Часть 1. Стать частью чужого мира

Предисловие к роману

Думал ли ты когда-нибудь, что во Вселенной есть другие миры? Другие люди? Разве можем мы ответить на этот вопрос, если с трудом долетаем до спутника нашей Земли? Миллионы людей живут с твердой убежденностью в том, что мы одни во Вселенной. И, возможно, они правы. А может все-таки...

Если они есть, тогда у них есть своя ошеломляющая история, своя многообразная и удивительная жизнь и свои страхи.

Заруна - планета, где живут в затаенном страхе. Тараки – их кошмар наяву.

Война длилась десятилетиями, пока битва при Ерноне не положила ей конец. И самыми главными героями этой битвы были особые люди, всадники сказочных крылатых созданий, называемых Ниясытями. Созданий, способных перемещаться в пространстве на любые расстояния за считанные секунды, читающих мысли и эмоции других, а также преданных, могущественных и невыразимо смелых друзей.

Когда тараки были изгнаны с материка, вокруг него было поднято энергетическое поле, через которое уже ни один враг не мог пройти. Пришел мир и с ним процветание. Люди вздохнули с облегчением. Они наделили всадников ниясытей властью и начали восстанавливать жизнь практически с нуля. Многое было забыто, что-то превратилось в легенды, а что-то было возведено до традиций и незыблемых законов. А с чем-то им пришлось смириться навсегда.

И лишь единицы знали, что этот мир не навсегда, что поле, гарантия мира и защита от пугающего врага, дает сбои и бреши. Лишь единицы стремились найти выход.

Часть 1. Стать частью чужого мира

Глава 1

Мне часто снился один и тот же сон, с каждым разом обрастая новыми и новыми подробностями. Я видела длинную темную дорогу. Вдоль нее выстроилась стена из высоких деревьев. Воздух, пропитанный озоном, навевал давно забытые детские воспоминания.
Вот, прямо как сейчас. Прохладно. Я неприятно ежусь. Мокрый асфальт после сильного дождя блестит в свете фар приближающихся машин. Они, слепя глаза водителей встречных автомобилей, с воем пролетают мимо. Гудя мощными моторами, проезжают огромные фуры. Дорога мне до боли знакома, и в то же время не такая, как все безупречные трассы Ира. Это другой мир. Мой. Родной. Я в нем выросла.

Далее кадры стремительно сменяют друг друга. А потом крик, слепящая вспышка света и пугающая темнота...

Тот первый день в этом мире я помню так, будто все случилось только вчера.

Было темно. Почему? Где-то глубоко в сознании я понимала: мозг собирал мои мысли воедино. Они явно не хотели на это собрание приходить. Что же не так? Как мучительно страшно, когда ничего не знаешь и не понимаешь! Через несколько секунд явилась одна мысль, яркая, как вспышка: темно, потому что глаза закрыты! Гениально! Начала медленно их открывать. Яркий свет моментально резанул по глазам и заставил их закрыться. Голова непроизвольно дернулась. Сразу же в мозг вонзились тысячи игл, и я услышала странный звук. Что это? Стон. Чей стон? Мой? Точно. Это я застонала. Голова болела невообразимо. Что же это такое?! Так! Надо приходить в себя. Где же мысли? Хорошо, начну их собирать. Вот, обнаружила одну: я лежу на чем-то мягком. Продолжила анализировать свое состояние. Сначала пришло сообщение – голова болит до тошноты. Ох! Значит, меня еще и тошнит! Просто здорово! Дальше что? Руки. Слушаются ли они вообще? Зашевелила левой рукой. Слушается. Поднесла ее к лицу, прикрыв ладонью глаза. Снова попыталась поднять веки. Теперь яркий свет не раздражал. Что со мной? Надо оглядеть себя. Не получается. Страшно повернуть головой – боюсь, что иглы вернутся. Я бездумно уставилась в небо. Такое голубое и безмятежное... Облака медленно плыли по нему, закручиваясь в замысловатые узоры. Засмотрелась. На миг забыла о головной боли. А зря! Только зашевелилась, тут же вернулись те самые... иглы. Вот же их! Снова я услышала свой стон и вернула голову в требуемое положение. Пусть! Тогда постараюсь рассмотреть все только глазами. Они стали постепенно привыкать к яркому солнечному свету, и я положила обратно руку вдоль тела. Тело. Точно! Я его тоже чувствую. Пошевелила стопами. Попыталась согнуть колено. Вроде больше ничего не болит. Только эта проклятая головная боль!

Я скосила глаза вправо и застыла. Надо мной нависала стена из чего-то отдаленно напоминавшего траву, только вот она точно не помнила, как положено выглядеть траве. Но погоди, а какой она должна иметь вид? Не могу вспомнить, голова гудит, как потревоженный улей. Ладно, потом вспомню. Глаза все еще смотрели на это природное явление, а мозг продолжал анализировать увиденное. Толстые стволы цвета запёкшейся крови поднимались из земли и расходились широкими мясистыми листьями — каждый длиной с меня, если бы я легла рядом с ними. Тёмно-зелёные, с бордовыми прожилками, они казались налитыми и тяжёлыми, будто вот-вот лопнут от сока изнутри. Само растение вздымалось метра на два, не выше. Спина ощущала под собой нечто-то мягкое и прохладно-влажное. Я нащупала землю пальцами — тёплая. Мох, наверное. Пахло сыростью, смолой и чем-то сладковатым — незнакомым, но почему-то совсем не пугающим. Вернула взгляд к небу и в голове опять больно кольнуло.

