Глава 2. Трещина в броне.

Ноябрь, 2023 года. Stray Company, коридор 73-го этажа. 14:30.

Они стояли у окна, глядя на серое небо Сеула, когда за их спинами раздались быстрые шаги. Цокающие. Решительные.

— Господа.

Голос был резким, почти грубым — такого они не слышали уже много лет. Обернувшись, директора увидели Лину Пак, начальницу отдела кадров. Женщину лет пятидесяти, которая работала в компании с её основания и никогда не позволяла себе лишнего. Но сейчас она стояла перед ними с горящими глазами и сжатыми кулаками.

— Мы слушаем, — холодно ответил Бан Чан, недовольно сведя брови.

— Нет, — отрезала Лина Пак. — Это вы будете слушать. Молча и внимательно. Потому что то, что вы творите с Аделиной — это уже не домогательства. Это издевательство высшей пробы.

Минхо усмехнулся и сделал шаг вперёд, нависая над худощавой женщиной. Но та даже не моргнула.

— Тебе стоит выбирать выражения, Лина, — процедил он.

— А вам стоит узнать, кто перед вами, прежде чем прижимать её к стенам и лапать в коридорах! — взорвалась она. — Вы думаете, она просто холодная сука? Думаете, она играет с вами в недотрогу ради внимания?!

Восемь мужчин замерли. Лина Пак никогда не повышала голос. Никогда. Она была образцом профессионализма. Но сейчас её трясло от ярости.

— Четыре года, — выдохнула она. — Четыре года до прихода к нам она была в абьюзивных отношениях. Мужчина выбивал из неё все соки. Контролировал каждый шаг, каждую калорию, каждую минуту её жизни. Она весила сорок два килограмма при росте сто семьдесят два, когда ушла от него. Сорок два!

Феликс побледнел. Его глаза расширились, и он невольно сделал шаг назад.

— Она лечилась от РПП два года, — продолжила Лина, и голос её дрогнул. — Анорексия, булимия, компульсивное переедание — всё в одной мясорубке. Она до сих пор ходит к диетологу и психотерапевту. До сих пор! Она пытается набрать вес, но стресс сжигает всё, что она съедает. Вы видели её руки? — Лина резко указала на сторону кабинетов. — Она носит длинные рукава даже летом, чтобы никто не увидел, как тонки её запястья!

Чанбин сглотнул. Он вдруг отчётливо вспомнил, как сжимал её плечо в прошлую пятницу. Как она не дрогнула. Он думал — сталь. А это был... скелет, обтянутый кожей.

— У неё было два нервных срыва, — голос Лины стал тише, но от этого ещё страшнее. — Первый — когда она поняла, что её бывший не даст ей жить спокойно даже после разрыва. Второй — когда она потеряла родителей. Автомобильная авария. Два года назад. Она осталась совсем одна. Ни братьев, ни сестёр.

Тишина в коридоре стала абсолютной. Сынмин отвёл глаза. Джисон прикусил губу, и в уголках его глаз заблестела влага.

— Она пережила микроинсульт, — выдохнула Лина. — Два года назад. От истощения. От недосыпа. От того, что она пыталась работать на трёх работах, чтобы выплатить долги родителей. Она не спит больше пяти часов в сутки. И знаете, что она делает каждое утро до работы?

— Что? — хрипло выдавил Чонин.

— В пять утра она идёт в тренажёрный зал. Не чтобы стать красивой. — Лина посмотрела им в глаза с такой болью, что они вздрогнули. — Чтобы выплеснуть боль. Чтобы не разреветься на рабочем месте. Она поднимает штанги, пока у неё не начинают дрожать руки, потому что если она остановится — она просто рухнет. Физически. Эмоционально. Навсегда.

Минхо закрыл глаза. Его лицо, всегда невозмутимое, исказила гримаса — он вдруг вспомнил, как прижимал её к стене, как дышал в шею, как она спокойно поправила его пиджак. Она не боялась его. Она просто... привыкла к боли. Она ожидала её.

— Вы думаете, она вас игнорирует? — Лина горько усмехнулась. — Она защищается. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Потому что единственное, чего она боится — снова кому-то поверить. Снова стать слабой. Снова потерять себя.

Она замолчала, давая словам осесть в их сознании. В коридоре было слышно только дыхание восьми мужчин.

