Глава 2. часть 2

Мы выходили последними. Стоило мне встать, как дверь рубки открылась. Оттуда вышел господин Фагот Наран, а за его спиной виднелся силуэт пилота, все еще колдовавшего над панелью управления.

— Идем, — Март взял меня под руку, подобрал мою сумку и потянул за собой.

Я послушно пошла вслед за ним, оторвав взгляд от замершего на выходе Нарана, который задумчиво провожал нас глазами. Март спрыгнул с последней ступени трапа, помог сойти мне и, весело кивнув, направился в сторону... Тут я потрясённо ахнула.

Мы стояли на огромной парковочной площадке перед невероятной красоты зданием. Не то дворец, не то живое существо, застывшее на полушаге. Оно походило на гигантский корабль — точнее, на его белоснежные паруса, туго натянутые и изогнутые так, словно на высоте всё ещё гулял штормовой ветер. Стены изгибались плавными, текучими линиями, нигде не образуя прямых углов, будто архитектор напрочь забыл о существовании линейки. Полуденное солнце скользило по этим изгибам, отчего казалось, будто исполинское сооружение мерно дышит, то светлея, то ныряя в тень.

А вверху, вместо мачт и такелажа, вздымались десятки узких фигурных платформ, узорчатых, будто вырезанных из кости и подвешенных в воздухе безо всякой опоры. На них восседало множество ниясытей — точно таких же, о каких мне рассказывал Род, и похожих на того, который летел все это время с нами. Одни замерли неподвижно, словно стальные изваяния, выставленные напоказ; другие лениво расправляли крылья; третьи срывались с насестов и парили широкими кругами над самой крышей, ловя восходящие потоки воздуха. Их силуэты то и дело затмевали солнце, бросая на площадку стремительные тени, и я невольно вжимала голову в плечи, боясь, что кто-то из них заденет меня крылом.

Это зрелище завораживало. Целый мир крылатых стальных исполинов, парящих над зданием, будто оно само выдыхало их в небо. Невероятно! Я так засмотрелась, что не сразу поняла, что стою с открытым ртом — не самый достойный вид для девушки.

— Красиво, правда? — раздался рядом голос Фагота.

Я упрямо продолжала смотреть на архитектурный шедевр, не позволяя себе повернуться к нему.

— Ты, как я вижу, не слышишь не только мысленные призывы, но и обычную речь? — Наран сделал шаг вперед, и теперь я видела его боковым зрением.

— Нет, я вас прекрасно слышу, — ровно ответила я, втайне гордясь тем, как спокойно прозвучал мой голос, хотя внутри всё сжалось в тугой ком.

Наран иронично хмыкнул. Проводив взглядом Марта, который всё понял и тактично отошел, потом добавил:

— Понимаю, ты недовольна тем, что я заставил тебя лететь сюда. Но уверяю, это вынужденная мера. Натон выбрал тебя не случайно и передал, что в тебе скрыта сила великой наездницы. Я верю ему — ниясыть никогда не станет лгать.

Я промолчала, продолжая немигающим взглядом смотреть на парящих стальных существ. Крепко сжала кулаки, пытаясь сдержать дрожь. Наран ошибся: это был не гнев и не негодование. Меня сковал дикий, животный страх перед неизвестностью. Он словно пригвоздил меня к покрытию площадки и не позволял сделать ни шагу.

Господин Наран глубоко вздохнул, засунул руки в карманы черных форменных брюк и немного помялся. Он перевел взгляд с зеркально-каменного настила платформы на небо, затем на здание атконнора, словно собираясь с духом, и наконец пристально посмотрел на мой профиль:

— Ты другая. Действительно другая, как и говорил Натон. Теперь я тоже это чувствую. Ты боишься вещей, элементарных для каждого ириданца. И твои светлые волосы... Ты с равнин у гор Градасса? Твой отец упоминал, что ты приемная. Откуда ты на самом деле?

Я выпрямила плечи, собрала остатки мужества и повернулась к нему всем телом.

— Тогда прежде чем вот так, без согласия, увозить человека, нужно было выяснить, кто он и откуда! — на последнем слове мой голос всё-таки предательски дрогнул.

Фагот коротко, с пониманием кивнул:

— Ты права. Но время не ждет. Я хочу прямо сейчас предложить тебе стать наездницей младшей королевы. Любая женщина в Иридании, не задумываясь, отдала бы жизнь за такую возможность. А ты боишься.

