Я не достоин

Ландо толкнул дверь в комнату для повторов и сразу почувствовал на себе взгляды. Оскар и Шарль сидели на диване, явно что-то обсуждая до его прихода, но стоило ему войти — разговор оборвался. Повисла тишина.

Они смотрели на него. Не с любопытством, не с равнодушием — с чем-то другим. Что-то похожее на сочувствие мелькнуло в глазах Леклера. Или Ландо просто показалось.

— Привет, — бросил он, стараясь звучать обычно.

— Привет, — ответил Оскар и отвёл взгляд. Шарль просто кивнул.

Ландо неловко сел на свободное место, чувствуя, как под кожей расползается странное беспокойство. Тишина давила. Он уставился в экран, хотя перед глазами всё ещё стояла другая картинка — медицинский кабинет, ссадина на рёбрах, кудри под его ладонью.

Повтор включили.

Камера с верхней точки показывала трассу. Болид Кими — серебристый, стремительный — входил в поворот. А потом что-то случилось. Заднюю часть повело — едва заметно, словно машина на мгновение потеряла сцепление. Кими попытался выровнять, но было поздно. Болид развернуло, протащило боком, и через секунду он влетел в барьер. Искры, дым, тишина.

Ландо вжался в диван. Внутри всё сжалось в тугой ком. Он помнил этот момент — тот самый, когда его сердце пропустило удар. Но теперь, глядя на это со стороны, он чувствовал не только страх. Он чувствовал благодарность, что всё обошлось. Что Кими жив. Что он уже через несколько минут сидел на кушетке и улыбался, несмотря на ссадину.

Мысли сами собой ускользнули в сторону. Экран ещё что-то показывал — какие-то обгоны, разборы, повторы моментов, — но Ландо смотрел сквозь. Он снова был там, в кабинете. Он вспомнил, как шагнул к Кими. Как руки сами потянулись обнять его. Как он прижался лицом к его волосам — мягким, пахнущим чем-то тёплым, едва уловимым, но таким родным. Как сердце колотилось, но не от страха, а от близости. Как Кими дёрнулся в первый миг, а потом расслабился и обхватил его ладонями за талию — осторожно, почти невесомо.

В тот момент Ландо не думал ни о гонке, ни о результате, ни о том, что скажет Зак Браун. Был только он. И Кими. И тишина, в которой они понимали друг друга без слов.

— ...он реально рискнул местом. Это было сильно.

Голос Шарля вырвал Ландо из воспоминаний, как резкий звук радио. Он моргнул. На экране был Рассел.

Джордж сбросил скорость. Его Mercedes замедлился там, где никто не замедлялся. Он остановился у барьера — вышел и подбежал, чтобы проверить Кими

Ландо замер. Сердце снова пропустило удар — но теперь по другой причине.

«Что...?»

Он смотрел на экран, не веря глазам. А потом до него долетели обрывки разговора:

— Он ведь мог потерять очки... но всё равно проверил.

— Геройский поступок, что тут скажешь.

Ревность пришла первой. Острая, горячая, как удар хлыстом. Рассел. Не он. Кто-то другой. Тот, кто не обнимал Кими в медицинском кабинете, не запускал пальцы в его кудри, не ждал его сообщений по ночам. Но именно он остановился. А Ландо — нет.

А потом ревность сменилась разочарованием. Глухим, тяжёлым, направленным не на Рассела — на себя.

Он ведь он не остановился . Ему сказали: «Ты первый», — и он поехал. На автомате. Как будто так было нужно. Как будто гонка была важнее.

«Кими важен», — пронеслось в голове. Но на трассе он этого не показал. На трассе он снова стал просто гонщиком. А Кими — просто препятствием, которое нужно объехать.

Ландо сидел, вцепившись в подлокотники, и чувствовал, как внутри всё холодеет. Он вспомнил глаза Кими там, в кабинете. Доверчивые. Тёплые. Он смотрел на него так, как не смотрел никто. А Ландо... Ландо промчался мимо.

«Я не достоин».

Мысль была тихой, но отчётливой. Как щелчок по радио. Он не достоин того, чтобы Кими ждал его сообщений. Чтобы улыбался ему перед стартом. Чтобы доверял. Потому что в самый важный момент Ландо выбрал не его. Он снова выбрал гонку. И всегда будет выбирать гонку. Это его суть. Его проклятие.

А Кими заслуживает большего. Того, кто остановится. Кто рискнёт. Кто выберет его — не на словах, а там, на трассе, когда решаются секунды и очки.

Ландо откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Перед ними всё ещё стоял Рассел, бегущий к разбитому болиду. А внутри росло, ширилось холодное, спокойное решение.

«Хватит. Хватит думать о нём. Каждый день. В любой момент. Это неправильно. Это ни к чему не приведёт».

