Глава 4. Белые лилии.

Декабрь, 2023 года. Stray Company, кабинет директоров. 10:00.

Лина Пак вошла без стука. Она не выглядела расстроенной. Не выглядела злой. Она выглядела... пустой. Как будто из неё выкачали все эмоции до последней капли. В руках она держала восемь одинаковых конвертов из плотной чёрной бумаги с серебряной печатью.

— Вставайте, — сказала она голосом, в котором не было ни интонации, ни жизни. — Это приглашение на похороны. В крематорий.

Восемь мужчин синхронно поднялись из-за стола. Чанбин взял конверт дрожащими пальцами. Внутри оказалась карточка с текстом, напечатанным изящным шрифтом:

«Прощание с Аделиной состоится сегодня в 14:00 в крематории «Вечный свет». Белые лилии. Пожалуйста, приходите.»

— Что? — прошептал Феликс, и его лицо стало белее бумаги в руках. — Что значит «похороны»?

Лина подняла на него глаза. Пустые, как небо в день шторма.

— Ада умерла сегодня утром, — произнесла она монотонно. — Не выдержала. Сердце остановилось в 6:47. Я была рядом. Держала её за руку. Она улыбнулась перед тем, как закрыть глаза. Сказала: «Лина, я так устала. Можно я отдохну?»

Чанбин рухнул в кресло. Его лицо исказилось такой мукой, что никто из присутствующих не мог смотреть на него.

— Нет, — выдохнул Минхо, и его голос сорвался. — Нет, это не может быть правдой. Мы же... мы хотели...

— Вы хотели её. — Лина горько усмехнулась без тени веселья. — Она хотела покоя. Врачи не смогли её спасти. Она просто... выключилась. Организм отказал. Три года борьбы, четыре года до этого. И ваши два месяца добивания. Семь лет боли, а вы решили, что имеете право добавить сверху ещё немного.

Сынмин закрыл глаза. По его щекам текли слёзы. Он не вытирал их.

— На похоронах буду я, — продолжила Лина, глядя в стену над их головами. — Вера Павловна — её психотерапевт. Вы. И ваши мамы. — Она сделала паузу. — У Ады была просьба. Последняя. Она сказала мне вчера вечером, когда я укладывала её спать: «Лина, если я не проснусь, купите белых лилий. Много. И пусть они пахнут. Я хочу уйти в цветах. И никого не винить. Никого».

Она положила конверты на стол и развернулась.

— Приходите сегодня в два. Сначала похороны, потом поминки в ресторане «Северное сияние». Кремация ровно в 15:00. Прах раздадут гостям. — Она остановилась в дверях и добавила почти шёпотом: — И пожалуйста, не опаздывайте. Она всегда была пунктуальной.

Дверь закрылась. Восемь мужчин остались в полной тишине.

— Боже, — прохрипел Хёнджин, падая на колени. — Боже, что мы наделали.

Никто не ответил. Никто не мог говорить.

---

14:00. Крематорий «Вечный свет».

Белый зал был уставлен лилиями. Тысячи цветов — свежих, пахнущих горьковато-сладко, как и просила Аделина. В центре стоял закрытый гроб из светлого дерева, украшенный венками. Рядом — фотография, которую Лина нашла в её старом телефоне. На ней Аделина улыбалась. Ей было лет семнадцать, она стояла на пляже, и ветер развевал её волосы. Живая. Счастливая. Настоящая.

Восемь мужчин стояли в первом ряду. С ними — их матери, которые пришли поддержать сыновей, хотя сами едва сдерживали слёзы. Мама Феликса, маленькая женщина с добрыми глазами, держала сына за руку и чувствовала, как он дрожит.

Лина стояла у гроба, положив ладонь на крышку. Рядом с ней — пожилая женщина, Вера Павловна, психотерапевт, которая вела Аделину последние два года. Вера Павловна плакала тихо, не скрывая слёз.

— Она была хорошей девочкой, — сказала Вера Павловна, обращаясь к залу. — Самой сильной из всех, кого я встречала. Она прошла через ад и вышла оттуда с улыбкой. Она не хотела никого винить. Даже их. — Она кивнула в сторону директоров. — Она просила меня передать вам, что она не злится. Она просто устала.

Чанбин пошатнулся. Мать схватила его за локоть, удерживая.

— Она любила вас? — прошептал Джисон, глядя на Веру Павловну. — Хоть немного?

— Она боялась вас, — мягко ответила та. — А любовь... она не успела. Вы не дали ей времени. Вы слишком торопились.

---

15:00. Кремация.

