Глава 8. Вой сирены.

После того разговора я несколько дней ждала, что случится что-нибудь плохое.
Не просто плохое.
Что-нибудь такое, после чего уже ничего нельзя будет исправить.

Я слишком хорошо понимала, во что могла ввязаться. Каждый мой поступок, каждое решение, принятое после встречи с ним, могло однажды обернуться против меня. Я украла то, чего не должна была касаться. Сделала то, о чём даже думать было страшно. И хуже всего – теперь я понятия не имела, чем это может закончиться.

Поэтому первые дни я жила так, будто ждала удара.

Вздрагивала от каждого резкого звука. Оборачивалась, когда слышала за спиной шаги. Слишком долго задерживала взгляд на людях в коридорах, пытаясь понять, не наблюдает ли кто-нибудь за мной.

Мне казалось, что стоит мне сделать что-то не так – и всё рухнет.

Но ничего не происходило.
День прошёл спокойно.
Потом второй.

На третий я уже начала ловить себя на мысли, что, возможно, всё действительно закончилось.

Я продолжала приходить в лазарет, выполнять свою работу. Четвёртая палата всё так же оставалась в конце коридора, а за её дверью - человек, которого я теперь старалась не вспоминать. Я пыталась туда не смотреть.
Получалось плохо.

Каждый раз, проходя мимо, я невольно замедляла шаг, будто сама того не замечая, прислушивалась к тишине за дверью.

Но он больше меня не окликал.
И почему-то это раздражало ещё сильнее.

После нашей последней встречи я ожидалачего угодно: очередной издёвки, приказа, угрозы, хотя бы одного из его мерзких замечаний. Но ничего не происходило. Он молчал. Я тоже.

И с каждым тихим днём напряжение внутри меня понемногу отпускало.
Я наконец позволила себе выдохнуть.

Наверное, я слишком сильно себя накрутила. Наверное, он действительно получил всё, что хотел, и на этом решил закончить.

– Хакилия, сходи в четвёртую палату. Пациенту нужно поменять перевязку на руке. - отвлекла меня от мыслей мама.

Я на секунду замерла.
Из всех палат именно четвёртая.

– Хорошо, - только и ответила я.

Взяв всё необходимое, я направилась по коридору. Чем ближе подходила к двери, тем сильнее хотелось развернуться и найти себе какую-нибудь другую работу.

Но я всё-таки вошла.
Он сидел на кровати, в своей излюбленной позе, прислонившись спиной к стене. Увидев меня, ничего не сказал, лишь проводил взглядом.

Я молча поставила всё на небольшой столик и подошла к нему.

– Мне нужно осмотреть вашу руку. - совершенно спокойно произнесла я .

Он протянул её без единого слова.
Я осторожно начала снимать старую повязку.

Несколько секунд в палате стояла тишина.
Я чувствовала на себе его взгляд, но старалась не обращать на него внимания. В конце концов, мне уже доводилось ощущать его на себе и раньше.

– Ты давно здесь живешь? - вдруг произнес он.

Я подняла глаза. К чему этот вопрос?
– Всю жизнь. - ответила я с подозрением.

Он кивнул. Больше ничего не сказал.

Я закончила перевязку и начала собирать использованные бинты.

– Быстро. - произнес парень, разглядывая перевязанную руку.

– Я не первый раз это делаю. - ответ прозвучал слишком резко. Собрав использованные бинты и остальные принадлежности, я аккуратно сложила их на поднос, поднялась со стула и направилась к двери.

Я вышла из палаты и тихо прикрыла за собой дверь.
Несколько секунд продолжала идти по коридору, глядя перед собой. В голове снова прокрутился его вопрос.

Ты давно здесь живёшь?
Странный вопрос.

Я невольно нахмурилась, пытаясь понять, зачем ему вообще это понадобилось. Но чем больше думала, тем меньше находила в этом какой-то смысл.

Наверное, ему просто скучно.

Он ведь по-прежнему не разговаривает ни с кем. Для остальных он всё тот же молчаливый пациент из четвёртой палаты, который не произносит ни слова. И единственный человек, с которым он вообще может нормально поговорить - я.

...

Следующие два дня прошли удивительно спокойно. Настолько спокойно, что я почти начала верить, будто всё действительно закончилось.

После того разговора в лазарете больше ничего не произошло. Он не звал меня, не пытался заговорить со мной, не провожал меня взглядом. Четвёртая палата снова стала просто четвёртой палатой – дверью в конце коридора, за которой находился человек, о котором мне лучше было ничего не знать.

И я была этому рада.
Дни шли один за другим, одинаковые и тихие.

И впервые за долгое время мне не приходилось каждую минуту думать о том, что произойдёт дальше. Не было угроз. Не было чужих приказов. Не было ощущения, что за мной наблюдают.

Даже камеры, которые раньше казались мне глазами, следящими за каждым движением, перестали занимать мои мысли.

Я просто жила.

Ела, когда наступало время обеда. Возвращалась домой после смены. Иногда задерживалась у окна, наблюдая за тем, как люди расходятся по домам. Засыпала, не прокручивая в голове события прошедшего дня.

Странно было осознавать, что раньше я считала обычную жизнь чем-то совершенно незначительным. Теперь же мне казалось роскошью просто проснуться утром и не ждать беды.

Я стояла у стола, перебирая бинты, и вдруг поняла, что уже несколько минут вообще ни о чём не думаю. Ни о нём. Ни о флешке. Ни о стене. Ни о том, что будет дальше. Я просто смотрела на свои руки.

