Слова , которые невозможно сказать...

Ландо отошёл за угол, туда, где заканчивались флаги и начинался серый бетон технической зоны. Здесь было тихо. Ни камер, ни журналистов, ни болельщиков с табличками. Только гул вентиляции где-то под потолком и его собственное дыхание.

Он привалился спиной к стене и закрыл глаза. Праздник гремел где-то в стороне, но ему хотелось только одного — исчезнуть. Хотя бы на пару минут. Просто чтобы никто не смотрел, не ждал ответов, не требовал улыбки.

Шаги он услышал не сразу. Лёгкие, чуть неровные. Кто-то шёл по коридору, явно не спеша. Ландо открыл глаза и повернул голову.

Кими.

Он подходил медленно, чуть прихрамывая. Та же свободная футболка, те же ссадины на лице. В тусклом свете коридора он казался ещё бледнее, чем на подиуме. Но когда он заметил Ландо, его губы тронула слабая улыбка.

— Ты чего здесь? — спросил Ландо, и голос прозвучал мягче, чем он ожидал.

Кими пожал плечами.

— Хотел лично поздравить победителя. Не каждый день такое бывает.

Он улыбнулся — тепло, открыто, так, как умел только он. Но Ландо не улыбнулся в ответ. Он смотрел на ссадину на скуле, на усталые глаза, на плечо, которое Кими чуть заметно берёг. И внутри у него всё сжималось в тугой, болезненный узел.

Кими заметил. Улыбка чуть дрогнула.

— Всё нормально? — спросил он тише, чем до этого.

Ландо отвёл взгляд. Он не знал, что ответить. Нормально? Ничего не было нормально с тех пор, как он проехал мимо разбитого болида. С тех пор, как увидел Рассела, остановившегося у барьера. С тех пор, как понял: он не может дать Кими того, что тот заслуживает. Но всё это было слишком сложно, слишком тяжело, чтобы сказать.

Ландо смотрел на Кими и молчал. Не потому что не хотел отвечать — потому что не знал как. Каждое слово, которое приходило в голову, казалось неправильным. Слишком резким. Или, наоборот, слишком тёплым. А он не имел права на тепло.

— Что-то случилось? — Кими склонил голову чуть набок, всё ещё пытаясь улыбнуться.

— Нет, — сухо ответил Ландо. — Всё нормально.

— Точно?

— Да.

Кими нахмурился. Он не дурак. Он чувствовал, что между ними что-то изменилось — ещё там, в кабинете, когда Ландо обнимал его так, будто они были одни во всём мире, а потом вдруг ушёл, не оглянувшись.

— Это из-за аварии, да? — голос Кими дрогнул. — Я теперь слишком жалкий в твоих глазах?

Ландо замер. Он не ожидал. Совсем. Внутри всё оборвалось.

— Что? Нет, я...

Но Кими уже отвёл взгляд. Он прикусил губу, горько усмехнулся, и эта усмешка была совсем не похожа на его обычную — лёгкую, мальчишескую.

— Да ладно. Я вижу это у всех в глазах. Жалость. Будто я какой-то... ребёнок. Будто меня теперь надо беречь и обходить стороной

Он замолчал. Ландо стоял и смотрел на него, не в силах пошевелиться. Сочувствие разливалось по груди горячей волной. Кими думал о себе так? Кими — тот, кто выигрывал гонки, кто улыбался даже после поражений, кто пришёл на подиум с ссадинами, лишь бы увидеть его — чувствовал себя жалким?

Кими поднял глаза. В них стояли слёзы, но он не отводил взгляда.

— Я теперь тебе не нравлюсь, да?

Ландо открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Он смотрел в эти влажные карие глаза и чувствовал, как всё, что он решил, разлетается в пыль. Потому что этот вопрос был не про гонки. Не про соперничество. Не про то, кто остановился на трассе. Этот вопрос был про них. И Ландо не знал, как на него ответить, не соврав.