— Да, боюсь, — сдалась я, чувствуя, как вся решимость окончательно покидает меня. — Мой отец не успел вам сказать, что у меня тяжелая форма амнезии. Полгода назад он нашел меня на краю поля нравы и забрал в семью. Я тогда даже говорила на другом языке! Я ничего не знаю об Иридании. Моя память — чистый лист со множеством обрывков. И я не хочу, чтобы кто-то использовал меня в своих целях.

— Ты думаешь, я хочу причинить тебе вред? — искренне изумился Наран, и его брови взлетели.

Я упрямо поджала губу и отвернулась.

— Тогда позволь мне искренне, от всего сердца заверить тебя в чистоте моих помыслов! — Наран сделал шагнул вперед, вынуждая меня встретиться с ним лицом к лицу. Его взгляд был настолько пристальным, что я рефлекторно отклонилась назад.

— Мир сейчас трещит по швам, род ниясытей скудеет — матери выводят всё меньше потомства. Тараки уже у порога, и ужас новой войны грозит каждому жителю Иридании так же, как десять лет назад. Нам отчаянно нужны женщины, способные пробудить в королевах желание продолжать род!

Я недоверчиво нахмурилась.

— Прости, я вижу, что давлю и чувствую твой страх, — он сделал шаг назад. — Я не знаю, какая выгода может быть лично для тебя в Единении, но прошу тебя как наездник: помоги спасти и защитить наш народ.

— Спасти? Мне? Но как? — Я вопросительно наклонила голову.

— И разве у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда, — его ответ прозвучал на удивление мягко, и суровое лицо Нарана осветила легкая, приятная улыбка.

Я вскинула взгляд на парящих в небе существ. Прямо над нами, совсем низко, завис Натон — я сразу узнала его. Словно разделяя тревогу и мольбу своего наездника, он издал низкий, протяжный стон.

Стать наездницей этих чудесных созданий... Что может быть прекраснее? Свободно парить в вышине, лететь куда вздумается, не зная границ и земного притяжения. В этот миг прошлое показалось неважным. Чего мне бояться? Это ведь восхитительно! Ошеломляюще! Ради одной только этой возможности стоило рискнуть.

Я выпрямилась, собрала волю в кулак и посмотрела в лицо мужчины, который с волнением, затаив дыхание, ждал вердикта.

— Ладно. Что я должна делать? — ответила я, мысленно пообещав себе, что со всеми остальными мелочами разберусь позже.

Наран радостно, почти благодарно улыбнулся и отступил, пригласительным жестом указывая на вход в главное здание. Внезапно раздался протяжный гул, который тут же подхватил Натон, всё еще паривший над нами. Этот низкий, призывный звук заставил всё внутри сжаться и натянуться, точно струна. Наран бросил короткий взгляд вверх, на своего друга, и рывком схватил меня за руку.

— Идем, начинается! — в его глазах вспыхнул азарт воина перед битвой.

Теперь мы уже не шли, а почти мчались по гладкому покрытию посадочной площади. За пару мгновений взлетели по широкой гранитной лестнице — я на ходу отсчитала восемь ступеней, едва не споткнувшись на последней. Прорвались сквозь высоченные стеклянные двери в громадный холл. За полминуты пронеслись по серому полу и, когда я чуть было не задела плечом массивную мраморную колонну, мы наконец ворвались в людской поток. Толпа упрямо двигалась направо, к распахнутым дверям зрительного зала, где должна была пройти главная Церемония этого дня. Активно работая локтями и пробивая дорогу чуть ли не коленями, Наран увлек меня за собой, попутно собирая спиной гневные возгласы и ворчливые замечания.

К моему удивлению, в сам зал, где я краем глаза заметила практически заполненные трибуны, мы заходить не стали. Вырвавшись из толчеи, мы поспешили к следующей двустворчатой двери. Возле нее замерли двое охранников под два метра ростом. Завидев Нарана, они вытянулись по стойке смирно и поспешно открыли проход. Мы скользнули внутрь и оказались в небольшой комнате-раздевалке.

