Темнота , в которой видно всё

День тянулся бесконечно.

Первая практика, вторая, разборы, автографы — Ландо вымотался так, будто уже отгонял полную гонку. Бельгийский туман к вечеру стал только гуще, накрыл паддок серой ватой, и фонари расплывались жёлтыми пятнами. Красиво, наверное. Но Ландо было плевать на красоту. Он хотел в душ. И лечь. Желательно — часа на три. А потом ещё на восемь.

Он брёл через паддок, засунув руки в карманы, и старался ни о чём не думать. Получалось плохо. Спа выматывала всегда, а сегодня особенно — потому что он каждые пять минут ловил себя на том, что сканирует глазами толпу. Ищет знакомую кудрявую макушку. Чёрный комбинезон.

Привычка. Дурацкая. Въевшаяся под кожу.

Кими на практике не подошёл. Даже не посмотрел. Ландо, наверное, должен был радоваться — сам ведь хотел, чтобы всё закончилось, не успев начаться. Но почему-то не радовалось. Внутри скребло что-то, мелкое, противное, и он гнал это чувство, как назойливую муху.

В моторхоум возвращаться не хотелось. Там сейчас наверняка толпились инженеры, механики, кто-то обсуждал телеметрию, кто-то пил кофе и громко смеялся. У Ландо не было сил изображать общительность. Хотелось просто тишины. Хотя бы на полчаса.

Он вспомнил, что в техническом здании у него есть комната отдыха — маленькая, без окон, с кушеткой, на которую никто не претендовал. Идеально.

Ландо свернул к техзоне, толкнул тяжёлую дверь и зашёл в холл. Пусто. Гулко. Белый свет резал глаза. Кнопка лифта нажалась с тихим щелчком. Двери открылись почти сразу — как будто ждали.

Он шагнул внутрь, привалился плечом к стене и прикрыл глаза. Двери почти закрылись.

А потом чья-то рука остановила их в последний момент.

Створки дрогнули и разъехались обратно.

Ландо открыл глаза.

Кими.

Он стоял в проёме. Взъерошенный, глаза красные от усталости, файрпуф чёрный, комбез расстёгнут. Тоже после практики. Тоже вымотанный. Увидел Ландо — и замер. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы воздух между ними стал плотным, как перед грозой.

Их взгляды встретились.

Пауза. Слишком долгая для случайной встречи. Слишком короткая, чтобы что-то решить.

Кими шагнул внутрь.

Двери закрылись. Лифт дёрнулся и поехал вверх.
—-

Воздух между ними искрился, как оборванный провод — тронешь, и шарахнет током так, что мало не покажется. Кими замер у противоположной стены в той же позе, что и Ландо: плечом к панели, руки скрещены на груди. Лифт и без того был невелик, но теперь казался совсем крошечным. Спичечным коробком. Нет, хуже — пеналом, в который засунули двоих взрослых мужиков.

Хотя, если честно, будь это грузовой лифт, способный утащить целый болид, а они бы всё так же стояли в нём вдвоём — пространства всё равно бы не хватило. Дело было не в квадратных метрах.

Никто не дышал. Серьёзно. Казалось, кто первый выдохнет — тот проиграет. Кто первый скажет слово — сдастся. Только вот вопрос: за что они вообще боролись? Это уже давно перестало быть борьбой за первое место.

Оба смотрели в одну точку — на металлические двери. Будь эти двери человеком, они бы точно залились краской от стыда. Таких напряжённых взглядов не ощущал даже асфальт на стартовой решётке.

Свет замигал.

Ландо мечтал только об одном: добраться до кушетки и вырубиться. Желательно — без сновидений. Особенно без тех, где мелькают карие глаза и дурацкая чёлка. Он надеялся, что сможет просто отдыхать, а не снова думать о Кими.

Свет замигал снова, на этот раз чуть дольше.

Ландо машинально опустил взгляд на правое запястье — узнать время. И тут же вспомнил: он не носит часы. Никогда не носил. Почему он вообще туда посмотрел?

Свет замигал в третий раз.

Лифт дёрнулся и замер. Резко, с таким толчком, что обоих качнуло вперёд. Ландо едва удержался на ногах. Кими тоже.

