Бельгийский туман

Тот разговор должен был решить между ними — всё. На самом деле он не решил ничего.

Слова застряли внутри и теперь просто сидели там, молчаливые, тяжёлые, в ожидании , когда они смогут выйти наружу. Ландо прокручивал тот момент в голове снова и снова, но легче не становилось. Он не видел Кими после того вечера. Но Ландо и не нужно было видеть. Он и так знал. Кими сам сказал ему всё тогда, в коридоре: «Я теперь тебе не нравлюсь, да?» — и по его лицу было ясно, что он уже поверил в это. Ландо помнил его глаза, мокрые ресницы, то, как он сжимал губы, пытаясь не разреветься. Этого хватило, чтобы картинка отпечаталась в его памяти , напоминая о себе каждый ёбаный день.

Он не перестал думать о Кими. Вообще. Наоборот — теперь тот лез в голову постоянно. За завтраком, на тренировке, перед сном. Раньше эти мысли были почти приятными — улыбка, дурацкая чёлка, тёплая ладонь, — а теперь они жгли. Теперь воспоминания о Кими отзывались болью в груди , напоминаю ему обо всем , что между ними было , и о том - что могло бы быть. Если бы конечно Ландо всё не испортил.

Его жизнь стала невыносимой - помимо постоянного давления от чужих и собственных ожиданий , к этому всему добавились непонятки с Кими. И как назло - он был везде . Он был частью его работы — соперник на трассе, фамилия в протоколах, лицо, которое всегда будет мелькать где-то рядом. От него нельзя было спрятаться. И каждая мысль о нём теперь отдавалась в паузах между делами — тупая, назойливая, как сигнал о перегреве. Раньше Ландо хотя бы делал вид, что справляется. Теперь даже притворяться стало тяжело .

Но кто в этом виноват...?

---

11:10. Бельгия.

Джет Ландо коснулся полосы мягко, почти неслышно, и покатился по тёмному бетону. За иллюминатором было серо — не то чтобы дождь, скорее морось, липкая и противная, как пот на спине после долгой гонки. Спа-Франкоршам встречал его низким небом, тяжёлым и промозглым, словно сама природа решила напомнить: здесь будет нелегко.

Ландо отстегнул ремень и потянулся, разминая затёкшую шею. Двадцать минут на машине до паддока. Его уже ждал чёрный седан McLaren у самого трапа.

— Доброе утро, мистер Норрис, — водитель придержал дверь.

— Доброе, — Ландо нырнул в салон, закинул сумку на соседнее сиденье и откинулся на подголовник.

Машина мягко тронулась. За окном поплыли мокрые поля, редкие фермы, серые ленты дорог. Ландо смотрел на всё это и чувствовал странную смесь — что-то среднее между тоской по дому и желанием сбежать. Бельгия всегда была для него такой: наполовину родной, наполовину чужой. Как он сам.

Водитель молчал — и это, пожалуй, было лучшим, что случилось с ним этим утром.

---

Моторхоум McLaren встретил его привычным шумом: механики суетились у кофемашины, инженеры уткнулись в планшеты, где-то фоном играла музыка — что-то ритмичное, без слов. Ландо вдохнул знакомый запах кофе, резины и технической смазки и почти улыбнулся. Почти.

— О, Норрис! — Том, один из старших механиков, поднял голову от какого-то датчика и расплылся в ухмылке. — Мы тут поспорили, опоздаешь ты или нет.

— Я? Опоздаю? - Ландо приложил руку к груди - Ты меня С Оскаром перепутал

— Оскар приехал час назад.

— Ну, — Ландо выдержал паузу, притворно нахмурился, будто что-то подсчитывая в уме, — обычно Оскар приезжает за два. Так сегодня он опоздал.

Том фыркнул в кружку. Ландо подмигнул и, не сбавляя шага, направился к своей комнате. За спиной кто-то тихо засмеялся — кажется, пара инженеров, слышавших разговор.

Он переодевался механически, на автомате. Комбинезон, молния, проверить шнуровку. Мысли текли вязко, медленно, как бельгийский туман за окном.

Этот Гран-при давил чуть сильнее остальных. Формально Бельгия не была домашней гонкой — всё-таки выступал он под британским флагом, — но мать Ландо родилась здесь, и что-то в крови всё равно отзывалось. Утроенная ответственность, придуманная им самим, повисла на плечах и не собиралась уходить.

