруга всегда умела поднять настроение даже в самые серые дни.

- Ладно, убедила, - улыбнулась Эмма. - Но если я завалю историю журналистики, виновата будешь ты.

- Я? - Хлоя приложила руку к груди, изображая оскорбление. - Это я тебя заставляла на лекциях в телефоне сидеть?

- Ты заставляла меня смотреть мемы, - парировала Эмма. - Это хуже.

Хлоя расхохоталась, и звонкий смех разлетелся по пустому коридору.

С первого дня учёбы они нашли друг друга почти случайно. Тогда, в сентябре, обе заблудились в бесконечных табличках и указателях, растерянные и слегка напуганные. Эмма подошла к высокой блондинке с косичками и спросила, где находится сто четырнадцатая аудитория. Хлоя пожала плечами и сказала: «Я сама первокурсница, понятия не имею». Они переглянулись, рассмеялись и побрели искать вместе. Оказалось, что учатся в одной группе. Так всё и закрутилось.

Теперь, через два месяца, они знали друг о друге почти всё. Хлоя рассказывала о своей мечте стать репортёром, о строгой бабушке, которая растила её одна, и о парне, который разбил сердце на выпускном. Эмма делилась историями об отце, о пропавшей тёте, о вечном страхе, который сидел внутри, как заноза. Две девушки, две судьбы, одна дружба.

- Самое тяжёлое - доучиться этот июнь, - вздохнула Хлоя, когда они зашли в холл. - На улице лето, а мы здесь сидим.

- Уже не школа, - философски заметила Эмма. - Взрослая жизнь.

- Скучная взрослая жизнь.

- Зато скоро каникулы.

Они миновали турникеты, поздоровались с ребятами из параллельной группы, кивнули знакомому старосте. В холле было шумно: кто-то обсуждал предстоящие экзамены, кто-то спорил о преподавателях, кто-то просто пил кофе и никуда не торопился. Эмма почувствовала привычный уют. Университет стал вторым домом - безопасным, привычным, почти родным.

На первой паре они сидели на задних рядах. Эмма записывала лекцию в тетрадь, хотя половину информации уже не слушала - мысли улетали в лето, в каникулы, к отцу, который ждал её дома с ужином. Хлоя рядом рисовала в блокноте смешные карикатуры на профессора, который монотонно бубнил о структуре новостных выпусков.

Вторая пара прошла так же. И третья.

Последняя лекция начиналась в два часа. Эмма чувствовала усталость, но внутри теплилась радость: ещё немного, и день закончится. Можно будет вдохнуть свежий воздух, выбросить учебники из головы и просто пойти домой.

- Пошли, - позвала она Хлою, поднимаясь с места.

Они вошли в аудиторию. Номер 204. Обычный кабинет с партами, доской и старыми проекторами. На окнах плотные шторы, которые никто никогда не дёргал. Преподаватель - пожилой мужчина с добрыми глазами и вечно небритым подбородком - уже стоял у доски и раскладывал бумаги.

Эмма села на своё обычное место, у окна. Хлоя рядом. Тетрадь раскрылась, ручка замерла в пальцах.

Лекция началась.

Прошло минут двадцать. Тишину нарушали только голос профессора и скрип ручек по бумаге. Эмма смотрела в окно на серое небо и думала о том, что скоро лето. Скоро каникулы. Скоро свобода.

А потом раздался звук.

Резкий, пронзительный, противный. Сирена? Нет. Сигнал тревоги. Оповещение по громкой связи прозвучало неожиданно, и голос динамика прорезал тишину: «Внимание! Срочная эвакуация не требуется. Забаррикадируйтесь в аудиториях. Повторяю: забаррикадируйтесь!»

В аудитории повисла мёртвая тишина. Все переглянулись. Кто-то нервно засмеялся, думая, что это шутка. Кто-то схватил телефон, чтобы проверить новости. Кто-то побледнел и замер, как статуя.

- Что это? - прошептала Хлоя.

Эмма не ответила. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. В груди стало тесно, дышать тяжело, виски сдавило тугим обручем. Она узнала этот звук. Она слышала его много раз по телевизору, в новостях, в фильмах про ужасы. Только никогда не думала, что услышит его здесь.

