1 глава

Этот день не забыть никогда - жизнь перевернулась на триста шестьдесят градусов. Если бы знать, что случится, ноги бы не было за порогом. Укрылась бы в тёплом одеяле, свернулась калачиком и не высовывалась, даже дышать боялась. Не хочется думать о том, как могло бы сложиться иначе - от этих мыслей тошнит, ломит виски, сердце сжимается в холодный кулак. Кажется, что смерть уже рядом, дышит в затылок.

Эмма Блэквуд живёт в городе, который давно перестал быть домом.

Четырнадцатый день рождения запомнился не тортом и подарками, а первой сводкой новостей: на окраине нашли тело женщины, пропавшей три дня назад. С тех пор город будто сошёл с ума. Газеты пестрели чёрными заголовками, телевизор в гостиной вещал о новых жертвах, даже в школьных коридорах шептались о том, кто пропал сегодня, а чей труп нашли утром в реке. Убийства, исчезновения, обезумевшие родственники с красными глазами и белыми лицами - это стало фоном, воздухом, которым дышали все.

В пятнадцать лет сердце дало сбой. Врачи сказали: стресс, невроз, эмоциональное истощение. Тогда тётя Катрин пополнила списки пропавших без вести. Забрали средь бела дня, когда вышла в аптеку за лекарствами для Эммы. Ни тела, ни следов, ни записок. Просто исчезла, будто растворилась в этом проклятом воздухе. Отец метался, звонил в полицию, расклеивал объявления, плакал по ночам в ванной. Эмма перестала есть, перестала спать, перестала говорить. Только смотрела в одну точку и ждала, что тётя войдёт в дверь с лёгкой улыбкой и скажет: «Просто пошутила, дурочка».

Не вошла. Никогда.

Диагноз поставили через месяц - вегетососудистая дистония с приступами тахикардии. Отец тогда впервые поднял голос на дочь: «Ты убьёшь себя раньше, чем эти твари доберутся до тебя». И в этих словах была не злость, а отчаяние. Эмма поняла - если не очнётся, у отца не останется никого. Тогда она заставила себя жить. Есть через силу, выходить к людям, улыбаться на уроках. Сердце до сих пор ныло, сжималось в груди от любого резкого звука, но девочка научилась не показывать страха.

Мать умерла при родах. Эмма не знала её даже по фотографиям - отец сжёг все снимки, сказал: «Слишком больно смотреть». Тётя стала заменой, второй матерью, а потом и её не стало. Теперь из родных только папа - седой, сгорбленный, с вечной тревогой в глазах. Он не выпускал дочь из дома без крайней необходимости. Школа - дом, дом - школа. Маршрут, выученный до сантиметра, без остановок, без отклонений, без случайных встреч.

Многие сверстники жили так же. Город превратился в зону отчуждения, где каждый боялся каждого. В парках пусто, детские площадки заросли травой, в кинотеатрах гасили свет только в залах - на улицах темноты боялись даже взрослые. Полиция разводила руками, мэр обещал навести порядок, но пропажи не прекращались. Люди привыкли, смирились, научились жить с этим холодным страхом в груди.

Когда Эмме исполнилось восемнадцать, отец впервые отпустил её одну. Она поступила в университет Лейквуд, подала документы на факультет журналистики. Отец не хотел, боялся, уговаривал остаться дома, но Эмма настояла. Устала сидеть взаперти, дышать спёртым воздухом, смотреть на серые стены. Хотелось сделать хоть что-то. Написать правду. Разоблачить тех, кто убивает и калечит жизни.

Новости в последний год стихли. Пропажи стали реже, трупы почти перестали находить. Город выдохнул, люди начали улыбаться, по вечерам открывались кафе и бары. Все поверили, что кошмар кончился. Соседи снова здоровались, студенты толпились на остановках, даже отец перестал проверять двадцать раз заперта ли дверь.

Но Эмма не верила.

Слишком хорошо всё было. Слишком тихо. Слишком спокойно. Казалось, что город затаил дыхание перед чем-то страшным, как зверь перед прыжком.