«Повезло, что бельгийских генов только половина, — мелькнуло в голове почти насмешливо, — если бы намешалось ещё парочку - я бы не выдержал.

Он застегнул комбинезон, мельком глянул в зеркало и вышел в коридор.

Дверь напротив открылась в ту же секунду.

Оскар.

— О, гляди-ка, — Ландо усмехнулся. — Ты ещё здесь? А я думал, ты уже в гараже, давление в шинах проверяешь.

— Я проверил, — Оскар чуть повёл бровью, в его голосе ни капли улыбки. — Всё в порядке.

— Может, ты и гонку уже успел выиграть?

— Решил дождаться тебя. Я должен видеть как ты проиграешь.

— Чтобы я без тебя делал, — Ландо закатил глаза.

Оскар ухмыльнулся и первым двинулся по коридору

Они шли рядом — привычно, почти синхронно, — когда навстречу вынырнула Клэр, координатор команды, с неизменным планшетом наперевес.

— Так, парни. Автограф-сессия у боксов, пятнадцать минут. Потом гараж, проверка посадки, брифинг. Вопросы?

— Где кофе? — спросил Ландо.

Клэр уставилась на него поверх планшета. Её брови медленно поползли вверх.

Ландо округлил глаза в притворном ужасе:

— Что? Неужели кофе закончился? — он драматично втянул воздух. — Значит, придётся придумывать план Б.

— План Б — ты идёшь на автограф-сессию без кофе.

— У нас никогда не бывает хороших запасных планов — пробормотал Ландо.

Оскар вопросительно посмотрел на него

— Ты ведь даже кофе не пьёшь

— А если бы пил?

Оскар привычно закатил глаза и двинулся дальше. Ландо вздохнул и поплёлся следом.

---

У боксов уже собралась приличная толпа. Фанаты — в оранжевом, с флагами, с программками и маркерами наперевес — гудели, выкрикивали имена, тянули руки. Ландо нацепил дежурную улыбку, взял протянутый маркер и погрузился в привычную рутину: подпись, улыбка, ещё подпись, короткое «спасибо», следующая программка.

— Ландо, подпиши мне салфетку! Я с прошлой гонки храню!

Он поднял голову. Парень в первом ряду размахивал бумажной салфеткой как флагом.

— Серьёзно? — Ландо скептически изогнул бровь. — Она хоть чистая?

— Почти!
- Ладно, давай сюда свою почти чистую салфетку

Люди засмеялись . Ландо улыбнулся шире

Следующая программка, ещё один маркер.

— Ландо, а правда, что ты ешь только салатики? — выкрикнул кто-то из глубины толпы.

Он не обернулся, только на секунду замер и, чуть приподняв голову, произнёс с серьёзным лицом, глядя исподлобья:

— Обязательно заправленные белым соусом

Толпа взорвалась смехом. Кто-то присвистнул, кто-то зааплодировал. Ландо улыбнулся шире — на этот раз почти по-настоящему.

И тут он поднял глаза.

У боксов Mercedes, в каких-то пятнадцати метрах, стоял Кими. Чёрный комбинезон расстёгнут, спущен до пояса. Сверху — файрпуф с логотипами спонсоров, чёрный, облегающий плечи и грудь, подчёркивающий каждое движение. Кими разговаривал с Джорджем, жестикулировал, что-то объяснял, и делал это с той лёгкостью, которая всегда выводила Ландо из равновесия. Он убирал чёлку со лба, даже не замечая этого, и ткань натягивалась на плечах при каждом жесте.

Внутри у Ландо всё перевернулось. Медленно, мучительно, как будто кто-то сжал сердце в кулаке и не отпускал. Он смотрел и не понимал — чёрт возьми, когда это случилось? Когда девятнадцатилетний новичок, Кими Антонелли, стал вызывать у него такие чувства?

Кими в этом костюме выглядел донельзя хорошо. Не просто хорошо — идеально. Так, что у Ландо пересохло во рту, а рука с маркером замерла на полуслове.

— Ландо?

Он моргнул. Фанат с кепкой ждал, протягивая программку.

Ландо улыбнулся — деревянно, на автомате — и снова заработал маркером. Но мысли были уже далеко. Вернее, совсем рядом. У боксов Mercedes, где Кими всё ещё о чём-то говорил с Расселом, не глядя по сторонам.

Не глядя на него.

И от этого было больнее всего.