Сделала жадный вдох всей грудной клеткой. Что-то удивило меня. Воздух! Он был таким чистым, что казался сладким на вкус. Прислушалась к внутренним ощущениям. Чувство такое, словно я долго бежала и теперь, нахватавшись кислорода, прихожу в себя. Тело унизано внутренними не причиняющими боли колючками. Кровь бежала по жилам, отдавая шумом в ушах. Я бы лежала и лежала, но пришло понимание, что надо вставать. Как же встать так, чтобы эти иглы не возвращались в мозг? Что же с моими мыслями? Запутались, как борода из лески. Фиг распутаешь! Опять вздохнула. Как приятно все-таки дышать этим удивительно чистым воздухом! Напрягла слух. Рядом что-то стрекотало, чуть дальше цвиринькало, угукало, посвистывало... Птицы? Но я таких звуков не помню.

А что я вообще помню? Напряглась, чтобы что-то вспомнить. Ничего. Я ничего не помню! В голове пусто, даже эхо можно услышать. Медленно, не делая резких движений, начала подниматься. Первым делом оперлась на локти, потом села, подогнула колени. Сильно тянуло спину, особенно плечи. Я оглянулась так осторожно, словно у меня на шее не голова, а хрупкий хрусталь. За спиной росли деревья с толстенными темно-коричневыми, даже черными, стволами, широкая крона которых была наполнена густыми ветвями с малюсенькими листиками размером с ноготь мизинца. Эти исполины нависали надо мной грозными корявыми лапищами-ветвями, пугая темнотой чащи. Впереди раскинулось поле с теми самыми растениями с бардовым стволом. Ну, то, что там расстилалось именно поле, я только догадывалась, так как видно ничего не было из-за высоты этих странных растений. Я же сидела на просеке, отделявшей лес от поля. Встаю медленно, осторожно. Встала. Но выше бордовоствольных растений не поднялась. Сильно закружилась голова и меня шатнуло. Устояла. Хорошо. Теперь куда идти? Что делать? Чего бояться? Я не знала. Но и оставаться здесь, что-то подсказывало, не имело смысла. Итак, идти налево или направо? В лес? В поле? Я бы долго вот так вот думала, если бы не резкий звук, донесшийся со стороны поля. Что-то совсем недалеко цокнуло и загудело. Меня неосознанно повернуло в ту сторону.

В шагах десяти от моего положения лес резко поворачивал вглубь и именно из-за поворота доносился этот звук. Не думая, пошла именно туда. Возможно, надо было бы бежать как можно дальше отсюда, но в душе страха не было. Куда он в тот момент делся, не скажу, знаю лишь, что все, что тогда было — это любопытство. Как выяснилось потом, я приняла верное решение. Порой, любопытство не такое уж и опасное чувство. Подойдя к завороту леса, увидела... назову ее комбайном. Машина горбилась над этими растениями еще метра на два и была похожа на гигантского жука с огромными клешнями, которые косили траву и отправляли ее в «рот». Сзади этот «жук» выплевывал переработанное сырье – только стволы, а листву рассекало на мелкие части и высыпало рядом в длинный холмик вдоль всего пройденного пути. В нос ударил сильный запах скошенной травы и влажной земли, с легкой ноткой мускатного ореха.

Над клешнями впереди виднелась полукруглая кабина, где за прямоугольным тонким и узким пультом на удобном кресле сидел... человек! Невероятно! Я почти сразу, как пришла в себя, нашла людей! Потом, спустя много дней после, анализируя этот день, я поняла, что это было поистине чудесное стечение обстоятельств, так как в этой местности появление человека – очень-таки редкое явление. Скажем так, мне крупно, причем с большой буквы «К», повезло.

Вот так я и стояла столбом с распахнутым ртом, пока комбайн не сровнялся со мной. Оказавшись рядом со мной, машина перестала гудеть и застыла. Я захлопнула рот и собралась, плотно прижав руки к телу. Лицо водителя было четко видно с моего места. Озадаченное, строгое, нахмуренное. Водитель комбайна немного посидел, внимательно меня разглядывая. В течении минуты на его лице сменилось сразу несколько эмоций. Началось все с недоумения и закончилось решимостью.

После минутного раздумья, на лице мужчины (скажу, более чем привлекательном лице) появилась решительность, и он нажал на какую-то кнопочку на панели управления перед собой. Прозрачный купол кабины стек вниз. Он спрыгнул с последней ступеньки на землю и подошел ближе, остановившись в двух шагах. В этот миг комбайн издал странный свист, короткий и пронзительный, заставивший меня невольно дрогнуть.

Не знаю, что этот человек подумал в данный момент, но точно знаю, что от него не исходило никакой агрессии. Он молча замер, слегка наклонил голову вправо и медленного осмотрел меня сверху вниз и обратно. Я невольно опустила взгляд за ним. Только сейчас я обратила внимание на то, во что я была одета. На моих плечах висело длинное голубое (ну, или когда-то голубое) платье без рукавов. А еще я была совершенно босая! Почему? А откуда мне знать? Я вернула взгляд к задумавшемуся водителю комбайна. Он показался мне высоким, мускулистым, жилистым. Ни капли жира! Лицо? Правильные, словно вырезанные из мрамора, черты лица, иссиня-черные волосы и радужка глаз... Оранжевая! Это почему-то меня удивило. Когда легкий порыв ветра подул на него со спины и дошел до меня, я уловила запах вишни, который можно было различить даже среди сильного густого запаха скошенной травы, который теперь стоял везде.