Ландо стоял, не в силах отвести взгляд. Влажные глаза Кими смотрели на него в упор — открыто, беззащитно. В них не было ни злости, ни упрёка. Только вопрос. И надежда. И страх услышать ответ.

— Кими... — голос Ландо сорвался. — Ты что такое говоришь?

Кими часто заморгал, отвёл глаза в сторону и сжал губы, словно пытаясь удержать внутри то, что уже рвалось наружу. Обида. Разочарование. Горечь.

— Ты сегодня даже не улыбнулся мне, — тихо сказал он. — Ни разу. Я пришёл на подиум, думал, ты заметишь. Думал, ты обрадуешься. А ты... ты смотрел сквозь меня. Как будто я - пустое место.

Ландо сглотнул. Он заметил. Ещё как заметил. Каждую чёртову секунду он чувствовал на себе его взгляд. И именно поэтому отводил свой.

— Я не хотел... — начал он, но осёкся. Потому что «не хотел» — это была ложь. Он хотел. Хотел подойти, обнять, спросить, как рёбра, как плечо, как он вообще стоит на ногах после такой аварии. Но он запретил себе. Потому что решил, что так будет правильно.

Кими снова поднял на него глаза. Слёзы уже не просто стояли — одна всё-таки сорвалась и скатилась по щеке. Он быстро смахнул её, злой на самого себя.

— Я просто хотел тебя поздравить, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Просто хотел увидеть. А ты ведёшь себя так, будто я сделал что-то не так.

Ландо шагнул вперёд. Инстинктивно. Не думая.

— Ты ничего не сделал, — сказал он, и голос прозвучал иначе. Мягче. Честнее. — Ты вообще ни в чём не виноват.

— Тогда почему? — Кими смотрел прямо, не отступая. — Почему ты так со мной?

Ландо знал ответ. Он знал его с того самого момента, как увидел Рассела, бегущего к разбитому болиду. Знал, что не достоин этого взгляда. Этого доверия. Этого Кими. Но сказать это вслух означало признаться во всём — в своих чувствах, в своей слабости, в своём страхе. А он не был готов. Не сейчас. Не здесь.

— Я не могу, — выдохнул он, и слова прозвучали почти как стон. — Не могу, Кими.

— Чего не можешь?

Ландо закрыл глаза. Он больше не мог врать. Но и сказать правду был не в силах. Поэтому он просто стоял, сжимая кулаки, и молчал. А Кими смотрел на него — и ждал.

Он стоял, привалившись плечом к стене, и смотрел на Ландо в упор — открыто, прямо, как умел только он. В его глазах ещё блестели слёзы, но он не отводил взгляда. Он хотел услышать хоть что-то. Хоть слово. Хоть намёк.

Ландо молчал. Слова застряли где-то глубоко, вцепились в горло и не хотели выходить. Он смотрел на Кими и чувствовал, как внутри всё кричит — скажи, скажи что-нибудь, не стой как идиот. Но он стоял. Молча. Беспомощно.

Кими выдохнул. Губы сжались в тонкую линию. Он прикрыл глаза, потом открыл снова — уже другие. Усталые. Потухшие.

— Тц... — короткий, сухой звук сорвался с его губ. Не злой. Разочарованный. — Всё ясно.

Он развернулся. Плечо задело стену, и он чуть поморщился от боли. Хромал. Медленно, тяжело переставляя ноги, он пошёл прочь по коридору — туда, откуда пришёл.

Ландо смотрел ему в спину. На сутулые плечи. На растрёпанные кудри, которые подрагивали в такт шагам. На то, как он уходит, не оборачиваясь. И чувствовал, как внутри что-то рвётся. Медленно, мучительно, как будто кто-то вынимал из груди сердце. Он не знал, что Кими было так же больно. Не знал, что тот плакал, пока шёл. Но чувствовал эту боль каждой клеткой. И ничего не мог с этим сделать