Вдоль стен здесь тянулись шкафчики, рядом стояли мягкие скамьи и пара столиков, заваленных чьими-то вещами. У входа на консоли лежали аккуратные стопки одеяний стального цвета — в такие же были облачены все, кто толпился в помещении. Наран подхватил верхнюю тунику и мигом, не давая мне опомниться, натянул её на меня.

От неожиданности я только шумно выдохнула. Внутри больно кольнула обида: я снова поймала себя на мысли, что совершенно не контролирую ситуацию. Настоящая живая кукла, которой помыкают как вздумается. Но долго размышлять об этом не пришлось. Стоило голове показаться из горловины, как я снова увидела свет и обращенные в нашу сторону озадаченные лица.

— Повторяй всё за остальными. Тут подготовка не нужна. Просто следи за ситуацией и не робей, — услышала я тихий шепот Нарана у самого уха и поёжилась, когда его дыхание едва коснулось кожи.

Я повернулась к нему, умоляюще глядя в глаза, чтобы он не уходил и не бросал меня здесь. Но Фагот лишь едва заметно качнул головой. Я почти физически считала его мысль: «Не положено». Затем его губы дрогнули в слабой попытке улыбнуться, а в голове беззвучно пронеслось: «Всё будет хорошо». Наран бросил короткий взгляд куда-то вглубь помещения и поспешно вышел.

Всё. Теперь я осталась одна. Точнее, в толпе, но совершенно одинокая.

Я растерянно оглядела молчаливые лица людей, облачённых в стальные балахоны. Подспудно я уже догадывалась, что все они — претенденты на Единение с ниясытями. И вдруг среди них я встретила знакомый взгляд. Март натянуто улыбался и кивал, призывая меня подойти. Неужели моего сводного брата тоже определили в кандидаты? Он ведь ничего об этом не говорил!

Страх сковал меня стальными цепями. Как бы Март ни жестикулировал и ни качал головой, я не могла сдвинуться с места. Вместо этого я принялась лихорадочно пересчитывать присутствующих — словно в этих цифрах мой мозг отчаянно пытался найти спасение. Я сбилась на двадцать втором человеке, когда противоположная дверь раздевалки резко распахнулась.

Внутрь ворвался густой, удушливый воздух — казалось, будто все духи́ мира разом вылили на этот пол. Я инстинктивно задержала дыхание. Яркий свет арены, покрытой мелким белоснежным песком, на миг ослепил меня. Гул, который раньше казался лишь фоном, теперь больно ударил по барабанным перепонкам. Звук был настолько низким, что вибрировал где-то в районе желудка.

Застыв на том самом месте, где меня оставил Наран, я оцепенело следила за тем, как претенденты один за другим выходят на залитую светом площадку. Мои глаза наконец привыкли к сиянию, льющемуся сквозь прозрачный купол огромного зала. Впереди я снова разглядела силуэт Марта. Он всё ещё нервно подергивал руками, пытаясь привлечь моё внимание, но в конце концов понял, что я не двинусь. Брат решительно шагнул назад, подхватил меня под руку и буквально поволок за собой.

— Ты идешь или нет? — раздраженно проворчал он.

Разогретый песок приятно согревал ступни даже сквозь тонкую подошву сандалий. А в голове всё ещё крутилось тихое заверение Нарана: «Всё будет хорошо». Верилось в это с трудом, но воспоминание странным образом согревало сердце.

Претенденты на удивление равномерно распределились по площадке. Даже Март, оставив меня неподалеку от какой-то девушки, поспешил отойти к группе молодых людей и тоже замер в ожидании. Чего мы ждали?

Я на миг зажмурилась и принялась размеренно дышать, как учил доктор в поселке. Медленный вдох на четыре счета: «раз, два, три, четыре», затем задержка дыхания еще на четыре счета и такой же плавный выдох. Паника начала отступать. После нескольких циклов я смогла открыть глаза и осмотреться.

Справа взгляд уперся в высоченную серую стену, на фоне которой девушки в серебристых нарядах выделялись особенно ярко. Затем я повернула голову влево. Сразу за невысоким ограждением амфитеатром поднимались зрительские места, совсем как в кинотеатре... Кинотеатре? Почему я выбрала для сравнения именно это слово? Потерянная память улыбнулась мне мимолетной яркой вспышкой и тут же снова растворилась в пустоте.