Разумеется, я это описываю долго, а заговорил он практически сразу после быстрой оценки ситуации:

– Аньё! Не мо? – произнес он.

Почему его не понимаю? Я лишь молча моргнула в ответ.

– Аньё! Не мо? – повторил он.

Я сделала жест плечами и покачала головой, показывая, что не поняла. И хотела бы сказать что-то, да вот только в этот миг мои губы словно склеились от напряжения.

«Кто ты?» - вдруг, в голове услышала я слова и вздрогнула. Инстинктивно поняла, что это сказал все тот же мужчина, но я не видела, чтобы он шевелил губами. Он спросил меня мысленно? Как такое возможно? И главное, почему это меня удивило, если это естественно?

– Я не знаю, что вы мне сказали. Я вас не понимаю, - наконец, выдавила я из себя, и поняла, что мои слова точно не знакомы ему и прозвучали совсем иначе, чем его.

Он прищурился, глядя мне в глаза. Задумался. Потом поднес руку к груди и произнес:

– Род. Род Арамс.

Догадалась, что он назвал свое имя и по всем канонам я должна бы назвать свое. Да вот только после того, как я напряглась, чтобы ответить ему, с ужасом поняла, что не знаю, как меня зовут. Боже! Я что? Потеряла память? Как же мне быть? Что ему ответить? Я лишь растерянно оглянулась вокруг, увидев только лес и поле загадочного растения, и ничего ему не ответила.

Наверное, если так подумать, то как-то странно все это выходит. Работает человек в поле, видит на краю стоит босая девушка в потрепанном грязном платье с потяганным видом и ни слова не понимает на его языке. Кто она такая? Зачем тут стоит? Что ищет? Что потеряла? Как бы поступил другой в этой ситуации, кто знает. Но мне дико повезло. Этот мужчина проявил удивительную человечность. Будто о чем-то догадавшись, он внимательно вгляделся в мое лицо, потом явно что-то решив для себя, жестом показал на свой комбайн.

– Але!

А в голове моей снова возникло что-то вроде «Пошли!». Как поступить? Разум мне подсказывал, что мужчина не причинит вреда. Он вел себя спокойно и вполне дружелюбно. Улыбался и ничуть не казался страшным чудовищем, которого надо бояться.

Я оглянулась назад и подумала, а что я теряю? Мне же все равно, куда идти. И я пошла. Сердце не сжималось от страха и это было самым главным. Кто знает, повезло мне или это был волшебный рояль в кустах согласно всем фэнтезийным жанрам, я не знаю, но я решила, что это правильный путь.

Род помог мне забраться в комбайн, нажал на панели приборов пару...эээ... не знаю, чего там, кнопок на панели не было, лишь светящиеся знаки на глянцевом дисплее. Из пола из маленьких желобков вокруг по краю кабинки снова возникло нечто, что образовало прозрачный купол над нами. А потом из пола за креслом водителя вылезло еще одно кресло. Мужчина доброжелательно улыбнулся и, указав на кресло, сказал:

– Трипо! – наверное, это означает «Садись».

Я послушно села. Какое оно мягкое это кресло! Как быстро оно приняло форму моего тела так, чтобы мне было максимально удобно. Род понажимал кучу каких-то знаков на своем интерфейсе, и машина снова заработала. Потом он с пояса снял ромбовидную штучку-пластину. Когда он провел по ней ладонью, она засветилась. Он что-то по ней понажимал, потом поднес к уху. Поняла! Это телефон! Кто-то на другом конце ответил ему. Он начал что-то говорить мягким, приятным голосом на мелодичном языке. Во время разговора он пару раз оглянулся на меня – точно сообщил кому-то обо мне. Но это меня беспокоило меньше всего. После того, как машина снова заработала и продолжила косить неведомую мне траву, я погрузилась в размышления, иногда поглядывая на однообразный пейзаж за прозрачной кабиной.

Обдумывать я могла немного, и лишь в основном, что будет дальше. В итоге из всего, что пришло мне на ум было решение идти за этим мужчиной, назвавшим себя Родом. Он выглядел доброжелательно и очевидно знал больше меня. Подумала, буду действовать по обстоятельствам – это все, что я могла.

Минут через двадцать мы подъехали к противоположному краю поля и остановились у дороги вдоль посадки, за которой меж стволов деревьев виднелось такое же поле. Дорога тянулась слева направо от одного горизонта до другого.

Мужчина, Род то есть, остановил машину, опустил купол кабины и обернулся. На его добром и красивом лице появилась приятная улыбка.

– Але! – кивнул он в сторону, где было что-то вроде трапа.

Я уже знала это слово и послушно кивнула. Неспеша встала, двигаясь плавно и аккуратно. А он уже по-молодецки спустился вниз и ждал, протянув руку, чтобы помочь мне слезть вниз. Я не стала пренебрегать рукой и уже через миг оказалась на земле. Устремила на него вопросительный взгляд.

Он, пристально глядя на меня и сузив, как в первый раз, глаза, произнес что-то, а в голове ясно возникло понимание: «Сейчас приедет моя жена и заберет тебя к нам домой. Надо немного подождать». Я снова кивнула.

