Но почему же так больно?

Очередной Гран-при. Такой же, как десятки до него: те же трибуны, тот же гул моторов, те же лица в паддоке. Но для Ландо этот - отличался всем.

Он знал, что от него ждут результата. Знал и раньше — команда, фанаты, пресса, — но никогда ему не говорили это так... прямо. Так, как вчера в кабинете Зака. Снова это чувство. Ожидание. Давление. Он должен быть лучше. Должен оправдать свой титул. Как же это всё достало...

И Кими.

Нельзя сказать, что разговор с Заком не повлиял на них. Теперь Ландо снова должен был бороться против Кими — но теперь это было ещё сложнее. Потому что он не хотел этого делать. Да, Норрис всё ещё мечтал быть номером один. Но не ценой того, что между ними возникло. Не ценой Кими.

Что же изменилось? Ландо изменился. Снова. Зависть опять грызла его при упоминании Антонелли — но теперь только тогда, когда они были вдали друг от друга. На расстоянии. А рядом с Кими всё становилось иначе: легче, тише, искреннее. Как до того разговора. Как до всего этого груза.

До старта оставался час. Ландо брёл по паддоку без особой цели. И у боксов McLaren нос к носу столкнулся с Кими.

— Ой. Привет, — Антонелли чуть отшатнулся и тут же улыбнулся.

— Привет, — Ландо замер на секунду. — Ты чего здесь? Мерседес в другой стороне.

— Знаю. Просто гуляю....проветриваюсь.

Ландо кивнул. Повисла пауза — лёгкая, почти невесомая. Но в ней было что-то, чего не хотелось разрушать.

— Ты как? — Кими посмотрел на него внимательно. — После того вечера.

Ландо усмехнулся.

— Голова прошла. Остальное — по ситуации.

Кими понимающе кивнул и чуть помедлил, словно хотел что-то добавить. Тогда Ландо, сам не зная зачем, шагнул ближе.

— Слушай... там, в клубе... я не всё помню. Но было круто.

Глаза Кими потеплели.

— Мне тоже было круто. Я рад, что ты меня позвал.

И Ландо вдруг почувствовал, как внутри потихоньку отпускает. Весь этот груз — ожидания, давление, слова Зака — никуда не делся. Но рядом с Кими он становился легче. Как всегда.

— Увидимся на старте, — сказал он.

— Увидимся. — Кими улыбнулся. — И, Ландо...

— А?

— Гоняй хорошо.

Ландо улыбнулся в ответ. По-настоящему.

— Ты тоже.

---

Двигатели выли на одной ноте — высокой, пронзительной, как натянутая струна. Воздух над трассой дрожал от жара, асфальт плавился под шинами. Ландо сидел в кокпите, и мир вокруг сузился до красных огней на стартовой решётке. Пять. Четыре. Три. Его пальцы сжимали руль — не от азарта, от напряжения. От того, что он снова здесь. Снова второй. Снова позади Кими.

Он повернул голову. Совсем чуть-чуть. И встретился с ним взглядом.

Кими смотрел на него. Не как на соперника. Не как на цель, которую нужно обойти. В его глазах было что-то другое — мягкое, почти робкое. Ландо вдруг осознал, что они смотрят друг на друга не так, как в тот раз. Тогда был вызов. Азарт. А теперь — вопрос. Или просьба. Или что-то, чему ещё нет названия.

Красные огни погасли.

Рёв моторов обрушился на трассу. Болиды сорвались с места, и Ландо инстинктивно вжал педаль. Первый поворот — они вошли в него рядом, колесо в колесо. Второй — Кими чуть впереди. Третий — Ландо держался, не отпускал. Их машины двигались в едином ритме, как два сердца, бьющихся в такт.

А потом что-то пошло не так.

Ландо заметил это раньше, чем осознал. Болид Кими вильнул — едва заметно, всего на долю секунды. Но этого хватило. Задняя часть повело, машина клюнула носом, и в следующий миг её развернуло. Визг резины резанул по ушам. Искры брызнули от барьера. Кими протащило боком, развернуло, ударило — и всё замерло.

Ландо пронёсся мимо. Сердце пропустило удар, а потом забилось с перебоями. В зеркалах заднего вида — только дым и неподвижный болид. Он не слышал ни радио, ни рёва трибун. Только тишину внутри.

«Кими...»

---

Что чувствовал Ландо в тот момент — не передать словами.

Он продолжал ехать. Руки сами крутили руль, ноги жали на педали, тело помнило каждый изгиб трассы. Но мысли были не здесь. Они остались там — у дымящегося барьера, где замер разбитый болид Кими. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался в висках.

Он включил радио. Голос прозвучал глухо, сдавленно — он сам его не узнал:

— Как... Кими?