На трибунах не оставалось ни единого свободного кресла. В первых рядах сидели мужчины и женщины в строгих черно-белых костюмах. Они выглядели так, словно надели парадную форму для особо торжественного случая. Выше располагалась остальная публика, одетая куда более разнообразно, но её детали меня совершенно не интересовали.

Когда я снова скользнула взглядом по первому ряду, то наконец увидела знакомое лицо. Наран сидел неподвижно. Каменное выражение, хмурые брови и сосредоточенный взгляд Фагота в эту секунду совсем не ободряли. Я нервно, даже обиженно сглотнула и почему-то перевела взгляд на его соседа.

Было в этом мужчине нечто, резко отличавшее его от остальных. Его поза казалась ленивой и небрежной, но его застывший, изучающий взор коршуна выдавал опасную проницательность, далекую от праздного любопытства зеваки. Он смотрел прямо на меня. Казалось, этот пронизывающий взгляд физически касается моего позвоночника. Почему именно я приковала его внимание?

Ответ нашелся секундой позже. Не отводя от меня оценивающего наблюдения — даже когда понял, что я его заметила, — мужчина наклонился к Нарану и что-то тихо сказал. Фагот кивнул, и его лицо заметно просветлело, будто он услышал долгожданное одобрение своего выбора.

Вдруг гул заметно затих. Наступила пугающая, густая тишина. Затем тихое шипение возвестило о том, что на противоположной стороне открылись еще одни ворота. Я наконец смогла оторваться от загадочной парочки на трибунах и перевела взгляд туда, куда теперь были обращены все взоры.

Тяжелые створки медленно разошлись в стороны, и из залитого белым светом коридора вышли... две ниясыти. Одна — взрослая, огромная, избело-серебристая. Она была настолько великолепной, грациозной и изящной, что от восхищения я позабыла, как дышать. Мне не хватало слов, чтобы выразить восторг, затопивший душу. В то же мгновение испарились все переживания, страхи и сомнения, уступив место чистому умилению.

— Старшая Королева! — благоговейно прошептал кто-то сбоку.

Рядом с величественной матерью семенила малышка. Совсем крошечная, ростом едва ли по колено, на тонких, неокрепших лапках. На её клиновидной мордочке выделялись огромные фасетчатые глаза шириной чуть ли не во всю голову. Кожа детеныша казалась абсолютно белой и матовой, в отличие от глянцевой стальной брони Старшей Королевы. Малышка ступала нерешительно, взволнованно оглядываясь по сторонам, словно потеряла что-то ужасно нужное и важное. Но что?

Боковым зрением я заметила, как девушки справа от меня синхронно, словно по невидимой команде, опустились на одно колено. Они вытянули вперед правые руки с раскрытыми ладонями, безмолвно приглашая существо подойти. Я же не двинулась с места. И плевать, что Наран велел повторять за остальными, — я просто стояла и завороженно таращилась на два белых силуэта.

Внезапно на меня обрушилась чужая, невероятно мощная эмоция, затмив собой всё на свете. Одиночество. Дикое, невыносимое одиночество, которое до боли выжигало внутренности. К горлу подступил удушливый ком. Не мигая, я следила за тем, как кроха отделилась от матери, даже не обернувшись на неё. Она медленно перебирала лапками и усиленно втягивала воздух, забавно подергивая носиком. Но как можно было разобрать хоть что-то в этой удушливой мешанине из сотен ароматов парфюма? Малышка обиженно пискнула, будто сердясь на то, что не может уловить нужный след. Она замерла в самом центре арены, ровно посередине между рядами застывших юношей и девушек.

Горло сжалось так, что стало невозможно вздохнуть. Дрожащие ноги подкосились, и я рухнула на колени. В отчаянии протянув руки к маленькой красавице, я громко крикнула:

— Нет! Кроха, ты не одна!

Малышка стремительно повернула голову в мою сторону. Её хвост нервно метнулся из стороны в сторону, а шкурка конвульсивно дрогнула. Носик молодой королевы ещё раз жадно втянул воздух, после чего она взволнованно пискнула и, больше не колеблясь ни секунды, бросилась ко мне.

Она замерла у моей руки, уставившись на раскрытую ладонь так, словно это была самая таинственная и важная вещь во всей Вселенной. Принюхалась, а затем медленно уткнулась в неё носом. В то же мгновение меня окутал удивительный, свежий аромат, который начисто стер удушливую вонь чужого парфюма. Это был нежный, пленяющий запах хвои и мягких пряностей — шлейф хвойного леса сразу после грозы.