Ждать нам оставалось недолго. Уже через минуту слева на горизонте завиднелась некая машина, похожая на каплю воды и достаточно быстро летевшая невысоко над землей. Эта машина-капелька на вид поделена на две части: нижняя - плотная из серого металла, а другая – прозрачная. Она, тихо шелестя, подлетела к нам и остановилась. Из неё легко выскользнула женщина.

Увидев ее, я чуть не ахнула. Мне она показалась просто невообразимо красивой! Такие же черные смоляные волосы, как и у мужчины, челка убрана назад, а сзади они спадали свободно до уровня плеч. Бирюзовая длинная до колен туника с разрезами до бедер и воротником-стойкой, украшенным изумительной золотистой вышивкой, легко обвивала ее гибкое тело. Длинные рукава свободного покроя, собранные жесткой манжетой, прятали тонкие руки. Штаны того же свободного стиля и собраны так же внизу манжетой. Но больше всего меня восхитили ее глаза. Они были цвета морской волны! А еще этот запах вишни, который исходил и от Рода. Он пахнул на меня в тот момент, когда она закрыла дверь.

Женщина подошла к нам и приветливо кивнула. В этот момент я немного замялась. Что не так? Я не сразу поняла. Потом, когда она подвела меня к машине, до меня дошло. Она была очень сдержана. Не стала проявлять лишнего любопытства, по большей части молчала. Она спокойно подошла, усадила меня в их аппарат по передвижению, и тихо села в машину. Занимая свое место, я узнала, что жену Рода зовут Марта. Имя ей шло. Мне понравилось. Род сказал что-то своей жене и вернулся назад, к комбайну. Махнул рукой на прощание, залез в кабину и продолжил косить траву дальше.

А мы развернулись и поехали в обратном направлении. В машине пахло дикой вишней еще сильнее, чем у Рода в комбайне. Дорога заняла около десяти минут. Пейзаж вокруг долго не менялся, пока мы не вывернули направо. Сразу же за поворотом возникла невысокая гора. До поворота ее не было видно из-за леса, под которым мы ехали. А у подножия этой мохнатой горы (по-другому я не могла ее никак назвать, так как она поросла вся деревьями и выглядела так, будто покрыта вздыбленной шерстью) возник небольшой поселок, окруженный невысоким подростом. Именно в него мы и направлялись.

Дома в основном выглядели однотипно, но мило. Составленные несколько квадратиков, наклонная крыша, колонны возле крыльца, державшие козырек. Небольшая лесенка перед входом, разноцветные яркие стены, арочные большие окна, занавешенные красивыми тюлями и портьерами. Вокруг небольшие садики с причудливыми дизайнами и интересными фигурками из местного металла у входа. Все навевало уют и умиротворение.

Мы проехали большую площадь, вокруг которой робко красовались, возможно, административные здания. На площади прогуливалось немало людей, разодетых во всевозможные фасоны скромных платьев. Увидела достаточно много детей. Они игрались на выделенной им детской площадке с разнообразными снарядами, тренажерами, лабиринтами, горками, закрученными и прямыми, турниками и качелями, - в общем, все, чего детская душа пожелает.

И вот, наконец, мы прибыли. Дом господина Рода и его жены Марты находился у подножия горы на краю поселка. За всю дорогу Марта не проронила ни слова. Когда мы приехали, она завела во двор машину... или нет, наземный летательный аппарат, так как я не видела у сего механизма колес. И с этими мыслями я выбралась из кабины.

Она «закрыла» машину и знаком пригласила меня войти в дом. Навстречу нам выбежала маленькая симпатичная девчушка лет четырех с оранжевыми глазенками. Она очень походила на своего папу Рода. Увидев меня, малышка остановилась и мило улыбнулась лучезарной улыбкой, смущенно спрятав пухлые ручонки за спиной.

– Аньё, мисана! – сказала кроха звонким голоском.

Я так поняла, что слово «Аньё» означает «Здравствуйте!», так что я ей улыбнулась в ответ и так же приветливо сказала:

– Аньё!

– Ларта, ди ратха, ме ре трено! – строго обратилась Марта к девочке и та, еще раз бросив на меня любопытный взгляд, пошла в дом.

Догадалась, что Марта ее вернула домой. Потом женщина обернулась и, вежливо улыбнувшись, позвала жестом и меня войти в дом. Я послушалась. Внутри оказалось, как на мой вкус, донельзя уютно. Возле окон, занавешенных белым тюлем и пастельно-салатовыми портьерами, стояли высокие цветы в белых глянцевых вазонах. В центре располагался невысокий журнальный столик со стеклянной столешницей и кривыми темными ножками. Окружали его диван, обитый нежно-зеленой замшей с такими же милыми маленькими подушечками, и два коричневых плетеных кресла. Вдоль стены выстроилось два стеллажа с наставленной на полках всякой всячиной, а пол устилал тепло-кремовый ковер с длинным, но очень мягким на ощупь, ворсом.

