Глава 1. Два свитка

Тишина в библиотеке была такой плотной, что я слышала, как потрескивает фитиль моей свечи. И ещё — как бьётся моё собственное сердце, где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, сжимающих калам.

Он стоял в дверном проёме, и тени плясали на его лице, делая черты то резче, то мягче. Я узнала его сразу. Как можно забыть голос, который заставляет старейшин плакать? Голос, читающий Коран так, будто сам ангел Джибриль спустился на землю.

Он сделал шаг вперёд. Дверь за ним скрипнула, но не закрылась — он оставил её приоткрытой, словно давая мне право сказать «уходи» и покончить с этим.

Я не сказала.

— Ты тоже получила это? — повторил он, и теперь я видела, что в его руке действительно свиток. Точно такой же, как мой — пожелтевший пергамент, перевязанный тонким кожаным шнурком. На шнурке — крошечная бирюзовая бусина.

Такая же бусина была на свитке моего отца.

Я медленно кивнула. Голос вернулся ко мне не сразу, и когда я заговорила, он прозвучал тише, чем мне хотелось бы:

— Откуда он у тебя?

— Мой отец умер три дня назад, — сказал он, и в его голосе не было боли. Только усталость. Как у человека, который уже выплакал всё, что мог. — Он велел служанке передать это мне перед самой смертью. Сказал, что я пойму, когда настанет время.

Он замолчал, глядя на меня. Я заметила, что его пальцы дрожат — такая же дрожь, как у меня.

— Мой отец умер прошлой зимой, — сказала я. — Я до сих пор не открыла свиток. Ты открыл свой?

Он покачал головой.

— Боялся. Я подумал... может быть, он написал что-то, что мне не нужно знать. Может быть, он хотел уберечь меня от правды. Но сегодня вечером я молился в мечети, и после намаза ко мне подошёл старый имам. Он никогда не разговаривает со мной. А тут взял за руку и сказал: «Иди в библиотеку. Там — ответ».

Мурашки побежали по моей спине.

— Старый имам? — переспросила я. — С седой бородой, хромает на левую ногу?

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло узнавание.

— Он сказал тебе то же самое?

Я прикрыла глаза. Да. Тот самый имам. Вчера, когда я сидела на крыльце мечети, он подошёл ко мне, положил руку на моё плечо и сказал те же слова: «Иди в библиотеку. Там — ответ».

— Это не совпадение, — прошептала я.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь между нами оставалось лишь расстояние вытянутой руки. Я видела его глаза — тёмные, почти чёрные, с золотыми искрами от свечи. В них была тревога и что-то ещё. Что-то, что заставило меня отвести взгляд.

— Как тебя зовут? — спросила я, глядя в пол.

— Захир, — ответил он. — А тебя?

— Ясмин.

— Ясмин, — повторил он, и моё имя в его устах прозвучало иначе. Мягче. Словно он пробовал его на вкус. — Ясмин, я думаю, мы должны открыть их. Вместе.

Я подняла глаза. В его взгляде была решимость, которую я не могла понять. Он был так спокоен — или хотя бы делал вид. А внутри меня всё кипело. Страх и любопытство боролись друг с другом.

— Почему вместе? — спросила я.

Захир улыбнулся — чуть заметно, только уголками губ.

— Потому что если там правда, которая раздавит нас, — лучше, чтобы рядом был кто-то, кто поможет нести этот груз. А если там правда, которая освободит... — он замолчал, подбирая слова. — То я хочу разделить этот момент с тобой. Мы не знаем друг друга. Но наши отцы знали. И старый имам знает что-то, чего не знаем мы. Значит, мы нужны друг другу.

Я смотрела на него, и где-то глубоко внутри меня что-то щёлкнуло. Как замок, который наконец открыли.

— Хорошо, — сказала я, удивляясь собственной смелости. — Давай откроем их. Но не здесь. Здесь слишком темно. И слишком...

Я не договорила. Слишком страшно, хотела сказать я. Но он понял.

— У меня есть место, — сказал Захир. — Час назад, когда я шёл сюда, я заметил, что в саду при мечети, за старой айвовой стеной, есть беседка. Там горит фонарь. Кто-то зажёг его, словно ждал нас.

— Старый имам? — предположила я.

— Возможно, — кивнул Захир. — Или кто-то другой. Но если там фонарь горит, значит, там нас ждут. Или там нам суждено быть.

Он протянул мне руку. Ладонью вверх. Предложение, от которого невозможно отказаться.

— Пойдём? — спросил он.

Я сделала вдох. Выдох. И вложила свою ладонь в его. Тёплую. Шершавую. Такую человеческую, что у меня перехватило дыхание.

— Пойдём, — сказала я.

И мы вышли из библиотеки в ночь, оставляя за спиной мерцающую свечу и отцовские тайны, которые больше не могли ждать.