Они синхронно оглядели стены, потолок, двери — всё ещё избегая смотреть друг на друга. Ландо стоял ближе к панели, поэтому первым дотянулся до кнопок и начал жать всё подряд: «3», «4», «открыть», «закрыть», — без разбора, просто чтобы что-то делать.

Кими закатил глаза.

— Если ты будешь жать всё, до чего дотянется твоя рука, мы отсюда точно не выберемся, — в его голосе сквозило раздражение, но какое-то усталое, без настоящей злости.

Он наконец отлепился от своей стены, шагнул к панели и встал рядом с Ландо настолько далеко , насколько вообще позволяло это крошечное пространство

Кими потянулся к кнопке вызова диспетчера — та на секунду загорелась красным.

— Алло? Нас кто-нибудь слышит? Мы зас...

Договорить он не успел. Свет погас. Кнопка перестала гореть.

В кромешной темноте было слышно, как Кими снова и снова щёлкает по мёртвой кнопке.

— Чёрт... — выдохнул он тихо. — Да вы издеваетесь.

Панель не отвечала. Вообще ничего не отвечало. Кими раздражённо выдохнул, привалился спиной к стене и закрыл глаза.

Темнота была абсолютной. Ни огонька. Ни звука, кроме их дыхания. Они стояли в двух шагах друг от друга — и не видели ни-че-го.
——-

Молчание. Долгое. Или это только так казалось? Время здесь ощущалось иначе. Точнее — не ощущалось вообще. Темно. Тихо. Слышно только прерывистое дыхание. Только чьё оно? Ландо казалось , что он не дышал . Кими наверняка тоже

Казалось, они простоят так вечность. Никто не решиться сказать и слова. Двое в тёмной коробке, и каждый ждёт... Чего ждёт? Может быть , что кто-то заговорит первым? Да Ландо бы отдал все свои тачки , лишь бы Кими молчал. Лишь бы тот не сказал всё то , что Ландо и так о себе знает. Только не он.

Тишина была почти осязаемой — густой, плотной, как бельгийский туман снаружи. Но тут сквозь неё прорезался голос Кими. Недовольный. Острый.

— Если бы ты не тратил время и не жал все кнопки подряд, я бы успел сказать, что мы застряли.

Раздражение так и сквозило в каждом слове. Даже в темноте было слышно, как он закатил глаза.

Ландо фыркнул.

— А, так это я теперь виноват? Может, если бы кое-кто быстрее языком шевелил, тогда бы успел договорить?

— Языком шевелил?

— Ну а что? Пока ты подбирал слова, свет погас. Я тут при чём?

— Ты нажал все кнопки. Все.

— И что? В фильмах всегда срабатывает.

— Мы не в фильме, Норрис.

— Да ладно? А я думал, у нас тут романтическая комедия. Темнота, двое в лифте...

— Заткнись.

Ландо усмехнулся. Сам не знал, зачем это сказал. Наверное, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Воздух всё ещё потрескивал, как оголённый провод, и каждая фраза только добавляла напряжения.

Снова молчание. Только теперь оно стало таким явным, что его можно было увидеть даже в темноте. Сгустилось между ними, как третий пассажир, которому не хватило места.

Ландо с громким, усталым выдохом прислонился спиной к стене. К той же стене, что и Кими. Плечом к плечу — почти. Разделяло их от силы сантиметров десять.

Кими молчал. Потом вдруг сказал — тише, чем до этого:

— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?

Ландо повернул голову в темноту. Бесполезно — всё равно ничего не видно.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты сначала орёшь на весь клуб мою фамилию, потом тащишь меня в бар, потом... — Кими осёкся. — А потом делаешь вид, что меня не существует. 5 дней . Я почти неделю хожу и не понимаю, что я сделал не так.

Ландо закрыл глаза. Вот оно. Началось.

— Ты ничего не сделал.

— Тогда почему?

— Потому что я идиот, — Ландо выпалил это быстрее, чем успел подумать. — Доволен?

— Нет, — Кими хмыкнул. — Это я и так знал. Ты мне объясни, в чём конкретно ты идиот.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. У нас времени полно. Света нет. Диспетчер нас не слышит. Идеальный момент для разбора твоих идиотских поступков.