Марта подошла ко мне, взяла за руку и повлекла к левой от входа двери. Там располагался небольшой коридор, ведущий к двум дверцам. За одной находился туалет, а за другой – ванная комната. Марта открыла обе двери и вопросительно взглянула, словно спрашивая, чего я хочу. За все это время хозяйка не произнесла ни одного слова вслух, поскольку ее предупредили, что я не понимаю их язык. Из-за спины Марты выглядывала девчушка и с любопытством следила за каждым моим движением. Я улыбнулась ей, подмигнув, и двинулась в ванну. Марта понятливо кивнула и показала, как пользоваться всякими приспособлениями. Я кивнула, что поняла. В общем, общались мы кивками и прекрасно друг друга понимали. Прямо общество кивунов получилось. Может, женщина тоже пользовалась чудом телепатии? Скорее всего. А как же тогда объяснить то, как быстро я понимала ее? Марта вышла и закрыла за собой дверь, оставив наедине меня со мной и с теплой водой. Я скинула с себя грязное голубое платье и залезла под душ. Через пять минут в дверь постучались. Марта принесла полотенце и чистую одежду. Какое же это невероятно прекрасное ощущение вымытости! Словно на свет заново родилась. Даже головная боль немного утихла.

Теперь, приятно пахнущая насыщенным ароматом вишни (я наконец-то поняла, почему у всего семейства такой запах) и переодетая, я вышла в главную комнату, но там ждала лишь девочка. Увидев меня, она подошла, молча, взяла за руку и повела в противоположную дверь.

Мы очутились в кухне, где пахло чем-то вкусным, а на столе в тарелках квадратной формы пестрела... еда. Я не стала вредничать и быстро все уничтожила, выпив сладкую ароматную жидкость подозрительного синего цвета. Интересно, подходит ли эта пища моему организму? А! Умирать, так сытой!

Марта села напротив и невозмутимо наблюдала за мной. Вот я поела. И что дальше? Разговаривать мы не можем. Как? Я отложила ложку в сторону, отодвинулась от стола и в ожидании положила руки на колени. Хозяйка неотрывно следила за каждым моим движением. Малышка сидела рядом с мамой и тоже не сводила с меня глаз, словно я дикая зверушка. И так мы играли в посмотрелки минут пять. Я повертела головой, порассматривала все в кухне, поморгала, поковыряла носком тапочка пол, смахнула невидимую крошку с колен, в общем, делала вид особой занятости на стуле. Мелькнула даже мысль, не начать ли изображать статую, лишь бы прекратить это разглядывание.

Тут у Марты просияло лицо - видимо родилась идея. Она встала. Подошла к столу и, указав на него, произнесла:

– Влот, - потом сделала паузу и повторила снова:

- Влот, − и тут у меня в голове образовалось понимание, что она называет предмет своим именем на их языке.

Вот оно что! Госпожа решила меня научить их языку, прямо не отходя от кассы! Тогда можно будет и общаться нормально. Светлая идея посетила эту милую голову. Я повторила за нею:

– Влот, - и вопросительно наклонила голову, потому что поняла, что произнесла это слово с акцентом.

Она кивнула, вежливо улыбнулась. Как ей идет эта улыбка! Затем она указала на стул:

– Вилот.

– Вилот, - повторила за нею я.

Так началось мое обучение новому языку. Понимала я и малышку, ходившую за нами по пятам. Они посылали мне телепатически мыслеобразы, чтобы я лучше их понимала. Я в ответ пыталась им что-то тоже передавать мысленно, тужилась, даже кряхтела, чтобы направить им в голову то, что думала, но они лишь удивленно качали головой. Они вроде бы и понимали меня, но очень плохо. В итоге, я пришла к выводу, что телепатических способностей у меня нет. Но почему? Пока для меня это оставалось загадкой, как, в принципе, и все остальное.

Повели меня хозяйки по всему дому, называя все предметы. Заводили до потери пульса. На первый день моего припамятства и постоянной тупой головной боли это было слишком. Однако я пыталась этого не показывать, боясь ненароком обидеть их. Они проявили такое удивительное гостеприимство, что в благодарность за это мне приходилось заставлять себя ходить за ними и делать вид, что учусь. Я-то на сто процентов была уверена в том, что мало что запомню из того, что они называли. Кое-что они просили меня повторять. Проверяли, запомнила ли я. Разумеется, мне приходилось снова повторять, и, естественно, я не все говорила правильно. Но я старалась. Очень старалась.

В общем, времени убили много. Через два часа я была больше похожа на бледное полупрозрачное привидение, чем на человека, так что они немного успокоились в своих стараниях обучить всему и сразу и предложили присесть и отдохнуть. Я с блаженным удовольствием рухнула на диван в зале и уронила голову на спинку, а мысли медленно заворочались, застревая в давящей пустоте. Как же приятно просто сидеть и ни о чем не думать! Но только я села...

Домой вернулись остальные члены семьи. Еще детишки. Радости я испытала мало при их виде, но пришлось растянуть лицо в приветливой улыбке. Голова налилась свинцовой тяжестью.

Всего у семейства Арамсов росло пятеро детей: трое мальчишек и две девчурки. А вот имена их я старалась запомнить честно, так как понимала, что мне придется еще долго с ними общаться. Откуда я это знала? Почему я решила, что буду теперь жить у этих добрых и гостеприимных людей? С какой стати им меня принимать? Однако сердцем чувствовала, что они не оставят меня одну в этом незнакомом для меня мире.