Он не мог дать Кими того, что тот заслуживал. Не мог быть тем, кто остановится. А раз так — нечего и держать его в своей голове. Нужно заканчивать то , что ещё даже не успело начаться....
—-

Ландо вышел на подиум с решением, которое далось ему тяжело, но казалось единственно верным. Перестать. Перестать думать о Кими, перестать искать его глазами, перестать ждать сообщений. Оставить всё как есть — просто гонщики, просто соперники. Он встал на первую ступень, поднял кубок и постарался улыбаться. Толпа ревела, шампанское лилось рекой, и Ландо почти убедил себя, что это — счастье.

А потом он увидел его.

Кими стоял в толпе, чуть поодаль от всеобщего ликования. Его не должно было здесь быть. После такой аварии пилоты обычно сидят в боксах, проходят осмотр, восстанавливаются. Но он пришёл. Стоял, чуть сутулясь, в свободной светлой футболке, которая мягко облегала плечи. На лице — пара свежих ссадин, красных, но уже обработанных. Растрёпанные кудри падали на лоб, и сам он был бледный, уставший, но улыбался. Улыбался через боль, через усталость, через всё. Он смотрел на Ландо — и в его карих глазах было столько тепла, что у Норриса перехватило дыхание.

Внутри всё сжалось. Ландо почувствовал, как сердце пропускает удар, а потом забивается быстрее — не от радости, а от чего-то другого. От нежности. От боли. От осознания, что Кими, измотанный, с ссадинами на лице, пришёл сюда ради него. Что он стоит там, в толпе, и смотрит так, как не смотрит никто. И Ландо понял, что все его решения «перестать» только что рухнули к чертям. Он попытался отвести взгляд. Сделал вид, что не заметил. Улыбнулся в камеру, поднял кубок. Но перед глазами всё ещё стоял Кими — бледный, со ссадинами на скуле, улыбающийся через боль.

После награждения Норрис давал интервью. Ландо встал перед камерой, мокрый от шампанского, и привычно растянул губы в усмешке.

— Ландо, поздравляем с победой! Как тебе гонка?

— Ну, я выиграл. Обычно это хороший день. Хотя старт я, если честно, провалил. Слишком поздно затормозил в первом повороте, и пара парней меня объехали. Так что пришлось догонять. Но когда ты всё-таки финишируешь первым — это приятно.

— Ты говорил, что трасса в этот уик-энд была особенно сложной. Что именно было самым трудным?

— Ветер. Очень сильный ветер на втором секторе. Машину просто сдувало, и ты никогда не знал, окажешься ли ты на трассе или в канаве. Пару раз я был уверен, что полечу, но повезло. В итоге просто держал руль и надеялся, что пронесёт.

— Как ты оцениваешь темп Оскара? Он сегодня был очень близко.

- Оск... - Ландо покосился на Оскара, стоявшего неподалёку, и они обменялись короткими улыбками.

-Оскар, как обычно, позади меня. Скажем так: чтобы он взял П1, им нужно придумать место повыше первого. П0, например. Иначе никак.

Оскар закатил глаза, но улыбнулся. По толпе пробежал смех.

— Команда обновила днище. Ты почувствовал разницу?

— Да, машина реально стала лучше. Особенно в скоростных поворотах — прибавили пару десятых. Но Оскару обновок не дали, так что у него теперь есть официальное оправдание, почему он сзади. Можешь пользоваться, Оск.

— Ландо, что ты почувствовал, когда Кими вылетел с трассы?

Он замолчал всего на секунду. Вспомнил тишину в наушниках после вопроса «Как Кими?». Вспомнил, как сердце колотилось где-то в горле.

— Это было страшно. Когда видишь такое на трассе, всегда страшно. Неважно, кто это — твой напарник или соперник. Просто надеешься, что человек в порядке.

Он не соврал. Просто не сказал всей правды. Не сказал, что этот страх был острее любого другого. Что он был личным. Почти невыносимым.

— Ландо, что для тебя важнее всего в гонках?

Норрис выдержал паузу. Где-то на периферии зрения всё ещё стоял Кими — бледный, со ссадинами, но с тёплыми глазами. Ландо отвёл взгляд и посмотрел прямо в камеру.

— П1. Первый. Ну, или П0, если Оскар уговорит FIA.

Все снова засмеялись. Ландо улыбнулся, но его взгляд зацепился за него — за того, кто слушал внимательно каждое его слово. Кими стоял всё там же, чуть поодаль, и не сводил с него глаз.

Ландо не выдержал и сразу отвёл взгляд. Улыбка исчезла с его лица — медленно, как гаснет экран. Но уйти он не мог.

Интервью продолжалось. Теперь говорил Оскар — что-то про шины, про темп, про то, что «Ландо сегодня был хорош, но мне просто не хватило круга». Ландо стоял рядом, смотрел куда-то в асфальт и почти не слышал. Слова пролетали мимо, как шум трибун. Рядом уже ждал своей очереди Шарль — он покосился на Ландо, заметил его потерянный вид, но ничего не сказал.

Ландо должен был стоять. Должен был улыбаться, когда камера поворачивалась в его сторону. Должен был делать вид, что всё в порядке. Но перед глазами всё ещё стоял Кими, и каждая секунда этого вынужденного присутствия давалась тяжелее предыдущей.