Гроб медленно уехал за штору. Заиграла тихая, печальная музыка. Восемь мужчин стояли, как статуи, глядя на огонь, который появлялся в проёме печи.

Мама Чанбина тихо плакала, прижимая сына к себе. Она чувствовала, как его плечи вздрагивают.

— Сынок, — шептала она, — я знаю, что тебе больно. Но ты должен жить дальше.

Чанбин ничего не ответил. Он просто смотрел, как пламя пожирает всё, что осталось от Аделины. От той, которая никогда не дала им ни единого шанса. От той, которую они убили своим желанием.

---

16:00. Поминки. Ресторан «Северное сияние».

После церемонии каждому из восьми мужчин вручили небольшие шкатулки из чёрного дерева. Внутри — прах Аделины. И маленький кулон. Льдисто-голубой, как её глаза.

Феликс открыл шкатулку и посмотрел на кулон. Его руки дрожали. Внутри кулона была капля голубого — точно такого же оттенка, каким были её глаза, когда она в последний раз подняла на него взгляд.

— У неё были самые красивые глаза, — прошептал он. — Льдистые. Холодные. А я хотел их согреть. Я хотел увидеть в них тепло. Теперь я никогда их не увижу.

Чонин сидел в углу и сжимал шкатулку, не в силах открыть. Джисон смотрел в окно и молчал. Сынмин выпил бокал вина залпом. Хёнджин уставился на свои руки — те самые, которые когда-то касались её, и видел в них только кровь.

Минхо сидел с прямой спиной и не плакал. Он смотрел на кулон, в котором отражался свет люстры, и внутри него что-то оборвалось. Окончательно.

— Она была права, — сказал он тихо. — Мы — чудовища.

---

19:00. Трасса. Мерседес Чанбина.

Восемь мужчин сидели в огромном чёрном внедорожнике. Каждый держал в руках по шкатулке. В машине было тихо.

— Я не могу, — сказал Джисон, нарушая молчание. — Я не могу жить, зная, что мы сделали.

— Никто не может, — ответил Чонин.

— Я отправил записку маме, — хрипло сказал Хёнджин. — Попросил прощения.

— Я тоже, — сказал Сынмин. — Я написал, что люблю её. Что она была лучшей матерью на свете. И что я не хочу просыпаться завтра.

Чанбин смотрел на дорогу. Скорость была 180 км/ч. Он не тормозил.

— Ребята, — сказал он тихо. — Она сказала, что устала. Мы тоже устали. Мы устали быть чудовищами.

Он повернул руль. Резко.

Машина врезалась в бетонное ограждение на скорости 220 км/ч. Восемь мужчин. Восемь шкатулок. Восемь кулонов с льдисто-голубыми глазами Аделины.

Никто не выжил.

---

Три дня спустя. Кладбище «Вечный покой».

Три могилы стояли рядом. В центральной — Аделина. Слева — могила восьми мужчин, в которой лежали их общие останки. Справа — пустое место, где должны были стоять их памятники, но их матери решили не ставить отдельные. Вместо этого они установили одну большую чёрную плиту с восемью именами.

На похоронах восьми директоров мамы плакали, но в их плаче слышалось странное облегчение. Они знали, что их сыновья ушли, потому что не могли жить с виной.

Лина стояла у могилы Аделины и держала в руках букет белых лилий.

— Ада, — прошептала она. — Они пришли к тебе. Все вместе. Как и хотели. Теперь вы все рядом.

Она положила цветы и заплакала — впервые за эту неделю.

Ветер подхватил лепестки и понёс их к могиле восьми мужчин. Там тоже стояли цветы — белые лилии, которые их матери принесли по просьбе Лины. Она сказала им: «Ада хотела, чтобы они тоже были в цветах. Чтобы и у них был покой».

И когда ветер затих, на мгновение показалось, что над тремя могилами скользнула тень — восемь высоких фигур и одна маленькая, хрупкая, рядом с ними. Она улыбалась. Впервые по-настоящему.

И они улыбались в ответ.

Потому что теперь они наконец оставили её в покое.

Навсегда.

---

Эпилог

Через месяц Лина поставила на могиле Аделины небольшую табличку:

«Здесь покоится та, кто научила нас быть людьми. И те, кто понял это слишком поздно.»

И каждый день, ровно в 20:00, она приносила туда одну белую лилию.

Потому что в 20:00 Аделина всегда отключала телефон.

Теперь она отключалась навсегда.

Но в её покое больше не было боли.

Только тишина.

И белые лилии.

Конец.