5 часть.

Глава 5.
Ночной прилив и старые письма

Июль принес в Гринвич-Бей липкую дневную жару, но к полуночи город остывал, дыша свежестью прилива. Океан в это время суток казался огромным зеркалом, в котором дрожали и плавились далекие холодные звезды.

Эвалин сидела на теплом песке, обхватив колени руками. Чуть в стороне тихо потрескивал небольшой костер, который Оливер развел с каким-то особым, почти хирургическим упрямством. Рядом на пледе лежала наполовину съеденная пицца из местной пиццерии и остывающий термос с мятным чаем.

- Пункт номер восемь, Вэнс, - негромко нарушила тишину Эвалин, повернув голову к парню. - Устроить пикник на ночном пляже и не уснуть до трех часов. Похоже, мы снова справляемся на отлично.

Оливер подбросил в огонь сухую еловую ветку. Вспыхнувший сноп искр на секунду осветил его лицо: тонкие черты, задумчивые серые глаза и растрепанные ветром волосы. На нем была все та же джинсовая куртка, но рукава были аккуратно подвернуты до локтей.

- Ты жульничаешь, Грейс, - отозвался он, и в его голосе проскользнула привычная мягкая ирония. - В твоем первоначальном списке было всего пять пунктов. Откуда взялся восьмой? И почему мне кажется, что к концу лета их будет сто?

- Потому что лето имеет свойство заканчиваться, Оливер, - Эвалин погрузила пальцы в прохладный песок.
- А хороших моментов всегда должно быть больше, чем плохих. Это математика жизни. Ты же у нас любишь точность?

Оливер промолчал. Он опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях. В неверном свете костра Эвалин заметила, как его левая кисть снова едва заметно дрогнула. Он тут же сжал пальцы в кулак, натягивая рукав куртки, но в этот раз скрыться не удалось - расстояние между ними было слишком маленьким.

- Расскажи мне про Бостон, - тихо попросила она, переводя взгляд на огонь, чтобы не смущать его. - Ты ведь никогда не говоришь о том, что было до твоего приезда сюда.

Оливер тяжело вздохнул. Шум прибоя на мгновение стал громче, словно пытаясь заглушить его мысли.

- Там не о чем рассказывать, Эв, - неохотно начал он, глядя куда-то сквозь пламя. - Бостон - красивый город. Шумный, быстрый. Там была консерватория Новой Англии, в которой я проводил по четырнадцать часов в сутки. Мой профессор говорил, что у меня «абсолютный слух и глупое упрямство». Я думал, что весь мир - это клавиатура рояля. А потом...

Он запнулся. Его голос стал глуше, потеряв привычную легкую уверенность.

- А потом клавиатура начала исчезать. Сначала я просто смазывал легкие пассажи. Думал, переутомился. Потом начал ронять медиаторы, ключи, чашки. Врачи долго подбирали красивые латинские слова, чтобы объяснить мне одну простую вещь: мои руки медленно забывают, как двигаться. Прогрессирующая нейропатия. Музыка уходит из меня, Эв. По капле. Каждый день.

Эвалин замерла. В груди словно повернулся холодный нож. Она знала, чувствовала, что за его скрытностью стоит боль, но услышать это вслух... Это было подобно ледяной волне, накрывшей с головой. По щеке обожгла первая, непрошеная слеза, и Эвалин поспешно смахнула её тыльной стороной ладони.

- Поэтому ты уехал? - её голос едва заметно дрожал.

- Я не хотел, чтобы меня жалели, - Оливер повернулся к ней, и в его глазах больше не было маски. Только бесконечная, оголенная честность. - Мои родители, друзья в колледже... они смотрели на меня как на покойника, который еще ходит. А я хотел просто... побыть обычным. Побыть здесь, где никто не знает, кем я должен был стать. Где можно просто ходить в библиотеку, чинить старые камеры и... встретить девушку с каштановыми волосами, которая заставляет меня есть черничный пирог.

Оливер протянул правую руку - ту, что слушалась его лучше, - и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся её щеки, стирая след от еще одной слезинки. Его пальцы были прохладными, но его прикосновение обожгло Эвалин до самого сердца.

- Не плачь по мне, Грейс, - тихо, почти умоляюще попросил он. - Пожалуйста. Я согласился на твой список не для того, чтобы ты грустила.

Эвалин перехватила его руку своей, крепко прижимая его ладонь к своей щеке. Она смотрела в его серые глаза, чувствуя, как внутри неё закипает глухое, отчаянное упрямство.

- Я не плачу, Вэнс, - соврала она, заставив себя слабо улыбнуться сквозь пелену в глазах. - Я просто думаю, что нам нужно срочно добавить пункт номер девять.

- И какой же?

- Мы найдем лучших врачей. И даже если музыка уйдет из твоих пальцев, она никуда не уйдет из твоей головы. Я буду твоими руками, Оливер. Если понадобится - я буду нажимать на эти чертовы клавиши за тебя.

Оливер посмотрел на неё - долго, не мигая, словно пытался запечатлеть её образ на обратной стороне своих век. В его взгляде смешались такая глубокая благодарность и такая щемящая боль, что Эвалин поняла: это лето уже никогда не сотрется из её памяти. Оно стало их личной, вечной историей.