Ландо усмехнулся. Мрак вокруг делал всё это каким-то нереальным — как будто они говорили не друг с другом, а в пустоту. Может, поэтому было чуть легче.

— Ладно. Хочешь знать, что я сделал не так? Я испугался. Когда ты разбился — я испугался до чёртиков. И знаешь, что было потом? Я пришёл к тебе, обнял, убедился, что ты жив, а потом вышел за дверь и понял, что я... что я не остановился на трассе. Я проехал мимо. Как будто ничего не случилось. А Рассел остановился. Понимаешь? Рассел. Не я.

Он замолчал. В темноте было слышно, как Кими выдохнул — медленно, почти беззвучно.

— И я подумал, что ты заслуживаешь кого-то, кто остановится, — продолжил Ландо глухо. — Кого-то, кто не будет мчаться мимо, потому что у него грёбаная гонка. А я так не умею. Никогда не умел.

Тишина. Густая, вязкая. Ландо слышал, как бьётся его собственное сердце — или это было сердце Кими?

— Ты придурок, — сказал Кими тихо. Но без злости. Скорее — устало.

— Я в курсе.

— Нет, ты не понимаешь. Я же к тебе пришёл после аварии. Пришёл, потому что хотел увидеть тебя. А ты стоял и смотрел сквозь меня. Как будто я — пустое место. И я решил, что всё. Что я тебе больше не нужен.

Ландо сжал зубы. Каждое слово било под дых — потому что он помнил. Помнил этот взгляд Кими, помнил, как тот стоял в толпе с улыбкой через боль. И как он сам отвёл глаза.

— Я не смотрел на тебя не потому, что ты был мне не нужен, — сказал Ландо, и голос дрогнул. — Я не смотрел, потому что боялся. Боялся, что если посмотрю — не смогу отвести взгляд. И ты поймёшь. Всё поймёшь.

— Что пойму?

Ландо молчал. Слова застряли где-то глубоко, как всегда. Но в этот раз — по-другому. В этот раз они рвались наружу.

— Что ты для меня значишь. Что я... что ты не просто соперник. Не просто новичок, которого я хотел обойти. Что я думаю о тебе постоянно. Каждый день. И это сводит меня с ума.

Он выдохнул. Сказал. Назад дороги не было.

В темноте повисла пауза. Долгая. Бесконечная. Ландо не видел лица Кими, но чувствовал — тот смотрит на него. И этот взгляд был... каким? Он пытался представить. Наверное, растерянным. Наверное, недоверчивым. Но была в нём и ещё что-то — что-то тёплое, почти грустное. Не потому что Кими было грустно. А потому что ему было жаль — жаль, что Ландо всё это время тащил это в себе. Жаль, что он корил себя за то, в чём не был виноват.

— Ты правда думал, что я тебя ненавижу? — спросил Кими тихо. — За то, что ты не остановился?

— Я не остановился, — повторил Ландо. — Я проехал мимо. А потом увидел Рассела, который вылез из машины и побежал к тебе. И я понял, что я... что я не тот. Не тот, кто тебе нужен.

— Ты идиот, — повторил Кими. Но теперь это прозвучало иначе. Мягче. Почти нежно. — Ты пришёл ко мне потом. В медицинский кабинет. Ты обнял меня так, что у меня рёбра заболели. Ты думаешь, мне нужно было, чтобы ты остановился на трассе? Мне не нужен был герой. Мне нужен был ты. Просто ты.

Ландо замер. В горле встал ком.

— А когда ты пришёл на подиум, — продолжил он хрипло, — с этими дурацкими ссадинами, бледный, еле живой... Я стоял с кубком и думал: вот он. Пришёл. Ради меня. А я... я даже не улыбнулся тебе в ответ. Я вёл себя как мудак, и мне нет оправдания.

Он замолчал. В темноте было слышно, как Кими шмыгнул носом.

— Прости меня, — сказал Ландо тихо. — За всё. За то, что не остановился. За то, что отводил взгляд. За то, что молчал. Я должен был сказать тебе это ещё тогда. Но я струсил.