— Она не обращает внимания на цветы, потому что её бывший заваливал её цветами после каждого избиения. Конфеты — потому что он закармливал её до тошноты, когда хотел сделать «подарок», а потом высмеивал её вес. Дорогие подарки — потому что он покупал ей вещи, а потом шантажировал: «я тебя одеваю, ты моя». — Лина вытерла предательскую слезу, сорвавшуюся с ресниц. — Она не даёт вам номер телефона, потому что её телефон был под колпаком четыре года. Она отключает рабочий в восемь, потому что наконец-то чувствует себя в безопасности в эти два часа. Когда никто не может до неё дотянуться.

Лина Пак перевела дух и посмотрела им прямо в глаза.

— Хватит, господа. Хватит над ней издеваться. Она не железная женщина. Она — выжившая. И если вы продолжите лезть к ней с этим... с этим вашим коллективным одержимым желанием... вы просто добьёте её. Окончательно.

Она развернулась и ушла, оставив восьмерых мужчин стоять в полной тишине.

Чанбин опёрся рукой о стекло. Его ладонь дрожала. Он смотрел на свои пальцы — сильные, уверенные, привыкшие управлять миллиардами и людьми. Они сжимали её плечо. Они хватали её.

— Господи, — прошептал Феликс, прижимая ладонь ко рту. Его глаза были мокрыми. — Она... она улыбнулась мне однажды. Два года назад. Я подумал, что это прогресс. Это была вежливая улыбка. А она, наверное... она просто боялась, что если не улыбнётся, я сделаю ей больно.

— Заткнись, — выдохнул Чонин, но голос его сорвался. Он повернулся к стене и стукнулся лбом о холодный мрамор. — Заткнись, а то я сейчас...

— Ты что? — перебил Джисон с надрывом. — Разрыдаешься? Правильно. Мы заслужили это. Ты представляешь, что она чувствовала, когда мы все восьмеро вломились к ней в кабинет? Восемь мужиков под два с половиной метра ростом, окружили её, и... и трогали!

Сынмин отошёл к окну и закрыл лицо ладонями. Его плечи вздрагивали.

— Она перенесла инсульт, — тихо сказал он. — В двадцать один год. А мы... мы хотели, чтобы она... чтобы она хотела нас. Мы идиоты.

Минхо стоял неподвижно. В его взгляде больше не было холода. Только пустота. Огромная, давящая пустота, в которой утонуло всё его самодовольство.

— Ей двадцать четыре, — сказал он глухо. — А мы... мы три года пытались затащить её в постель, принимая её холод за высокомерие.

Хёнджин молчал. Его глаза — яркие, всегда горящие — сейчас были тусклыми. Он смотрел на свои руки, которые вытирали кофе с её груди. Он тогда хотел её унизить. Заставить покраснеть. А она просто сказала про воротник. Она думала, что он... что они все... очередные хищники.

— Что теперь? — спросил Феликс, голос его дрожал. — Мы больше не... мы оставим её в покое? Отстраним?

— Нет, — ответил Чанбин, и голос его прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я не отстраню её. — Он повернулся к ним. В его глазах больше не было похоти. Только решимость. — Мы не будем к ней прикасаться. Мы не будем дарить подарки. Мы не будем требовать внимания. Мы станем... безопасными. Мы докажем, что не все мужчины — монстры.

— Ты хочешь ждать? — усмехнулся Минхо без капли веселья. — Пока она залечит раны, на которые уйдёт десять лет?

— Я буду ждать сколько надо, — твёрдо сказал Чанбин. — Я не хочу её «взять». Я хочу, чтобы она однажды улыбнулась мне по-настоящему. Когда будет готова. — Он посмотрел на каждого. — Это не игра. Это... это теперь наша ответственность. Потому что мы уже сделали ей больно. Сейчас мы должны стать теми, кто вернёт ей веру в людей.

Они стояли молча ещё долго.

А в кабинете на другом конце коридора Аделина заканчивала заполнять годовую отчётность. Её рука не дрожала. Глаза были сухими. Она не слышала разговора Лины.

Но через час, когда она вышла в коридор, направляясь к принтеру, она заметила странную картину.

Восемь директоров стояли вдоль стены, подальше от её маршрута. Не смотрели в её сторону. Не шевелились. Просто стояли, опустив плечи и глядя в пол.

Она на секунду задержалась. Это было... неправильно. Чанбин никогда не отводил взгляд. Минхо всегда ухмылялся. Хёнджин делал шаг к ней. А сейчас они стояли как провинившиеся школьники.

Аделина нахмурилась — впервые за три года на её лице промелькнула эмоция.

Но через секунду она взяла распечатки и пошла обратно. Не её дело. У неё работа. Работа — это безопасно.

Но где-то в глубине её груди холодное сердце сделало один лишний удар.

Совсем крошечный.

Почти незаметный.