Мягкая, горячая кожа детеныша опалила ладонь. Меня пронзило, будто разрядом тока, но я не смогла отдернуть руку. Просто не хватило сил. Плененная чарующим блеском детских фасетчатых глаз, я поднесла вторую руку к её мордочке и бережно скользнула пальцами по надбровной дуге.

Внезапно дикое чувство одиночества сменилось непередаваемым, чистым ликованием. Малышка снова пискнула — теперь уже удовлетворенно — и придвинулась ещё ближе. Я крепко обняла это теплое, чудесное и невероятно мягкое создание. Принялась гладить её по спине, сложенным крыльям, шее.

— Не бойся. Всё будет хорошо, — шептала я, пытаясь успокоить кроху. — Ты такая замечательная... Всё будет хорошо.

Из глаз хлынули слезы. В груди нещадно жгло, дыхание сперло, сердце болезненно сжималось, а кровь оглушительно пульсировала в ушах. Но ниясыть лишь удовлетворенно урчала и прижималась ко мне всем телом. Казалось, она буквально впитывает меня — каждую мою мысль, каждую эмоцию и каждый вздох.

— Бедненькая моя. Не переживай, ты больше не одна... совсем не одна... — продолжала я баюкать её.

«Ты такая добрая!» — вдруг отчетливо раздался тонкий, восхищенный детский голос у меня в голове.

Меня словно обухом ударило. «Она разумная!» — громом поразило осознание. Вот почему люди так относятся к ниясытям.

— Милая моя, хорошая... не волнуйся, я с тобой, ты больше не одна, — шептала я, а она в ответ благодарно урчала, совсем как кошка.

Не знаю, сколько мы так простояли, но из оцепенения меня вывел женский голос. Я вздрогнула, словно очнулась от дивного сна, и увидела перед собой темноволосую женщину с глазами цвета осеннего неба. Она улыбалась, но как-то натянуто, шаблонно:

— Иата, мы приветствуем тебя! — с торжественным видом незнакомка подняла руку на уровень груди и развернула ладонь вверх.

Этот жест означал высшую степень почтения к тем, кто наделен властью. Я поперхнулась от неожиданности и поспешно поднялась на ноги. Малышка протестующе всхлипнула, требуя продолжения ласки, и обиженно уткнулась носом в мое колено. Теперь я окончательно пришла в себя. В зале снова нарастал низкий гул — это взрослые ниясыти приветствовали свою молодую королеву.

Краем глаза я уловила движение и покосилась на трибуны. Все зрители замерли в той же позе, что и синеглазая женщина, безмолвно выражая уважение. Взгляд непроизвольно отыскал фагота и его соседа. Оба они повторяли почтительный жест, но в их глазах читалось нечто большее. Особенно у спутника Нарана. Тот рассматривал меня оценивающе, вдумчиво и пугающе серьезно.

— Иата, прошу, следуй за мной, — всё так же торжественно произнесла женщина и указала на выход.

«Иата», как я помнила из коротких рассказов в поселке Со, — это уважительное обращение к правящей верхушке. Я послушно двинулась следом. Нас троих — меня, кроху и синеглазую женщину — провожала почтительная, глубокая тишина, вязкая, как кисель. За нашими спинами затворились тяжелые двери арены, у которых в ожидании замерла Старшая Королева, мать малютки.

— Мое имя Мара Ниасу. Я наездница Кары, Старшей Королевы. Приветствую тебя, — произнесла женщина и снова фальшиво улыбнулась.

Ниасу... Где я уже слышала эту фамилию?

— Лана Арамс, — ответила я, пытаясь подстроиться под их высокопарный тон.

Мара благородно склонила голову, слегка прищурившись. Мне показалось, что она чем-то крайне недовольна, но изо всех сил пытается это скрыть. Разгадать причину её раздражения я не успела: из-за поворота длинного коридора показалась новая компания — четыре женщины и мужчина. В мужчине я через секунду узнала Нарана. На его лице играла победоносная и самодовольная улыбка. Завидев его, Мара изумленно вскинула брови.

Наран подошел первым и почтительно склонил голову перед наездницей. И тут до меня наконец дошло, почему фамилия показалась мне знакомой. Наран Ниасу! Он её сын?! Мара благосклонно кивнула в ответ на его приветствие и строго спросила:

— Что ты здесь делаешь, Наран? Тебе не положено тут находиться.