Тишина.

А потом Ландо почувствовал, как Кими пошевелился. Совсем близко. Ещё ближе. И его голос прозвучал почти шёпотом:

— Ты сказал это сейчас. Этого достаточно.

Ландо не видел его лица. Но он точно знал, какими глазами Кими смотрел на него в этот момент. Тёплыми. Влажными. Искренними до боли. Так смотрят на человека, который только что вывернул душу наизнанку — и не пожалел об этом.

Ландо не видел. Но чувствовал этот взгляд кожей.

Их плечи соприкоснулись.

Сначала — едва уловимо, ткань скользнула по ткани. А потом Ландо почувствовал это. Разряд. Тот самый, что висел в воздухе всё это время — теперь он прошёл прямо через него. От плеча — в грудь, от груди — в кончики пальцев, и каждая клеточка его кожи отреагировала на это прикосновение.

Ландо повернул голову. В темноте — бесполезный жест. Но он был уверен: Кими сделал то же самое. Они смотрели друг на друга, не видя ни-че-го, и этот невидимый взгляд говорил больше, чем все слова, что прозвучали в этом замкнутом пространстве. Слова кончились. Осталось что-то другое.

Время замедлилось. Нет — оно просто перестало существовать. Будто не было ни практики, ни трассы, ни Бельгии за стенами лифта. Только темнота. И Кими. Тот самый кудрявый мальчик, который выигрывал гонки с улыбкой и плакал у него на плече. Который приходил на подиум с ссадинами, лишь бы увидеть его. Который верил в него — даже когда сам Ландо в себя не верил.

Если бы ему сказали: вот так теперь будет всегда — темнота, тишина, замкнутое пространство, — он бы согласился. Лишь бы Кими был рядом.

Пальцы Кими шевельнулись. Сначала — едва заметно, почти случайно. Кончики коснулись тыльной стороны ладони Ландо — легко, как касаются чего-то хрупкого, что страшно сломать. Кожа к коже. Тепло к теплу. И от этой точки в обе стороны побежал ток — не тот, что бьёт и обжигает, а тот, что разливается по телу горячей волной и оседает где-то глубоко.

Ландо не понимал, как всё ещё стоит на ногах. Этот разряд должен был вырубить всё — лифт, здание, весь паддок к чёртовой матери. Обесточить целый мир. Но мир сузился до одной точки — до их соприкоснувшихся пальцев.

Он не знал, благодарить ли темноту. С одной стороны — она скрывала всё: его трясущиеся руки, его дурацкое лицо, его глаза, в которых, наверное, сейчас можно было прочитать всё то, что он так долго прятал. С другой — он отчаянно хотел видеть Кими. Увидеть тот самый взгляд, который предназначен только для него. Тёплый. Открытый. Смотрящий не сквозь, а прямо в самую суть. Ландо хотел бы его увидеть. Но не был уверен, что выдержит. Выдержит всё то, что Кими вкладывал в этот взгляд. Всё, что он хотел сказать без слов - одними глазами.

Так что да. Наверное, он был благодарен темноте. Хотя бы за то, что Кими не видит, как у него подкашиваются ноги. Зато сердце его - точно слышно. Оно колотилось так, будто собиралось проломить рёбра и выскочить наружу. Глухо. Громко. На весь лифт. Кими не мог не слышать. Наверняка слышал.

И в этот момент Ландо вдруг вспомнил, кто он такой. Не тот Ландо, который корит себя за каждую ошибку. Не тот, что боится чужих ожиданий. А тот, который выигрывал титулы. Который шёл до конца. Который не отступал, даже когда весь мир был против.

Ландо отлепился от стены — медленно, осторожно, как хищник перед прыжком. Он не видел Кими, но чувствовал его каждым сантиметром кожи. Встал напротив. Близко. Слишком близко. Так, что горячее дыхание Кими коснулось его губ — прерывистое, сбитое, как после долгой гонки.

Он поднял руку и прикоснулся к его лицу.

