Глава 3. Сломанная кукла.

Ноябрь, 2023 года. Stray Company, кабинет директоров. 09:15.

Они ещё не успели сесть за стол для утреннего совещания, когда дверь с грохотом распахнулась.

Лина Пак ворвалась внутрь, и её лицо было красным от крика. Она не шла — летела. Схватила со стола первую попавшуюся папку и швырнула её в стену, прямо над головой Чанбина. Бумаги разлетелись по всему кабинету.

— ВЫ ДОБИЛИСЬ СВОЕГО! — заорала она так, что стеклянная перегородка задрожала. — ВЫ СВОИМИ ГРЯЗНЫМИ РУКАМИ ДОБИЛИСЬ ТОГО, ЧТО ОНА СОРВАЛАСЬ!

Директора вскочили с мест. Чанбин побледнел. Минхо выронил кофе. Хёнджин, стоявший у окна, резко обернулся.

— Что? — выдохнул Феликс.

— НЕРВНЫЙ СРЫВ! — Лина подошла к столу и ударила по нему кулаком, оставляя вмятину на полированном дереве. — ПРЯМО В ТРЕНАЖЁРНОМ ЗАЛЕ! В ШЕСТЬ УТРА! Она там... она просто легла на пол и начала кричать. Истерика. Её тренер пытался успокоить, но она билась головой о резиновое покрытие, кричала, что больше не может!

Джисон рухнул обратно в кресло, закрывая лицо руками. Чонин сжал подлокотники так, что костяшки побелели.

— Вызывали скорую, — продолжила Лина, и её голос сорвался на хрип. — Весь тренажёрный зал сбежался. Её успокаивали посторонние люди. Женщины обнимали её, потому что она рыдала и повторяла: «Не трогайте меня, пожалуйста, не трогайте, я больше не выдержу». Понимаете? Она думала, что посетители тренажёрного зала — это ВЫ снова пришли её хватать!

Сынмин встал и отошёл к стене. Его плечи тряслись. Он с силой ударил ладонью по стеклу, но не пробил — только оставил мокрый след.

— Сейчас она сидит у себя в кабинете, — голос Лины стал тише, но в нём звенела такая ненависть, что мужчины невольно съёжились. — Сидит, укрытая пледом, в пижаме, потому что я привезла ей сменку из дома. Сидит, пьёт валерьянку и смотрит в одну точку. Она не двигается. Не говорит. Вообще. Она даже не моргает нормально. Антидепрессанты выпила, которые я ей принесла, и просто... отсутствует.

Она снова ударила по столу, и на этот раз у неё пошла кровь из костяшек.

— ОНА — СЛОМАННАЯ КУКЛА, — закричала Лина, глядя на них с такой яростью, что Хёнджин инстинктивно отшатнулся. — ВСЁ. ВЫ ДОЛОМАЛИ ТО, ЧТО УЖЕ БЫЛО РАЗБИТО. КАКИЕ ЖЕ ВЫ ВСЕ КОЗЛЫ!

Она перевела дыхание, и в её глазах блеснули слёзы, но она не позволила им пролиться.

— ДА ЧТОБЫ У ВАС НИКОГДА БОЛЬШЕ, НИ НА ОДНУ ДЕВУШКУ НЕ ВСТАЛ, — выплюнула она. — ПОДОНКИ. Чтоб вы все стояли, как импотенты, и помнили каждый день, что вы сделали с Аделиной. Чтоб вы не могли взглянуть на женщину без того, чтобы не вспомнить ЕЁ глаза, когда она кричала «не трогайте».

Она развернулась и вышла, оставляя за собой тяжёлую, звенящую тишину.

---

Через час Лина вернулась в кабинет Аделины.

Девушка сидела в углу на маленьком диване для посетителей. Синий клетчатый плед укрывал её до самого подбородка. Волосы, всегда собранные в безупречный пучок, сейчас рассыпались по плечам — тусклые, спутанные. Она действительно не моргала. Просто смотрела в одну точку на стене, где висело расписание рабочих смен. В руках она сжимала кружку с остывшим чаем, но не пила.

— Аделина, — тихо позвала Лина, садясь рядом на корточки. — Милая, я здесь. Я рядом.

Никакой реакции.

— Я отвезу тебя домой, хорошо? Ты поспишь. Я останусь с тобой сегодня. Мы закажем что-нибудь вкусное, или просто будем молчать. Как хочешь.

Аделина медленно, очень медленно повернула голову. Её глаза — всегда ясные, холодные, стальные — сейчас были пустыми. Как у ребёнка, который не понимает, где находится.

— Лина? — прошептала она, и голос её звучал так тихо и ломко, что у женщины сжалось сердце. — Они... они опять будут меня трогать?