Треск. Тишина. Бесконечная, вязкая, как раскалённый асфальт. Ландо показалось, что время остановилось. Что он сейчас сойдёт с ума от этой тишины.

— Мы не знаем.

«Не знаем». Слово ударило под дых. Ландо моргнул. Перед глазами всё поплыло.

— Я... мне нужно его проверить, — голос сорвался почти на шёпот.

— Исключено. Ты едешь первым, Ландо. Как будет что-то известно — мы тебе скажем.

Радио отключилось. И Ландо остался один. С трассой. И с мыслями.

«Да плевать я хотел на это первое место».

Он даже не понял, вслух это сказал или только в голове. Но это было правдой. Той самой, которую он гнал от себя все последние недели.

А потом полезли картинки. Страшные. Худшие. Как обломки болида Кими горят на трассе. Как врачи бегут с носилками. Как кто-то говорит в микрофон: «Гонка остановлена». Ландо тряхнул головой, пытаясь вытрясти этот ужас, но тот возвращался снова и снова, как навязчивый кошмар.

Он ехал. Время застыло. Ему казалось, что прошла уже целая вечность, но на самом деле он ещё не закончил круг. Пальцы побелели на руле. Внутри зрело то самое решение — отчаянное, нерациональное, за которое он мог бы поплатиться карьерой. Он уже почти был готов его принять и остановиться.

И тут радио ожило.

— Кими в порядке.

Ландо выдохнул — резко, судорожно, словно вынырнул из-под воды. Весь воздух, что скопился в лёгких за эти бесконечные минуты, вышел разом. Облегчение накатило такой волной, что на глаза навернулась влага.

— Ам... что с ним? — голос всё ещё дрожал.

— Не думай об этом. Он в порядке.

«Не думай об этом?»

Внутри что-то вспыхнуло — горячо, почти зло. Он думал о Кими каждый день. Вспоминал за завтраком, в душе, перед сном. Ждал его сообщений, как дурак, и пересматривал те видео с клуба. Он скучал по нему в самые случайные моменты, когда видел чью-то кудрявую макушку в толпе или слышал итальянскую речь. И ему говорят «не думать»?

Гонка прошла как в тумане. Ландо финишировал первым, но не слышал ни криков трибун, ни воя моторов. Только пульс в ушах. И имя. Одно имя, которое повторялось с каждым ударом сердца.

Он выбрался из болида и побежал. Шлем сдёрнул на ходу. Мимо подиума, мимо команды, мимо всего мира.

В медицинский кабинет он ворвался, задыхаясь. Дверь распахнулась с грохотом. На него уставились двое: медсестра с ватой в руке и Кими, сидящий на кушетке. Лонгслив был задран вверх, открывая длинную ссадину на рёбрах — красную, воспалённую, но уже обработанную.

Кими поднял на него глаза. Усталый, бледный, но живой. Он слабо улыбнулся и кивнул медсестре:

— Я в порядке.

Та вышла, тихо притворив дверь. Ландо подошёл ближе — медленно, словно боялся, что Кими исчезнет, растает, как мираж.

— Боже, Кими... — голос сел. — Ты так меня напугал.

Кими улыбнулся — чуть по-детски, чуть виновато.

— Я в порядке. Пара царапин.

И Ландо не выдержал. Он рванул вперёд и обнял его — крепко, отчаянно, вкладывая в это объятие всё, что не мог сказать словами. Кими тихо шикнул от боли, и Ландо тут же отпрянул, испуганный, как ребёнок.

— Ой, прости, прости...

— Ничего, — Кими засмеялся, и от этого смеха у Ландо всё внутри отпустило .

Дверь приоткрылась. Зак Браун. С тем самым выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.

— Ландо, тебя ждут в комнате для просмотра.

Ландо обернулся к Кими. Уходить не хотелось до физической боли. Но Кими мягко сказал:

— Всё хорошо. Я в порядке. Тебя ждут.

Ландо вздохнул. Поднялся. И прежде чем уйти, запустил пальцы в его кудри — ласково, невесомо, словно касался самого дорогого, что у него было. А потом, не думая, подался вперёд и прижался корпусом к нему — лицом прямо в волосы. Вдохнул его запах. Закрыл глаза.

Кими вздрогнул. Но уже через секунду Ландо почувствовал его ладони у себя на талии. Лёгкие, тёплые, почти невесомые. Они простояли так минуту. Или целую вечность.

Ландо отстранился первым. Нехотя. Заглянул в его карие глаза — те самые, в которых он тонул с каждым разом всё глубже. Провёл ладонью по плечу Кими. И вышел за дверь.

Кими остался на кушетке. Один. Он смотрел в спину человеку, которого только что обнимал. Которого ждал. За которого боялся. И который теперь снова был его соперником. Его противником на трассе. Тем, кого нужно обогнать.

Но почему же так больно?