Мне хотелось верить, что всё это осталось позади. Что я смогу продолжить жить так, как жила раньше. Пусть даже эта жизнь никогда не была счастливой. Но она была моей.

Я ещё не знала, насколько недолго мне позволили в это поверить.

...

Я сидела на кровати, положив фотографию отца на колени.

В последние два дня я впервые чувствовала себя почти нормально. Не приходилось ждать подвоха за каждым поворотом, прислушиваться к шагам в коридоре или думать о том, что очередное утро принесёт новую проблему.

Со всем, что на меня свалилось за последнее время, я каким-то образом справилась.

Я провела пальцем по краю фотографии и задержала взгляд на лице отца.
– Я справилась, - тихо произнесла я.

И почти сразу услышала гул.
Сначала он был где-то далеко, за пределами дома. Низкий, протяжный звук, который становился всё громче.

Я подняла голову.
Через несколько секунд завыли сирены. Резко, одновременно со всех сторон. Я вскочила с кровати.

За окном люди уже выбегали из домов. Кто-то кричал, кто-то куда-то бежал, толкая друг друга. Затем раздался первый выстрел.

Я застыла. Сердце пропустило удар. Второй прогремел почти сразу.

После него послышался женский крик. Внутри всё сжалось.
Мама.
Она была в лазарете.

Я схватила фотографию, сунула её в карман штанов и тут же накинула сумку на плечо. Руки дрожали так сильно, что я едва попала ремнём на плечо.

В голове осталась только одна мысль.
Найти маму.

Я вылетела из комнаты и побежала к выходу. На улице уже царил хаос. Люди метались из стороны в сторону, кто-то пытался закрыть дверь, кто-то кричал, чтобы все прятались. Сирены заглушали голоса, а с улицы один за другим доносились выстрелы.

Я не остановилась.
Мне нужно было попасть в лазарет.
Туда, где сейчас находилась мама.

Я выбежала на улицу. Сирены продолжали выть, смешиваясь с криками и грохотом выстрелов. Люди бежали в разные стороны, некоторые пытались спрятаться в домах, другие, наоборот, искали своих близких.

Я даже не смотрела по сторонам.
Только вперёд.

Лазарет находился совсем недалеко, но сейчас расстояние между нами казалось огромным. Я бежала изо всех сил, несколько раз чуть не столкнувшись с людьми, выбегавшими мне навстречу.

И именно тогда кто-то резко схватил меня сзади. Мой крик слился с грохотом выстрелов и рушащихся стен, с сиренами и паническим воплем.

Меня дёрнуло назад, спиной впечатало в чью-то грудь.

Я вскинула руку и с размаху ударила локтем, но человек перехватил мою конечность и вывернул её за спину. Между лопаток резко пробило током от пронзившей боли, из горла вырвался крик. Я дёрнулась, пытаясь освободиться, но хватка лишь усилилась.

– Отпусти! - мой голос сорвался на хрип.

Я попыталась ударить его ногой, но он резко дёрнул меня назад, заставив чуть ли не потерять равновесие.

– Замолчи. - сквозь зубы прошипел парень.

Я узнала этот голос. Внутри все похолодело. Я резко обернулась. Чужой из четвёртой палаты.

Только сейчас на его лице не было прежних привычных эмоций. Ни спокойствия. Ни насмешки. Одна сплошная ярость.

– Ты что творишь?! - крикнула я, пытаясь вырваться из его хватки. – Совсем с ума сошёл?!
Он ничего не ответил. Потащил меня в другую сторону от лазарета.

Где-то совсем рядом прогремел взрыв.
Земля дрогнула под ногами.
В нескольких метрах от нас обрушилась часть стены, подняв в воздух густое облако пыли.

Я закашляла, мелкие частицы бетона и пыль забились в нос и горло, заставляя меня прикрыть рот ладонью.

– Там моя мама, мне нужно в лазарет! - сквозь кашель и слезы прохрипела я.
Я вцепилась ногтями в его руку.
Он дёрнул меня сильнее.

– Мне плевать, я сказал, идём. - рявкнул парень и толкнул меня в спину, я запнулась и упала на землю.

Ладони обожгло, в кожу врезались мелкие камни и битое стекло . Я даже не почувствовала боли - тело сработало раньше мыслей. Я вскочила и побежала.

Не разбирая дороги, не думая, куда именно. Просто прочь от него. Позади послышались быстрые шаги. Я обернулась всего на секунду. Он уже был рядом. Сердце бешено колотилось, в ушах гремели сирены, а воздух резало запахом дыма и пороха.

Пока я бежала, путь постоянно преграждали обломки. Под ногами хрустел бетон, приходилось перепрыгивать через куски стен и провода, цеплявшиеся за ноги. Несколько раз я едва не упала, но продолжала бежать.

Я почти успела свернуть за угол, когда он настиг меня. Резкий рывок – и меня дёрнуло назад. Удар пришелся по голове.

В следующую секунду перед глазами всё поплыло. Сначала расплылись очертания домов, потом звуки вокруг будто начали отдаляться, словно я оказалась под водой. Ноги внезапно стали ватными и перестали слушаться. Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то в горле. Мир качнулся.

Я моргнула, надеясь вернуть изображению чёткость, но стало только хуже. Тёмные пятна начали расползаться перед глазами, закрывая всё вокруг.

Последнее, что я почувствовала, – как колени ударились о бетон, а следом всё тело рухнуло на землю, прямо на мелкие осколки и пыль.

Последнее, что я услышала:
– Ты умрешь от моей руки, Винсон.