Глава 2. Первая искра

После завтрака, когда последний гул голосов затих и столовая опустела, Джеффри побрёл на первый урок. Биология была в восточном крыле, в кабинете с высокими окнами, выходившими прямо на поле.

Он зашёл, мельком глянул на доску – учительница уже вывела тему урока – и опустился на своё привычное место у окна. Здесь было спокойно: лес за стеклом, тишина, никаких пустых разговоров. Именно это он и любил.

Джеффри достал тетрадь, положил руки на парту и уставился в окно. Ветер гонял по земле мокрые листья, они кружились, прилипали к траве и снова взлетали. Перед глазами снова всплыла картина: тело Лиссы, неестественно вывернутая шея, светлые волосы, темнеющие от слякоти…

В груди что‑то сжалось. Он вспомнил, как отец, Фенрир, сказал «сынок». Джеффри сжал челюсть так сильно, что зубы заныли. Отец никогда не называл его так без причины. Это было предупреждение или может быть угроза. И Джефф не знал, что хуже звучит.

Класс постепенно наполнялся учениками. Кто‑то громко здоровался, хлопая товарищей по плечу, кто‑то шёпотом перетирал утреннее собрание. Клифф и Миро сели рядом, но не заговорили. На последней парте слева устроилась Холли, маленькая белка, и тут же начала что‑то оживлённо рассказывать соседке, размахивая руками. В воздухе витал запах сырости и старой древесины – тот самый школьный аромат, который ни с чем не спутаешь.

Пожилая волчица–учительница с седыми волосами и очками на цепочке постучала указкой по столу. Звук получился сухим и резким.

— Тишина, – произнесла она негромко, но так, что разговоры стихли мгновенно. — Начинаем урок.

Она открыла журнал, пробежалась глазами по списку и подняла голову:

— Сегодня у нас новенькая, – голос чуть смягчился, в нём проскользнуло любопытство. — Даниэль, заходи.

Джеффри поднял голову. Дверь скрипнула, и в класс вошла девушка с утренней прогулки около ограды. Теперь он смог разглядеть её получше. Русые волосы, заплетённые во французскую косичку, открывали тонкую шею и острые скулы. Она была невысокой, почти хрупкой, но двигалась с какой‑то кошачьей грацией, будто каждое движение отточено годами.

— Расскажи о себе, – сказала учительница, поправляя очки. Голос у неё был доброжелательный, но деловой.

— Меня зовут Даниэль, – произнесла она ровным, почти безразличным голосом. — Я из северного прайда. Также являюсь оборотнем-каракалом.

— Каракал? – раздался голос с задних рядов, нарочито громкий, рассчитанный на то, чтобы его услышали все. В нём была уверенная усмешка. — Это кошка такая, что ли?

Несколько учеников захихикали. Даниэль даже не повернулась в их сторону.

— Хищник, – добавила она тем же ровным тоном и смех быстро затих.

Учительница подняла руку, призывая к тишине, и строго посмотрела в сторону задних парт.

— Хватит, – сказала она твёрдо, без повышения голоса. — Даниэль, садись пока на свободное место.

Свободных мест хватало, но Даниэль выбрала последний ряд у стены, через три парты от Джеффри. Села, положила на стол тонкую тетрадь и ручку, ни разу не посмотрев в его сторону.

Учительница начала урок. Она рассказывала о клеточном строении листьев, о том, как растения готовятся к зиме. Джеффри смотрел в окно, но видел только отражение Даниэль в стекле: её прямую спину, опущенную голову, пальцы, сжимающие ручку. Она писала, не поднимая глаз. Может, она тоже думала о Лиссе. А может, ей было всё равно.

На перемене Джеффри вышел в коридор и столкнулся с Холли. Белка весело стрекотала, пересказывая подруге вчерашнюю сплетню. Голос у белочки быстрый, звонкий, с постоянными восклицаниями. Увидев Джеффри, она на секунду замолчала, быстро кивнула и, понизив голос до шёпота, сказала подруге: «Пойдём отсюда».