— Нет, — твёрдо сказала Лина, беря её холодную ладонь в свои руки. — Никто тебя больше не тронет. Клянусь. Я их убью, если они подойдут.

— Хорошо, — прошептала Аделина и снова уставилась в стену. — Можно я посплю? Я очень устала. Три года не спала. Сорок восемь месяцев. Я считала.

— Да, милая. Иди домой, выспись. Я с тобой.

Лина помогла ей встать. Аделина была лёгкой — слишком лёгкой. Даже через плед чувствовались острые ключицы, тонкие руки, хрупкие позвонки. Они вышли из кабинета, и в этот момент из-за угла выглянул Джисон.

Лина метнула на него такой взгляд, что он буквально впечатался спиной в стену. Аделина не заметила его. Она шла, как автомат — нога за ногу, глядя себе под ноги, вслепую. Джисон видел её профиль. Бледный. С синяками под глазами. Губы потрескались. Она выглядела... мёртвой. Живой труп.

Когда они скрылись в лифте, Джисон сполз по стене и заплакал — по-настоящему, навзрыд, как ребёнок.

---

Дома Лина уложила Аделину в кровать. Та уснула через пять секунд, как только голова коснулась подушки. Лина постояла над ней минуту, глядя на исхудавшее лицо, на запавшие щёки, на тонкие руки, которые даже во сне сжимали край одеяла.

— Аделина, — прошептала она, — прости, что не защитила тебя раньше.

Она вышла из спальни, закрыла дверь, достала телефон и набрала номер.

Гудок. Гудок. Ответили.

— Это Бан Чан, — раздался тихий, виноватый голос.

— Я знаю, кто это, — отрезала Лина. — Слушай меня внимательно, Чанбин. И передай остальным.

Она сделала паузу, собираясь с силами.

— Если ещё раз — слышишь? ЕЩЁ РАЗ — вы подойдёте к моей Аде. К моей подруге. Я доберусь до ваших семей, до ваших акций, до вашей репутации. Я работаю в этой компании дольше вас. Я знаю все скелеты в шкафах. Вы лишитесь всего. Компании. Денег. Чести. Я уничтожу каждого из вас. — Её голос задрожал, но она продолжила. — Она и так пережила больше дерьма, чем вы все вместе взятые. Оставьте её уже в покое. Пожалуйста. Она не ваша игрушка. Она человек. И она умирает на глазах.

В трубке повисла тишина. Лина сбросила вызов, даже не дождавшись ответа.

---

В кабинете директоров было тихо, как в склепе.

Чанбин медленно положил телефон на стол и обвёл взглядом остальных. Феликс сидел, закрыв лицо руками. Хёнджин стоял у окна и смотрел вниз, на город, который они контролировали. Минхо застыл, глядя в пол. Сынмин массировал переносицу. Чонин сжимал и разжимал кулаки. Джисон всё ещё плакал, уткнувшись в свои колени.

— Я звоню отцу, — сказал Чанбин хрипло. — Моему отцу. И вашим родителям тоже. Я не знаю, что делать. Я... я никогда не чувствовал себя таким ничтожеством.

Он поднял трубку и набрал номер.

— Аппа, — сказал он, и голос его дрогнул. — Мне нужен твой совет. Я сделал ужасную вещь.

Через час в кабинете директоров собрались все их отцы — восемь серьёзных, умудрённых жизнью мужчин, которые основали эту компанию и передали её детям. Они выслушали рассказ — искажённый, пропитанный виной и стыдом. Выслушали молча. А потом самый старший, отец Чана, встал и сказал:

— Вы, мальчики мои, всегда брали всё силой. Компанию — да. Мир — да. Но женщину нельзя взять силой. Её можно только заслужить. — Он тяжело вздохнул. — Вы сломали человека. Теперь ваша задача — не пытаться его починить. Вы не врачи. Ваша задача — убраться с её пути и молиться, чтобы она когда-нибудь смогла дышать свободно.

— Но как? — прошептал Чонин. — Как мы исправим?

— Никак, — ответил отец Минхо, глядя на сына с горечью. — Вы не можете это исправить. Но вы можете сделать так, чтобы она хотя бы не боялась выходить из дома. Вы можете отдать ей эту компанию. Вы можете уйти. Вы можете исчезнуть из её жизни навсегда. Это единственное, что вы можете дать ей сейчас — покой.

Восемь мужчин переглянулись.

Впервые в жизни они не знали, что делать. Впервые их сила, деньги и власть не имели значения. Потому что они столкнулись с тем, что нельзя купить, нельзя взять, нельзя сломать силой.

Они столкнулись с чужой болью. Которую они сами же и умножили.

И никто из них не знал, как теперь жить с этим грузом.