Сначала — кончиками пальцев. Скула. Тёплая, чуть влажная — то ли от духоты, то ли от слёз, которые Кими, наверное, и не заметил. Ландо провёл выше, туда, где кожа была тоньше, — висок, мягкая впадинка. Под пальцами бился пульс — частый, неровный, как крылья пойманной птицы. Уголок глаза — ресницы дрогнули и мазнули по подушечкам пальцев, влажные, пушистые. Бровь — изогнутая, мягкая, чуть нахмуренная.

Ландо медленно повёл ладонь вниз. Скула — кость под кожей, острая, выступающая. Линия челюсти — твёрдая, но с едва заметной ямочкой где-то у самого подбородка. Он вёл пальцами, как слепой, читающий шрифт, — не спеша, запоминая каждый миллиметр. Кожа Кими была горячей. Гладкой, но не идеально — где-то шероховатость, где-то совсем детская мягкость. Ландо чувствовал всё.

Кими выдохнул — прерывисто, сдавленно, как будто его лёгкие забыли, как работать. И этот выдох прошёл сквозь пальцы Ландо, осел на коже, заставил сердце пропустить удар.

Ландо двинулся дальше. Кончики пальцев скользнули по подбородку — твёрдому, с крошечной ямкой посередине, — и поднялись выше. Туда, где начинались губы.

Мягкие.

Он коснулся их — сначала едва-едва, самым краем подушечки. Нижняя губа — чуть влажная, чуть приоткрытая, податливая. Он чувствовал каждый бугорок, каждую крошечную трещинку, каждое микродвижение , которое Кими хотел скрыть.

Ландо провёл пальцем по контуру — от центра к уголку, медленно, как будто у них была целая вечность. Кими не двигался. Только дыхание стало ещё чаще, ещё горячее.

Ландо замер.

Его палец всё ещё лежал на нижней губе Кими. Их лица были так близко, что воздух между ними стал общим — один вдох на двоих, один выдох. Губы почти соприкасались. Почти. Ещё миллиметр — и...

Ландо чувствовал, как дрожит Кими. Или это он сам дрожал — уже не разобрать. Весь мир сжался до этой точки, до этого расстояния, которого почти не было. И он понимал: ещё мгновение — и обратной дороги не будет.

Но он и не хотел обратно.

Ландо больше не думал.

Он просто сократил расстояние — те самые миллиметры, что ещё оставались между ними, — и накрыл губы Кими своими.

Первое касание вышло почти невесомым. Как будто он пробовал — осторожно, кончиками губ, едва ощутимо. Кими замер всего на долю секунды, а потом ответил — так же робко, так же мягко. Их губы встретились, как встречаются две волны, — плавно, без всплеска, но с ощущением, что под поверхностью скрывается целый океан.

Медленно. Очень медленно.

Ландо чувствовал всё. Темнота, которая раньше скрывала, теперь усиливала каждое ощущение в десять раз. Он не видел, но чувствовал. Чувствовал вкус губ Кими — что-то неуловимо сладкое, как чай с мёдом, и солёное, как слёзы, которые остались у него на губах. Мягкость, от которой у Ландо подогнулись колени. Лёгкая, едва заметная шероховатость на нижней губе — там, где Кими, наверное, кусал её от волнения.

Он пробовал его. Изучал. Запоминал.

Кими чуть приоткрыл губы — самую малость, — и этого хватило, чтобы по телу Ландо снова пробежал разряд. Не острый, как ток, а тёплый, тягучий, разливающийся от груди к кончикам пальцев. Он чувствовал, как Кими дрожит — или это снова он сам? Дыхание смешалось, стало одним на двоих, горячим и неровным. Вдох. Выдох. Снова поцелуй — чуть глубже, чуть увереннее, но всё ещё медленный. Всё ещё осторожный. Они привыкали друг к другу. Узнавали.

Вкус.

Запах.

Тепло.

Всё смешалось в одно, и Ландо растворился в этом, потерял себя и заново нашёл — в Кими, в его губах, в его дыхании, в его тихом, сдавленном выдохе, когда поцелуй стал чуть глубже.

Они отстранились — медленно, нехотя, как отрываются от самого дорогого. Губы ещё горели, воздух между ними всё ещё был горячим и общим, и Ландо потребовалась вся сила воли, чтобы не притянуть Кими обратно.