Так вот, Род был главой семьи. Жена - Марта. Старшего сына зовут Мартом, ему девятнадцать лет. Второй сын – Сон, около десяти лет. Сата была третьей дочерью, ей - девять лет. Потом – семилетний Рит и последней, самой младшенькой являлась Ларта четырех лет от роду. Пока мы все перезнакомились, точнее я узнала все их имена, в дом вернулся и глава семейства. Род выглядел уставшим, но сильно взволнованным. С ним пришел мужчина приятной наружности. Оказался доктором.

Род разогнал детей по комнатам и помог мне понять, что он попросил прийти доктора и обследовать меня. Я поначалу заартачилась, с сомнением поглядывая на незнакомого, но приветливого мужчину. Однако Род успокоил меня, объяснив через мыслеобразы, что как только меня встретил, понял, что мне плохо. Поэтому решил привести доктора для осмотра моего состояния.

Доктор внимательно осмотрел меня, почти не прикасаясь. Поводил какой-то мерцающей небольшой штучкой вокруг и постоянно озадаченно хмурился. Штучка тихо пиликала, а доктор морщил лоб всё сильнее. Где-то на краю сознания мелькнуло смутное ощущение, что раньше подобное со мной уже проделывали — только вот когда, где и кто, память услужливо прикрыла дверь перед носом и удалилась в неизвестном направлении. Спасибо, удружила.

Девайс выдал ему какие-то цифры, и он углубился в расчеты, загадочно бубня что-то себе под нос. Потом дал выпить какой-то отвар, сообщил, что в целом вполне здорова и что, скорее всего, у меня... э-э-э... глубокая потеря памяти или амнезия. Ну, это я им уже полдня усердно твердила. Но сейчас они совсем уверились в этом. Выхода у них не оставалось. Род спросил у доктора, из-за чего у меня могло это случиться? Хотя он говорил на своем лебедином, многое я поняла. Доктор ответил, что вполне могла быть травма головы или сильное эмоциональное потрясение. А вообще существует просто масса причин потери памяти. Я вот и не знала. Внутри все сжалось. Безысходность и отчаяние обняли меня холодными руками и так сильно затискали в своих объятиях, что я не в силах была даже дышать. Я – никто. И зовут меня – никак.

После того как доктор ушел, Род созвал семейное собрание. Они о чем-то оживленно общались, о чем, конечно, мало что поняла, но в итоге Род вынес вердикт. Его я точно уяснила: я остаюсь, и буду жить у них, пока не вспомню свое прошлое. Я никогда не забуду, с какой теплотой и сочувствием смотрел тогда на меня Род.

А потом взялись спорить, как меня теперь звать-величать-то. Ох, и предложений было! И Уя, и Сара, и Кира, и Коя, и Сония, и Лусия, и еще тому подобное. Никак не могли прийти к единому решению. В конце концов, Род попросил всех написать свой вариант на листике, и сложить всё в кошелку. Дали его мне, мол, выбирай сама. Я запустила туда руку и достала первый попавшийся вариант. Род взял его из моей протянутой ладони и прочитал замысловатую вязь:

– Лана.

С тех пор моим именем стало Лана. А придумала его младшенькая, Ларта.

Так началась моя жизнь в этой замечательной семье. Старшеньких с утра Марта провожала в школу, которую они называли коннор – это начальное образование, где деток учили читать, писать, считать, понимать азы различных наук. А дома оставалась лишь Ларта. Я помогала Марте по дому. Кушать готовить, убирать. А Род отправлялся на работу, ведь он работал на местном сельскохозяйственном предприятии, на комбайне, который называется муторг. Сейчас был сезон сбора нравы. Выходит, что то растение, которое я увидела первым в моей припамятной жизни, очень сладкое, точнее ее сочный ствол. Из него делают сахар. Потом, после переработки на местном перерабатывающем комплексе, его отправляют на реализацию, оставляя у себя только то, что им необходимо для потребления всем жителям согласно отведенной каждому квоте. Всем по потребностям. Излишки — вовне, необходимое — себе. Звучало настолько разумно, что я на автомате приготовилась услышать, кто с кем за это уже успел передраться. Но нет — просто делили сахар, и все расходились по домам довольные. Странно. Будто я ожидала подвоха там, где его не было.

Я все больше убеждалась в том, что я родом не отсюда. Во мне было все не так, как у других: и внешность, и способности. Например, глаза у всех имели чистый ясный цвет, а у меня – серые, не яркие. Все легко говорили на мыслеобразах, а я – нет. Все вокруг были смоляно-чёрными, а у меня волосы росли русые. Это обстоятельство больше всего удивляло многих. Род говорил, что недалеко от гор Градасса существуют изолированные селения, в которых живут люди с белыми волосами, точнее с бесцветными.

Все больше понимая, как сильно я отличаюсь от этих добрых людей, я приходила в отчаяние, но старалась не зацикливаться на этом. Со временем выработала тактику принятия. Я поняла, что, если не могу изменить ситуацию, в которой оказалась, надо изменить свое к ней отношение. Я поставила перед собой цель стать частью этого общества в той мере, в какой позволяли мои возможности и способности.

Поселок, в котором мы жили, назывался Со. Этот поселок ориентировался на сельское хозяйство, которое, как ни странно, является прибыльным занятием. Обитало в Со триста семей. Поселок находился недалеко от столичного города Ира. Страну называли Ириданией. А вот планету они все называли ЗАРУНА. Когда маленькая Ларта назвала это слово, я еще подумала, почему Заруна? Я была уверена, что слышала это слово в первый раз.