Он привык к этому, что его сторонились. Даже те, кто не в стае, обходили вожака волков подальше.

Следующим уроком была физкультура. Спортзал находился в отдельном здании за школой. Джеффри переоделся в специальную спортивную форму, выделенную школой и вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, и он на мгновение зажмурился. Небо было низким, серым, готовым вот‑вот разродиться дождём.

Учитель физкультуры, старый волк с вечно хмурым взглядом, стоял на краю поля и держал в руке секундомер. Он подождал, пока все построятся, и только потом заговорил.

— Сегодня кросс, – сказал он, и в его голосе не было ни капли энтузиазма. — Три круга вокруг школы. Без остановок. Бегом!

Последнее слово он почти выкрикнул, и ученики сорвались с места.

Джеффри всегда бежал первым. Это было дело чести – показать стае, что вожак сильнее, быстрее, лучше всех. Земля хлюпала под ногами, холодный воздух обжигал горло. Он бежал и думал об отце, о совете, о новых правилах. О том, как кабан голосовал за угнетение своих. О том, как волки кивали, но он не знал, что они думают на самом деле.

На втором круге он заметил Даниэль. Она бежала не быстро, но ровно. Дыхание спокойное, почти незаметное. Ноги ступали легко, будто она не касалась земли.

Джеффри сбавил скорость и поравнялся с ней. Ему захотелось сказать что‑то колкое, проверить, не сломается ли она под его взглядом. Пусть знает своё место.

— Ты слишком медленная для хищника, – бросил он, стараясь, чтобы голос звучал надменно.

— Я каракал, – ответила она ровно, без тени обиды или злости. — Мы быстрые, но не глупые. Зачем нам тратить силы впустую на какую то школьную пробежку?

Она смотрела вперёд, на мокрую дорожку, убегающую за поворот.

— Ты вообще знаешь, кто я? – спросил он, повысив голос на один-два тона.

— Вожак волчьей стаи, я знаю, – ответила Даниэль, не сбавляя темпа. — Мне по барабану, честное слово.

Он хотел сказать ещё что‑то, но к сожалению не придумал. Вместо этого прибавил скорость и ушёл вперёд, оставив её позади.

После физкультуры все пошли в душ. Горячая вода стекала по спине, смывая грязь и усталость. Джеффри стоял под струёй и смотрел на кафельную стену.

«И чего я вообще с ней общаюсь? – подумал он с досадой. — Подумаешь, не боится. Может, она просто самоубийца».

         *   *  *  *  *  *  *  *   *   *

На обед Джеффри пришёл позже всех. Взял поднос, наложил еды и сел за стол с волками. Рядом опустились Клифф и Миро. Они не говорили ни слова, только переглядывались, но Джеффри не обращал на них внимания. Он ел и краем глаза следил за Даниэль.

Она сидела одна в углу. Перед ней стояла тарелка со стейком, но она не ела. Просто водила ложкой по кругу, глядя в одну точку.

— Смотри, новенькая, – усмехнулся Клифф, кивая в сторону Дани. — Красивая, но какая‑то странная.

— Не твоего ума дело, – отрезал Джеффри, не глядя на него. Голос прозвучал тихо, но так, что Клифф сразу замолчал и уткнулся в тарелку.

           *  *  *  *  *  *  *  *   *   *

Когда уроки закончились, Джеффри вышел на крыльцо. В кармане была сигарета. Старая привычка, от которой он никак не мог избавиться. Он крутил её в пальцах, но не закурил. Просто стоял и смотрел на лес. Ветер дул холодный, срывая последние листья.

— Ты часто стоишь и одновременно куришь? – раздался голос сзади.

Джеффри обернулся. Даниэль стояла в дверях, прислонившись к косяку. Голос спокойный, без любопытства.

— Во-первых, я хочу заметить, что я не курю, а просто держу сигарету. Во-вторых, когда есть о чём подумать, – ответил он.

— И о чём ты думаешь? – спросила она, чуть склонив голову набок.

— О том, почему ты не сторонишься меня.