Он открыл глаза.

Темнота уже не была такой кромешной. Глаза начали привыкать, и теперь он видел — слабые, едва уловимые очертания. Линия скулы. Изгиб подбородка. Силуэт растрёпанных кудрей. И глаза — карие, глубокие, почти сливающиеся с темнотой, но всё равно различимые. Потому что они смотрели на него. Только на него.

Ландо не знал, сколько они так простояли — глядя друг на друга в полумраке, всё ещё не в силах поверить, что это случилось. Что они перешли черту. Что назад дороги больше нет.

А потом Кими чуть подался вперёд. Всего на сантиметр. Но Ландо понял без слов.

Второй поцелуй был другим.

Не осторожным. Не пробующим. Этот поцелуй не спрашивал — он заявлял. Он говорил: ты - мой. Тёплый, глубокий, почти собственнический. Ландо чувствовал, как пальцы Кими скользнули по его шее вверх, к затылку, зарылись в волосы — мягко, но настойчиво. А он сам притянул Кими ближе, обхватив ладонью его лицо, уже без той слепой осторожности, потому что теперь он знал — да, знал, — каковы его губы на вкус. Знал, где проходит та самая линия подбородка. Знал, как бьётся пульс на виске.

И этого было мало. Хотелось больше. Хотелось всегда.

В этом поцелуе не было спешки. Только глубина. Только интимность, которая оголяла сильнее, чем любые слова. Кими целовал так, будто они были одни во всей вселенной, — и так оно и было. Их лифт давно перестал быть лифтом. Он стал целым миром. Их миром.

Когда они снова разомкнулись — на этот раз тяжело дыша, — Ландо прижался лбом ко лбу Кими, прикрыв глаза. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которыми он всё ещё сжимал плечо Кими.

И в голове билась только одна мысль. Простая. Отчаянная. Почти злая на самого себя.

«Почему я не сделал этого раньше?»
——
Свет включился внезапно. Щелчок — и белый, режущий глаза свет залил лифт. Почти одновременно — толчок, и кабина дёрнулась, поползла вверх.

Ландо зажмурился на секунду — слишком ярко после кромешной темноты. Проморгался. И первое, что он увидел, — Кими.

Они всё ещё стояли вплотную. Лоб ко лбу. Дыхание — одно на двоих. Рука Ландо всё ещё лежала на плече Кими, пальцы Кими — всё ещё в волосах Ландо.

Они смотрели друг на друга. Теперь — при свете. Теперь — видя.

Кими был... другой. Не тот, что в лифте до темноты. Щёки раскраснелись, губы припухли, глаза — карие, глубокие, — смотрели на Ландо так, будто видели впервые. И одновременно — будто всегда знали.

Ландо усмехнулся. Просто не смог сдержаться. Уголок губ дрогнул, и Кими ответил тем же — улыбкой, робкой и тёплой, от которой у Ландо снова что-то перевернулось внутри.

Они только что целовались в темноте. Они, которые молчали, избегали, хоронили в себе всё, что чувствовали. И вот — стоят, не в силах отвести взгляд, не в силах разомкнуть руки.

Свет не разрушил ничего. Только подтвердил.

Лифт остановился. Двери открылись.

Никто не шагнул к выходу. Кими стоял, всё ещё держа ладонь на затылке Ландо. Ландо всё ещё чувствовал его дыхание на своих губах. Пространства теперь было много — двери открыты, коридор пустой, воздух свежий, — но они не двигались. Будто хотели продлить этот момент. Будто боялись, что за дверями лифта всё изменится.

Но всё уже изменилось.

Лифт выпускал уже не просто двух соперников. Не двух обиженных друг на друга людей, которые молчали пять дней и не знали, как начать разговор. Он выпускал людей, которые наконец узнали друг друга. По-настоящему.

Они вошли туда незнакомцами.

А вышли теми, кем, наверное, должны были стать с самого начала.

—-
Автор:
Это моя любимая глава. Клянусь я наверное чуть не заплакала пока её писала.
Вообще это самая длинная глава которая тут была и будет 😶‍🌫️
Надеюсь вам она понравится , потому что я - в шоке с неё 😦