Хотя все верили, что путешествия между планетами возможны, пока их цивилизация еще не достигла того самого уровня. Уже вокруг планеты вращались искусственные спутники, благодаря которым работала мобильная связь, но полеты к другим планетам считались всё еще на уровне фантастики.

Долгими вечерами в таких раздумьях не могла заснуть, даже если изнуряла себя домашней работой до изнеможения. Тогда Род попросил у доктора снотворное, чтобы я могла высыпаться. Помогло. И неплохо. Когда начала высыпаться, то и сил прибавилось и с эмоциями наладилось. Начала понемногу привыкать к своему печальному состоянию. Кстати, я заметила, что физически мое тело отличалось большей хрупкостью. Я не могла поднимать тяжести, которые с легкостью поднимала Марта, не говоря уже о мужчинах. Мужчины все, как один, имели мускулистую, подтянутую фигуру. Отличались они ростом и толщиной кости. Ожирением страдали единицы – это считалось заболеванием и лечилось в специальных лечебницах при так называемых атконнорах, или, по-моему, – университетах. Я восхищалась их выносливостью и силой. Такое впечатление, что в сравнении с ними я выглядела дистрофиком, словно мама меня не доносила и родила с отклонениями. Вроде бы, все при мне: руки, ноги, голова, рот, нос, глаза, уши - а я чувствовала себя совсем другой. Приходилось с этим мириться и приспосабливаться. Спасибо, что относились ко мне со снисхождением и учитывали мои возможности.

Бывали дни, когда Март оставался дома и делал уроки. Тогда я садилась рядом и все его расспрашивала о мире вокруг. Об истории и вообще, как устроено общество. Надо отдать ему должное, Март был очень терпелив и относился ко мне как к сестре.

- Март, скажи, а как тут в городе отдыхают? – спросила как-то я его.

- У нас есть праздничные дни и выходные. Мы ходим в клубы. Там есть разные площадки, где каждый может выступить, сыграть на музыкальном инструменте, спеть, станцевать. Некоторые даже специально объединяются в группы и делают целые представления.

- Ясно... - протянула я задумчиво. - Я еще хотела спросить, а где вы берете все вот эти вещи, которыми пользуетесь? Ткани, мебель, технику? – я обвела рукой комнату.

- У нас есть в центре специальный магазин-склад. Туда привозят товары из других поселков. Мы ходим туда, когда нам что-то нужно.

-Хм, а как они сюда доставляются?

- По-разному. Чаще всего на грузовых флайерах.

- Флайеры – это те летающие штуки, что я вчера видела над нами пролетали?

- Угу, - прогудел он, отвернувшись от меня и углубившись в чтение книги, которую читал до того, как я к нему пристала с вопросами.

Я обиженно оттопырила нижнюю губу. Стало немного обидно, словно меня понизили до статуса надоедливой мухи. Обреченно вздохнув, я проглотила это, списав на то, что человеку надо учиться. Потом пошла дальше вытирать пыль в комнате, попутно собирая и складывая небрежно брошенную на кресло одежду.

В один из выходных дней, восьмой и последний по счету в списке дней недели, мы как раз попали на один из праздничных дней в клуб на танцы, как говорил Март. Это был день основания поселка. Собрались, нарядились, надушились (хотя я подумала, что это было лишним, потому что все семейство все равно пахло вишневым гелем для душа, как бы и в каком количестве ты не накладывал на себя другой парфюм).

Здание клуба было грандиозное: большие залы, танцевальная площадка, место для живого оркестра, отдельная зона для фуршета. И музыка, признаюсь, играла приятная. Там случился со мной один неприятный конфуз. Он случился, когда я скромно ходила возле фуршетных столиков в поисках вкусностей. Каким-то образом за нами пробрался на банкет шестилапый питомец семейства по кличке Сур. Это небольшое создание с короткой и шелковистой шерстью дома постоянно шкодничало, воровало еду со стола и часто залазило ко мне под одеяло по ночам. С этим созданием дети сильно любили играть и проводить над ним всякие эксперименты, от чего бедолага страшно страдал и постоянно прятался от малолеток. Чаще всего у меня на руках.

Так вот, это мохнатое милое создание решило, что его тоже пригласили на праздник и стало деловито выхаживать между ног веселящихся людей с видом ВИП-персоны, приглашенной самим мэром поселка. Род все пытался прогнать его, но Сур всякий раз изощрялся и возвращался обратно, пока, в конце концов, глава семьи не плюнул на это дело. Все равно, Сур вел себя достаточно достойно, согласно своему статусу «званного гостя» и даже умилял присутствующих своими смешными гримасами и дружелюбными позами. Только вот любовь к экспериментам Сона и Рита, младшеньких Арамсов, никто не отменял.

Я как раз стояла возле одного из столов, пытаясь выбрать аппетитную пироженку с блюда, как вдруг из-под стола выскочил Сур, громко и возмущенно вякнул прямо мне под ноги и кинулся в сторону выхода. А за ним затарахтела со звонким звуком, привязанная за хвост на тонкой веревочке жестяная банка. О моем испуге узнали даже те, кто сидел в туалете на втором этаже. Я так закричала, что перекрыла децибелами даже тарелки на ударных. А потом, не сильно сдерживаясь, в гневе я бросилась на Сона, главного зачинщика, с криком о том, какой он придурок и бессовестная скотина, которая не придумала лучшего места для своих проделок, чем банкет в честь юбилея поселка.

