Глава 1. Нулевая реакция.

Ноябрь, 2023 года. Stray Company, 73-й этаж. 09:00.

Двери лифта разъехались.

Аделина ступила на мраморный пол с той же безэмоциональной грацией, что и три года назад. Черный пучок. Белая блузка. Юбка-карандаш. В руках — кожаная папка с документами на сегодняшние совещания. Она даже не взглянула на тонированное стекло переговорной, за которым уже сорок минут стояли восемь теней.

Бан Чан сжал кулаки так, что побелели костяшки. Два месяца. Восемь недель. Пятьдесят шесть дней ада.

Они перепробовали всё.

В первый «особый» день они вызвали её в кабинет Чанбина под предлогом срочного отчёта. Аделина вошла, встала у двери, ровно в полуметре от стола, и зачитала цифры. Чанбин нарочно подошёл слишком близко — почти вплотную, нависая над ней всей своей двухметровой тридцатичетырёхсантиметровой массой. Она даже не моргнула. Закончила доклад, положила бумаги на край стола и сказала:

— Если это всё, я пойду.

И ушла. Чанбин стоял с раскрытым ртом, чувствуя себя школьником, которого отчитала учительница.

На второй неделе Минхо решил действовать грубее. Он подкараулил её в узком коридоре архивов и прижал к стене, уперев ладони по обе стороны от её головы. Его дыхание обжигало её шею. Он наклонился к самому уху, прошептал, что она сводит его с ума, что он готов сжечь эту компанию дотла, лишь бы услышать её стон.

Аделина посмотрела на него. Без страха. Без смущения. Без интереса.

— Мистер Ли, — сказала она ровным голосом, — у вас на левом плече нитка от пиджака. Советую отрезать. И отойдите, пожалуйста. Я опаздываю на встречу с отделом кадров.

Она просто обошла его, как мебель. Минхо тогда пробил кулаком стену. Гипсокартон разлетелся в крошку. Аделина не обернулась.

Хёнджин пошёл по пути откровенной провокации. Он поджидал её у кофейного автомата, специально пролил горячий латте на её блузку — и тут же начал «заботливо» вытирать её грудь своими ладонями. Пальцы скользили по её телу, сжимали ткань, намереваясь заставить её хотя бы вздрогнуть.

Аделина взяла салфетку, промокнула пятно, посмотрела на него и сказала:

— Мистер Хван, на будущее — кофе лучше пить за столом. И пожалуйста, уберите руки. Вы испачкали мой воротник.

Она ушла. Хёнджин выбросил автомат в окно. Пришлось менять стекло на 73-м этаже. Аделина писала служебную записку «о несчастном случае с оргтехникой» без единой эмоции.

Джисон, самый импульсивный, не выдержал через месяц. Он пробрался в её кабинет вечером, когда она ушла, и переставил всё: стул, настольную лампу, папки — надеясь, что утром она заметит, что кто-то был в её личном пространстве. Что хотя бы нахмурится.

Она пришла, села, сдвинула стул обратно на два сантиметра, поправила лампу и открыла папки. Даже не глянула на камеру.

— Она не человек, — прошептал тогда Джисон в пустом коридоре. — Это терминатор в юбке.

Сынмин пытался воздействовать интеллектуально. Он завалил её отчётами, требующими личного присутствия у него в кабинете. Каждый день. По три часа. Он разговаривал с ней о поэзии, о классической музыке, о философии. Он цитировал Ницше и Камю. Она слушала с вежливым вниманием, кивала, делала пометки в блокноте. А когда он закончил свою часовую лекцию о смысле бытия, Аделина подняла на него свои ледяные серые глаза и спросила:

— Мистер Ким, вы закончили? Мне нужно подготовить отчёт для налоговой к завтрашнему утру.

Он зарыдал в туалете. Честно. Стоял над раковиной и плакал, как подросток, потому что она назвала Кьеркегора «скучным». Скучным. Она разрушила его интеллектуальное эго за три секунды.

Феликс действовал нежностью. Он приносил ей завтраки собственного приготовления — идеальные яичницы-глазуньи, круассаны, свежевыжатые соки. Он ставил тарелки на её стол и умоляюще заглядывал в глаза своим огромным, тёплым взглядом.

Аделина каждый раз благодарила коротким «спасибо, не нужно», и отодвигала тарелку на край стола. На обед они исчезали. Уборщики находили нетронутую еду в мусорке. Феликс перестал есть сам. Он похудел на пять килограммов.