Даниэль подошла ближе. Встав рядом, тоже взглянула на лес.

— Я уже была изгоем, – сказала она тихо. Голос впервые дрогнул за весь день. — Меня выгнали из прайда и после я жила в одиночестве в лесу. Что может быть страшнее?

— Смерть, – уверено ответил Джеффри, глядя ей в глаза.

Даниэль помолчала, будто взвешивая слова. Ветер подхватил выбившуюся прядь локон, выбившийся из косы, и бросил в лицо. Она не стала поправлять – просто стояла и смотрела вдаль.

— Смерть – это один миг, – она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. сказала она наконец. — Боль, темнота и всё. А одиночество каждый день. Оно не отпускает, понимаешь? Ты просыпаешься с ним, ешь с ним, спишь с ним. Оно становится частью тебя. И ты привыкаешь, но не перестаёшь его чувствовать.

Джеффри невольно сжал пальцы на сигарете – та хрустнула. Он хотел возразить, сказать что‑то резкое, но слова застряли в горле.

— Ты так спокойно об этом говоришь, – пробормотал он. — Будто это… нормально для тебя.

— А что ещё делать? – она слегка пожала плечами. — Жаловаться? Умолять? Меня выгнали не за слабость, а за неповиновение. Я отказалась убивать детёныша своего сородича. И если бы пришлось снова… я бы поступила так же.

Её глаза – холодные, серые, как это небо – вдруг встретились с его взглядом. Джеффри почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло.

— Но ты осталась одна, – сказал он. — Без прайда, без семьи и без защиты. Разве это того стоило?

— Детёныш жив, – сказала Даниэль. — Это главное. А остальное… я выживу. Я уже выживала.

Она отвернулась, словно разговор был окончен, и сделала шаг к двери. Но Джеффри вдруг понял, что не хочет, чтобы она уходила. Не сейчас.

— Постой, – он сам удивился своему голосу, прозвучавшему непривычно тихо. — А если… если бы у тебя был выбор? Если бы кто‑то предложил тебе место в стае?

Даниэль замерла и медленно обернулась. В её взгляде мелькнуло что‑то, чего он не смог распознать:  недоверие или надежда?

— Зачем тебе это? – спросила она. — Я не волк и чужая для стаи.

— Может, я устал быть один среди своих, – произнёс он наконец. Слова дались неожиданно легко. — И… прости за кросс, за то, что пытался тебя задеть.

Уголок её губ чуть дрогнул. Появилась недо-улыбка.

— Принято, – сказала Даниэль. — Но учти: я не стану подчиняться просто потому, что ты вожак. Я буду в стае, если ты будешь относиться ко мне как к равной.

Джеффри хмыкнул:

— Договорились. Хотя, должен предупредить: мои волки… они не всегда легко принимают новых, тем более девушек.

— А у вас разве нет в стае девушек? – спросила Дани.

— Была одна, но она уже уехала на северное задание для выполнения миссии, которую дал наш Совет, – Джефф с сожалением вспоминает свою подругу, с которой он потерял связь, уже как год назад. — Ты на неё очень похожа.

Даниэль всегда смущали такие слова в её сторону. Ей не нравилось, когда кого то с кем то сравнивают, но сделала вид, что не услышала.

— Насчёт твоих дружков : пусть попробуют, – в её глазах впервые промелькнул огонёк. — Я каракал и умею защищаться.

Он невольно рассмеялся. Впервые за долгое время смех получился искренним, без напряжения.

— Ладно, каракал, – Джеффри спрятал сломанную сигарету в карман. — Пойдём внутрь, а то замёрзнешь.

Они направились к школе. Ветер гнал по земле последние листья, небо хмурилось, но где‑то глубоко внутри Джеффри почувствовал странное тепло. Будто трещина в его одиночестве начала затягиваться.

На пороге он оглянулся – лес стоял тёмной стеной, молчаливый и равнодушный, но теперь это не казалось таким пугающим.

«Может, всё изменится», – подумал он. И впервые за долгое время эта мысль не вызвала в нём сопротивления.