После того, как немного успокоилась, поняла, что на меня уставились сотни удивленных глаз. Не знаю, чему они тогда изумились больше? Может, крику, может, неожиданному звуку, может моим эмоциям, но одно я поняла точно: все сразу заметили, как сильно я отличаюсь от остальных женщин поселка.

Потом меня пригласил на танец дальний родственник Марты, который представился просто – Тир. Не помню, как сильно я ему оттоптала ноги, помню лишь как позорно у меня потели ладони от волнения и жуткого смущения. Он казался мне таким милым, галантным и тактичным, что в голове родилась мысль о желании ближе познакомиться с ним.

Жизнь текла безмятежно, мило и счастливо. Воодушевляющая идиллия. Все вокруг приветливые, обходительные, вежливые, участливые. Когда узнали о моем появлении, о моей печальной истории, все посчитали просто необходимым делом проведать семью Арамсов и предложить свою помощь. А мэр Со даже поспешил меня зарегистрировать как жителя поселка и выдать идентификационную карточку с моим новым именем Лана Арамс. Свою фамилию Род предложил, не раздумывая и, по сути, он меня как бы удочерил. Я поначалу подумала, что странновато выходит, что его «дочь» такого же возраста, что и он. Но, когда узнала, что ему 105 лет, передумала.

И вообще я поняла, что живут они прилично долго. Однажды мы были на проводах, прощались с одной женщиной, жившей через два дома от нас.

- Куда она уезжает? - спросила я Марту в момент, когда та женщина, не беря ничего с собой, уходила по дороге на северо-запад.

- Пришел ее час. «Ее путь лежит к Лону Заруны...» — она сказала это как-то слишком печально, словно декларируя строки из древней поэмы.

- Лону Заруны? – переспросила я, но Марта не ответила, продолжая с грустью смотреть вслед уходящей женщины.

Все, что я поняла в тот день, что, если человеку приближалось время уйти навсегда, он чаще всего выбирал путь в сторону загадочного «Лона Заруны». Как я потом узнала, бывали и случаи, когда человек мог решить умереть в семье, тогда его тихонько сжигали, а прах развеивали.

Нередко я слышала о каких-то тараках. О них вспоминала Марта, ругая детей. Но для меня это звучало лишь, как детская страшилка для запугивания шкодливых детей.

И еще... я иногда слышала загадочное название кого-то, кого люди благоговейно чтили и прославляли. Ниясыть. Однажды спросила о них Марта, старшего сына семейства. Тот пожал плечами, будто я интересовалась о том, что такое небо.

– Это крылатые Спасители Иридании, - размыто ответил он.

И больше ничего. Да я особо и не уточняла, от чего они спасают и как выглядят? Кто бы это ни был, увидеть их все равно не смогу, так как живу в пригороде, а они – большая редкость в таких местах, и знают о них в основном только из кома или из книжек.

Через шесть месяцев я уже чувствовала себя полноценным членом общества и семьи Арамс. Начала сравнительно неплохо разговаривать на ириданском языке, на уровне семилетнего ребенка. И даже стала посещать некоторые занятия в конноре вместе с Риттом. Странно это выглядело: взрослая девушка сидит с восьмилетними детьми и учится с ними читать и писать. У меня неплохо все выходило. Я думаю, это из-за того, что учителя часто использовали телепатию. Освоила все молниеносно, так что мне говорили, что я даже могу сдавать экзамены в атконнор. Я старалась. Где-то внутри что-то мне говорило, что это крайне важно – учиться. Я осознавала, что обучение чрезвычайно нужно, чтобы адаптироваться в этом, как оказалось, чуждом мне мире. И я очень, очень старалась...

Пока жила в этой гостеприимной семье, я много узнала об укладе жизни и быте ириданцев. Что сразу заметила, так это то, что все ириданцы очень красивые люди. У всех черные волосы, стройные фигуры, здоровая, молодая кожа и яркие глаза. Каких только глаз я не видела: и черные, и желтые, и оранжевые, и синие, и коричневые, и ярко-зеленые – разве что только не красные. Еще особой и очень броской в глаза особенностью жителей Иридании, страны в которой я жила, были... эмоции. Мужчины очень эмоциональны. Любили обниматься, смеяться, шутить, заниматься спортом, играть. А вот женщины... я думала только Марта, мягко говоря, сдержана, часто депрессивная. Но нет, тут все женщины такие – полная противоположность мужчинам. И дело не в воспитании, культуре или требованиях. Нет. Дело в их физиологии. Они такие от рождения. Бесспорно, эмоции имелись у них. Они и улыбались, и даже смеялись, и грустили, и могли заплакать. Они довольно честолюбивы и практичны. В конноре объясняли это дефицитом андрогенов у женщин, который возник после страшной пандемии, охватившей все человечество. Болезнь ушла, а «осложнения» остались. Про себя я подумала, что меня это не коснулось, потому что я не отсюда.

Я чувствовала себя счастливой, хотя многого еще не знала и не понимала. Ооой, как многого! Мне казалось, что моя жизнь так и будет протекать здесь, в поселке. Я даже подумывала выйти замуж. Я все не могла забыть Тира, парня с праздника юбилея поселка.

Но это я так думала, что моя жизнь так будет протекать! Пока однажды, утром в поселок не прилетел один грузовой флайер. С этого и началась моя совсем другая жизнь и моя история...