— Я знаю, иата, — он почтительно склонил голову, — но посчитал нужным быть здесь.

— Почему?

Мельком я заметила, как остальные женщины остановились на уважительном расстоянии, замерев в ожидании конца беседы. Кажется, я догадалась, почему Наран пришел сюда вопреки всем правилам. Внутри благодарно кольнуло: его присутствие и молчаливая поддержка сейчас были мне жизненно необходимы.

— Чтобы предупредить и объяснить, — сдержанно ответил Фагот, бросив беглый, но довольный взгляд на меня и кроху.

— Что именно? — Мара тоже измерила меня оценивающим взором.

— Это я привез девушку сегодня, прямо к началу Церемонии.

— Да, об этом я уже догадалась. И ты обязан предоставить исчерпывающий рапорт. Расскажешь, по какой причине нарушил столько протоколов, причем так бесцеремонно и нагло, — Мара сурово свела брови к переносице и сжала тонкие пальцы в кулаки. Мне даже почудилось, что она готова наброситься на сына.

Наран лишь иронично усмехнулся. Он выглядел как человек, который ожидал подобной реакции и ни секунды не жалел о содеянном. Будто он сделал решающий пас нападающему в футболе... Футболе? Опять в мыслях всплыло что-то невпопад. Спасибо, память.

— Конечно, я предоставлю отчет во всех подробностях, — в глазах Фагота вспыхнул азартный огонек. — Всю ответственность беру на себя. Но поскольку мы прибыли перед самым началом, я прошу обойтись без формальностей и ритуалов. Нужно сразу отправить Лану в личные покои для завершения Единения. Она не знакома с регламентом и от волнения может что-нибудь напутать.

Мара сердито зыркнула на него, а я в очередной раз задалась вопросом: точно ли она его мать?

— Ясно. Ладно, так и быть, я урежу официальную часть, — высокомерно обронила женщина и резким жестом подвела черту: — Можешь идти. Тебе не положено здесь находиться!

Её лицо дышало недовольством и разочарованием. Мне показалось, окажись на месте Нарана кто-то другой, Мара говорила бы куда жестче. Фагот отдал честь, как и положено перед облеченной властью, круто развернулся на каблуках и чеканным военным шагом удалился.

Наконец к нам подошли остальные женщины. Я молча рассматривала их и Мару. У троих из них, как и у старшей наездницы, в волосах поблескивали тонкие серебряные диадемы, расширявшиеся на лбу в форме ромба. На этом расширении были выгравированы две ниясыти с переплетенными шеями. Изумительное украшение! Четвертая — молодая особа со стрижкой под мальчика — была одета в простой коричневато-зеленый костюм и скромно прятала глаза.

Мара, совершенно не обращая внимания на стриженую девушку, словно та была пустым местом, по очереди указала на первых трех:

— Лана, познакомься. Это наездницы королев-ниясытей Ира, кашиасу: Рия, Ясронга и Емима.

Каждая из них при упоминании своего имени вежливо кивала.

— А это, — Мара мимоходом указала на оставшуюся девушку, — каота. Она будет прислуживать тебе. Её зовут Фия.

«Каота», насколько я поняла, означало «горничная». Девушка низко поклонилась и уважительно произнесла:

— Приветствую вас, иата. Мое полное имя — Фия Мо. Буду рада вам служить.

Я недоуменно уставилась на неё. Зачем мне прислуга? Я ведь обычная девушка и прекрасно могу позаботиться о себе сама — о чем не замедлила заявить вслух.

— Так положено, — угрюмо отрезала Мара. — А сейчас, раз уж ты оказалась здесь без подготовки тебе нужно отправиться в свои покои. Там ты проведёшь следующие три года и завершишь процесс Единения.

Я заметила, что за всё это время старшая наездница ни разу не взглянула на мою малышку, словно той вообще не существовало. Лишь изредка она ласково касалась шеи собственной королевы и преданно смотрела ей в глаза.

— Три года? — переспросила я, сворачивая в указанный коридор.

