2 часть.

Глава 2.
Двадцать два шага против ветра

Дорога к старому маяку Гринвич-Бей вилась узкой змейкой между песчаных дюн, заросших диким шиповником и жесткой высокой травой. Вечерний ветер, прилетевший с Атлантики, тут же бесцеремонно растрепал каштановые кудри Эвелин, бросая их ей на лицо. Она то и дело отплевывалась, смеялась и поправляла тяжелый ремень фотоаппарата на плече.

Оливер шел чуть позади, засунув руки глубоко в карманы брюк. Его серый свитер надувался от ветра, как парус. На его губах блуждала та самая тихая, едва заметная улыбка, которую Эвелин так отчаянно пыталась поймать в объектив.

- Знаешь, Вэнс, ты двигаешься с грацией викторианского призрака, - крикнула она через плечо, перешагивая через крупную корягу, выброшенную зимним штормом. - Слишком чинно. Нам нужно прибавить шагу, если мы не хотим, чтобы солнце ушло спать без нашего разрешения.

- Фотограф Грейс, призраки не спешат, потому что у них впереди вечность, - отозвался Оливер. Его голос, низкий и слегка хрипловатый от ветра, долетел до неё вместе с шумом прибоя. - К тому же, если я побегу, я рискую потерять остатки своего напускного достоинства. А это мой единственный капитал в этом городе.

- О, поверь, твоё достоинство сильно переоценено! - Эвелин резко обернулась, пятясь назад по песчаной тропинке. Она вскинула «Олимпус» к глазам. - А ну-ка, замри.

Оливер остановился. Ветер бросил прядь темных волос ему на лоб. На заднем плане океан окрасился в глубокий, почти чернильный цвет, а небо над его головой пылало нежно-розовым и растопленным золотом.

Он не стал закрываться руками или отворачиваться, как делали многие. Он просто посмотрел прямо в объектив - открыто, спокойно и так пронзительно, что у Эвелин на секунду дрогнул палец на кнопке спуска.

Щелк.

- Поймала, - выдохнула она, медленно опуская камеру. Ей показалось, что этот кадр забрал у неё частичку кислорода.

- Надеюсь, я не получился там похожим на человека, который съел лимон, -

Оливер подошел ближе. Его шаги по песку были мягкими. Он остановился всего в полушаге от неё, так что Эвелин снова почувствовала этот его особенный запах хвойного леса после дождя.

- Ты получился... настоящим, - тихо сказала она, глядя на его губы, которые снова тронула мягкая усмиряющая ямочка. - У тебя очень выразительные глаза, Оливер. В них словно прячется какая-то история.

Вэнс на мгновение отвел взгляд, и Эвелин заметила, как напряглась его челюсть. Он вытащил левую руку из кармана, собираясь, кажется, поправить волосы, но его пальцы странно дернулись, словно от легкого судорожного спазма. Он тут же спрятал руку обратно, сделав вид, что просто поправляет лямку её рюкзака. Это движение было таким быстрым, что обычный человек ничего бы не заметил.

Но Эвелин была фотографом. Она замечала всё.

- Все истории в этом мире уже написаны Китсом и Шекспиром, Эв, - легкомысленно отмахнулся он, возвращая на лицо свою привычную ироничную маску. - Моя история - это просто скучный черновик. Пойдем, смотри, маяк уже близко.

Они поднялись на вершину холма, где высилась старая, побеленная временем башня маяка. Огромные стеклянные окна наверху отражали заходящее солнце, превращая его в гигантский горящий рубин. Здесь, наверху, ветер дул с такой силой, что казалось, можно лечь на него и не упасть.

Эвелин подбежала к деревянным перилам смотровой площадки и раскинула руки в стороны, подставляя лицо последним теплым лучам.

- Посмотри на это! - восторженно закричала она. - Ну разве это не стоит того, чтобы выйти из своей пыльной библиотеки?

Оливер подошел и встал рядом, положив ладони на деревянные поручни. Он смотрел не на океан. Он смотрел на то, как золотые блики запутались в ее каштановых волосах, как на её носу выступили крошечные веснушки, и как искренне и безудержно она радовалась этому простому вечеру.

- Стоит, - негромко произнес он, и в его голосе проскользнула такая щемящая, нежная интонация, от которой у Эвелин по спине пробежали мурашки. - Это определенно того стоит, Эвелин Грейс.

Она повернула к нему голову, их взгляды встретились, и в этой звенящей тишине между шумом ветра и грохотом волн родилось что-то, чему они оба пока не знали названия, но чего уже невозможно было избежать.