Чонин выбрал самый отчаянный шаг. Он подкараулил её у выхода, ровно в 19:55. Встал прямо перед дверью, загородив проход своим широченным телом, и сказал, что не пустит, пока она не даст ему хотя бы один шанс. Хотя бы один вечер. Хотя бы просто посидеть рядом в тишине.

— Мистер Ян, — сказала Аделина, глядя на него снизу вверх (а она едва достигала его плеча). — Через пять минут мой рабочий номер отключится. Если я не выйду сейчас, я опоздаю на автобус. А я не опаздываю. Пожалуйста, отойдите.

Он не отошёл. Она достала телефон, набрала охрану и сказала ровным голосом:

— На 73-м этаже директор Ян Чонин блокирует проход. Пришлите, пожалуйста, службу безопасности.

Чонин отступил, как побитый пёс. Охрана не приехала — он приказал отменить вызов, — но осадок остался. Она была готова вызвать охрану на него. На одного из восьми королей мира.

Но самое страшное случилось в прошлую пятницу.

Они сговорились все вместе. Восемь мужчин зашли в её кабинет без предупреждения. Просто вломились, заперли дверь и окружили её рабочий стол. Чанбин навис над ней, положил ладонь на её плечо и сжал. Минхо взял за подбородок и приподнял её голову. Хёнджин и Феликс придвинулись с двух сторон, положив руки на стол, отрезая пути к отступлению.

— Аделина, — голос Чанбина был низким, почти рычащим, — мы больше не можем так. Мы хотим тебя. Не как секретаршу. Как женщину. Мы сделаем всё, что ты захочешь. Весь мир у твоих ног. Только скажи.

Они ждали. Дрожь. Страх. Хотя бы слёзы. Хотя бы отвращение.

Аделина подняла на них свой прозрачный, спокойный взгляд. Посмотрела на Чанбина. На Минхо. На каждого. Медленно. Без тени волнения.

— Господа, — сказала она. — Я пришла сюда работать, а не развлекать ваши фантазии. У меня нет к вам никаких чувств. Ни положительных, ни отрицательных. Вы для меня — просто работодатели. — Она вытащила из-под ладони Чанбина журнал приказов и взяла ручку. — И, пожалуйста, уберите руки от моего рабочего пространства. Вы мнёте бумаги.

Она поправила стопку документов, положила перед собой и продолжила писать.

Восемь мужчин стояли вокруг неё, как памятники собственному бессилию.

Они дотронулись до неё. Прижали. Окружили. Сделали всё, кроме прямого насилия — и она не дрогнула. Её пульс, по данным скрытого датчика в браслете охраны, оставался ровным 72 удара в минуту. Она действительно не чувствовала ничего.

— Это невозможно, — прошептал Сынмин, когда они вышли в коридор. — Она андроид.

— Нет, — жестко ответил Чанбин, и в его глазах горел холодный огонь. — Она просто невосприимчива. Нас никогда не отвергали. Никогда. Мы — первые, кто не получил ничего.

Он остановился и повернулся к остальным.

— Это значит лишь одно. Мы идём по неправильному пути. Мы пытаемся её взять. А надо её достать. Надо добраться до того, что ей небезразлично.

Минхо усмехнулся — невесело и опасно:

— Три года она держит оборону. Два месяца мы штурмуем крепость. А она просто сидит внутри и пьёт чай. — Он потер переносицу. — Значит, надо взломать ворота.

— Что ты предлагаешь? — спросил Хёнджин.

Минхо медленно улыбнулся. Улыбка была хищной, но в ней появился новый оттенок — почти уважение.

— Она не берёт подарки, потому что считает их подкупом. Не даёт номер, потому что это личное. Не реагирует на прикосновения, потому что для неё это работа. — Он посмотрел на каждого из братьев. — Но как она отреагирует, если мы станем для неё... проблемой? Если мы перестанем её добиваться и начнём мешать ей работать?

Тишина повисла в коридоре. Восемь грозных мужчин, которые привыкли брать всё силой, впервые задумались над тем, что их сила бессильна.

В кабинете за спиной Аделина перелистнула страницу договора.

Она не слышала их разговора. И даже если бы слышала — ей было бы всё равно.

Она пришла работать.

И ничто, даже любовь восьми королей, не могло заставить её отступить от графика.