Белая кроха засеменила следом, послушно прижимаясь всем телом к моей ноге. Я физически ощущала её волнение и отчаянную потребность в тепле — она то и дело настойчиво подталкивала мордочкой мою ладонь. В голове далеким, смутным эхом прорывался её голос. Звук пробивался сквозь мой телепатический барьер, упрямо пытаясь закрепиться в сознании, будто малышка отчаянно стремилась усилить ту хрупкую ментальную нить, что возникла между нами при первом прикосновении. То, что нам приходилось идти, а не сидеть на месте, страшно раздражало кроху. Это заставляло её раз за разом искать моего касания. Из-за этого барьера я всё ещё плохо разбирала её мысленные призывы, но странное, непривычное желание быть рядом с ней росло с каждой секундой. Мне безумно хотелось, чтобы это создание стало частью меня, моих мыслей и эмоций. Или... это было её скрытое внушение?

Мара, носившая высокий титул шиасу, поравнялась со мной. Она вновь натянуто улыбнулась, явно переступая через себя, и заговорила деловым, сухим тоном:

— Пожалуйста, внимательно слушай то, что я скажу. Следующие три года уйдут на полное созревание молодой королевы-ниясыти и ваше с ней Единение. Параллельно вы будете проходить базовое обучение в атконноре. За это время каждая кашиасу обязана освоить ключевые навыки, необходимые будущим лидерам. В процессе учёбы ты всё поймешь. От тебя требуется лишь строго соблюдать правила поведения и посещать все обязательные мероприятия.

Последние слова она произнесла с интонацией человека, который в сотый раз объясняет бестолковым новичкам, где лежат тапочки, и в этот момент предпочёл бы оказаться на другом конце планеты.

Говорила она ровным, безэмоциональным тоном, будто читала скучную лекцию. Но я не обращала на это внимания. В состоянии невыразимой эйфории и оцепенения от всего нового происходящее воспринималось как затянувшийся сон, а люди вокруг казались лишь размытыми силуэтами.

Мы подошли к большому грузовому лифту, который доставил нас в жилой сектор атконнора. Мои покои располагались на самом верху. Элитный этаж... Хм. Ещё утром я была безвестным найдёнышем с грязными пятками, а теперь, значит, живу в пентхаусе. Заруна явно не признаёт постепенного продвижения по карьерной лестнице.

Комната оказалась поразительно просторной, оформленной в уютных коричнево-бежевых и кремовых тонах. Но рассмотреть детали мне не дали. Шиасу прошла на середину помещения и, встав ко мне полубоком, демонстративно небрежно, через силу зачитала, видимо, заученные наизусть строки из неписаного кодекса наездниц:

— На мне лежит обязанность, наложенная законом страны, позаботиться о том, чтобы ты была в курсе своих прав и обязанностей.

Последнее слово она произнесла с нажимом, будто для меня это должно быть самым первостепенным делом в мире.

— По мере возможности я буду тебя навещать. В остальных вопросах твоей опорой станет куратор группы, в которой ты будешь проходить обучение.

Я честно пыталась вникнуть в её монолог, но взгляд то и дело соскальзывал на белую мордашку возле моих ног.

— Заведовать личными делами будет Фия, — продолжала Мара. — Она ответственна за ваше с молодой королевой питание, твой гардероб и повседневные нужды. Также на ней лежит порядок в этих покоях. По всем бытовым поводам обращайся к ней. От тебя же требуется прилежно учиться, следить за здоровьем и эмоциональным состоянием твоей королевы.

Наконец она соизволила посмотреть мне в лицо:

— Вопросы есть?

Я кивнула, въедливо всматриваясь в её лицо. Естественно, Мара была красива: правильные черты, точеный нос и узкие миндалевидные глаза — Наран явно унаследовал эту фамильную внешность. Но то, как она неприятно кривила пухлые губы и упрямо избегала прямого взгляда, вызывало у меня лишь отторжение и сильное желание, чтобы она поскорее ушла.

— Нет, вопросов нет, — ответила я и демонстративно присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с малышкой. Таким нехитрым маневром я пыталась показать шиасу взаимное пренебрежение.

Кроха одобрительно пискнула, тут же обхватила меня передними лапами и спрятала голову у меня за затылком. Она крепко прижалась ко мне, словно это объятие было для неё самым желанным подарком.

— Фия, думаю, пора принести им обеим обед и спальные принадлежности, — обратилась шиасу к каоте, узкой ладонью поправляя слегка растрепавшуюся прическу.