- Баррикадируем дверь! - крикнул кто-то.

Парни сорвались с мест. Двое подскочили к двери, попытались закрыть её, но замок не работал. Тогда они начали тащить стулья, парты, шкафы - всё, что попадалось под руку. Эмма очнулась и кинулась помогать.

- Стулья сюда! - крикнул ей парень с третьего ряда. - Тащи!

Она схватила тяжёлый деревянный стул и потащила к двери. Руки дрожали, но она не чувствовала веса. В голове билась одна мысль: «Быстрее. Быстрее, быстрее!»

Хлоя рядом тащила парту, но ноги у неё подкашивались. Она плакала. Молча, беззвучно, не понимая, что происходит, но чувствуя, как страх заполняет каждую клетку тела.

- Быстрее! - орал кто-то в центре аудитории.

Студенты сгрудились в дальнем углу, подальше от двери и окон. Кто-то залез под парты. Кто-то прикрывал голову руками. Преподаватель сидел в другом углу, прижимая палец к губам. Жест был красноречивее слов: тихо. Ни звука. Затаитесь. Молитесь.

Эмма забилась в угол между стеной и шкафом. Хлоя рядом, её плечо дрожит, руки сжаты в кулаки. Эмма обняла подругу, прижала к себе, зажмурилась.

Тишина стала густой, почти осязаемой. Только тяжёлое дыхание и стук сердец. Слышно было, как за дверью шаги. Много шагов. Не один, не два, даже не четыре. Гораздо больше. Гулкие, тяжёлые, чужие. Группа людей двигалась по коридору, переговариваясь приглушёнными голосами.

Потом грохот. Шум. Выстрелы.

Один. Два. Три. Четыре. Звуки шли откуда-то снизу, с первого этажа. Эмма сжала зубы, вцепилась в руку Хлои, не дыша.

Выстрелы стихли. Наступила тишина. Но не та, что была раньше, - не мирная, не спокойная. Тишина, которая ждёт. Тишина, которая прислушивается.

А потом раздались крики. Громкие, истерические, полные боли. Кто-то кричал о помощи. Кто-то плакал и просил остановиться. Эмма прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать самой.

Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно по всей аудитории. В груди всё сжалось, сдавило, перекрыло дыхание. Старый знакомый приступ.

Эмма зажмурилась, прикусила губу до крови. В ушах зашумело, перед глазами поплыли тёмные пятна. Только не сейчас. Только не здесь. Она вспомнила слова врача: «Если начнётся приступ, сразу прими таблетку. Не жди, пока станет хуже».

Девушка сунула руку в карман джинсов. Пальцы дрожали, нащупывая ткань, ключи, мелкую монетку. Пусто. Переложила ладонь во второй карман - и наткнулась на что-то маленькое, твёрдое, завёрнутое в фольгу. Сердце пропустило удар от облегчения. Всего одна таблетка. Одна, но есть.

Эмма вытащила её дрожащими пальцами, разорвала фольгу зубами. Маленькая белая таблетка упала на ладонь. Сунула в рот, проглотила сухим горлом. Во рту стало горько.

- Ты как? - прошептала Хлоя, заметив мёртвенную бледность подруги.

- Нормально, - выдавила Эмма. - Просто сердце. Пройдёт.

Хлоя сжала её руку и ничего не сказала. Просто сидела рядом, дышала в такт, ждала, пока боль утихнет.

Где-то внизу снова раздались выстрелы. Потом ещё. И ещё. Крики становились громче, ближе. Кто-то бежал по лестнице, тяжёлые ботинки стучали по ступеням. Голоса смешивались в один сплошной гул, в котором уже не разобрать слов - только страх, только паника, только боль.

Шаги приближались.

Кто-то из студентов всхлипнул, кто-то прижал ладони к ушам, пытаясь не слышать. Эмма смотрела на дверь и чувствовала, как внутри всё холодеет.

Шаги остановились прямо за дверью их аудитории.

Тишина. Только дыхание тридцати человек, затаившихся в углу.

Потом - удар. Тяжёлый, глухой, как молот по бетону. Баррикада дрогнула.

Эмма закрыла глаза и сжала руку Хлои так сильно, что костяшки побелели.