Служанка поклонилась и выскользнула за дверь. Мара проводила её взглядом и, дождавшись, пока створка закроется, продолжила:

— И последнее. Сейчас тебе нужно принять ванну вместе со своей королевой, а после — лечь спать. Ступай в ванную комнату, ведь только вода стимулирует активное выделение аро у детенышей. Совместные водные процедуры жизненно необходимы для завершения процесса Единения. — Она указала на дверь, почти слившуюся со стеной в правом углу: — Там ты найдешь всё необходимое. В остальном поможет Фия. Всё, у меня ещё полно дел. Я ухожу.

Я молча проводила её взглядом до самого выхода. Едва за Марой закрылась дверь, дышать в комнате сразу стало легче.

— Поняла? — обратилась я к малышке. — Нам нужно в ванну.

Та вскинула на меня огромные фасетчатые глаза и издала согласное мурчание.

— Так что давай, поднимайся. Будем купаться.

От этих слов кроха оживленно затопталась на месте.

«Купаться! Вода! Это так замечательно!» — её мысленный голосок прозвучал в моей голове уже гораздо отчетливее.

Я невольно рассмеялась, глядя в её широко расставленные сияющие глаза:

— Слушай... А как мне тебя назвать? Или у тебя уже есть имя?

Малышка медленно моргнула и преданно отозвалась:

«Как ты меня назовешь, так и будет. Меня ещё никто не называл. Я слышала имена других, но мне моего никто не говорил».

Её улыбающаяся мордашка, выражавшая полное, всеобъемлющее доверие, вызвала во мне новую волну нежности. Я ласково привлекла её к себе:

— Какая же ты забавная!

«Хорошо. Меня будут звать Забавная!»

— Нет! — я удивленно вскинула брови, но тут же поймала за хвост интересную мысль. — Такого имени не бывает. Зато...

«Что зато?»

— Давай я буду звать тебя... Забава!

«Хорошо! Красивое имя. Мне нравится!»

— Ну что, Забава, пойдем? Пора купаться.

Не успела я распахнуть скрытую дверь, как хрюкающая от предвкушения ниясыть вихрем скользнула внутрь и с шумным плеском плюхнулась в воду. Я замерла на пороге, пораженная размерами ванной комнаты. Это была не просто купальня, а настоящий бассейн! Все необходимое и вправду уже подготовили к нашему приходу. Забава пищала, как восторженный цыпленок, шлепала лапами по воде и хлопала неокрепшими крылышками, поднимая тучи брызг далеко за пределы бортиков.

Я снова рассмеялась, быстро разделась и залезла к ней. Малышка тут же подплыла ближе, требуя ласки. Никогда бы не подумала, что гладить кого-то — это такое удовольствие.

Буквально через минуту в помещении стало трудно дышать. Особый запах Забавы — то самое аро, о котором говорила Мара, — сделался настолько густым и концентрированным, что у меня заслезились глаза. Внутри шевельнулось легкое раздражение.

«Ты привыкнешь, — раздался в голове голосок Забавы. Она явно перехватила мою мысль. — Ты только потерпи».

И правда, спустя пару минут дискомфорт исчез. Но вот что меня по-настоящему испугало, так это внезапная, непреодолимая сонливость. Веки налились свинцом, движения рук стали вязкими и медленными. Опасаясь, что попросту захлебнусь, я поспешила выбраться на бортик. Ноги слушались плохо, я двигалась как во сне и всерьез боялась, что не дойду до кровати — рухну где-нибудь на полпути и свернусь калачиком прямо на полу.

Когда мы с моей белесой тенью наконец вползли в спальню, там уже стоял сервированный столик на колесиках, возле которого хлопотала Фия. Завидев нас, служанка почтительно отступила и приглашающим жестом указала на еду. Мы вяло поплелись к дивану. Перед тем как разрешить мне сесть, Фия мягко, но настойчиво помогла мне переодеться в шелковый ночной пеньюар. Мысли путались: мне хотелось лишь одного — замертво упасть на подушку, а надо мной снова проводили какие-то манипуляции.

В общем, я совершенно не помню, как умудрилась запихнуть в себя пару ложек из тарелки. В памяти отпечатался лишь момент, когда я блаженно растянулась на прохладных шелковых простынях и сознание мгновенно потухло.