Глава 3

I

Утро началось не так, как обычно. На этот раз он не проснулся с пустотой. Сегодня в его груди что‑то тихо колотилось, осторожно напоминая, что вечером он снова увидит её. Он лежал в постели дольше обычного, смотрел на потолок и думал: "О чём мы будем говорить? Будет ли она улыбаться? Захочет ли она сидеть рядом или снова выберет молчание?.. А если уйдёт?" Ближе к вечеру он подошёл к шкафу. С минуту стоял перед ним, перебирая пальцами лацканы пиджаков, проверяя пуговицы на рубашках. Всё казалось не тем: один костюм слишком нарядный, другой — старый, третий — как будто чужой. Он выбрал чёрный пиджак, белую рубашку, тёмные брюки. На запястье надел часы, которые обычно носил только на праздники. Долго стоял перед зеркалом, поправляя воротник и пробуя улыбаться своему отражению. "Будто иду не на свидание, а на суд. Или к исповеди." На выходе он задержался у двери. Проверил, лежит ли блокнот во внутреннем кармане пиджака. Без него он не мог.
"Вдруг захочу что‑то записать. Вдруг она снова вдохновит меня."
По дороге он то и дело поглядывал на часы. Трамвай тащился медленно, дождь снова срывался с крыш и забрызгивал стёкла. Он смотрел на мокрый город и ощущал, как в груди нарастает странная смесь страха и трепета. "Зачем я иду? Что, если разрушу всё молчанием или глупым словом? Что, если она уже жалеет, что согласилась?" Он вышел из трамвая, остановился на углу, вдохнул воздух — пахло мокрой землёй и кофе из соседней булочной. Сквозь дождь уже виднелась неоновая вывеска кафе. Он задержался у двери, чтобы вытереть руки о подкладку пиджака. Ладони были мокрые, но не от дождя — от него самого. Он толкнул дверь. Она уже сидела за столиком у окна. Всё так же спокойно, всё так же молча, будто она и не ждала его. Пальто аккуратно висело на спинке стула, перед ней стояла чашка кофе, из которой ещё поднимался пар. Он замер на секунду, просто глядя на неё. "Это действительно происходит. Она здесь. Она ждёт. Ждёт ли?" Она подняла глаза и встретила его взгляд. На её лице всё та же сдержанность — ни удивления, ни улыбки, ни раздражения. Он подошёл и неловко сказал:
— Добрый вечер...
Она кивнула. — Добрый, — ответила тихо.
Он снял пальто, повесил рядом, сел напротив. Несколько секунд они оба молчали. Он пытался найти слова, но все они казались неуместными.
"Ну скажи что‑нибудь. Не молчи."
Он улыбнулся, чуть виновато:
— Вы... хорошо добрались?
— Да.
— Я... рад, что вы пришли.
— Я ведь обещала.
И снова тишина. Он заказал чай, она кивнула, что не хочет ничего больше.
Он наблюдал, как она обхватывает пальцами чашку, как падает свет на её ресницы, как дрожит её плечо, когда кто‑то за соседним столом громко смеётся.
"Почему ты молчишь? Почему мне кажется, что ты знаешь обо мне всё, хотя я не знаю о тебе ничего?.. Почему я уже не могу уйти?"
Он достал из кармана блокнот и положил на стол. Она мельком взглянула на него, но ничего не сказала. Он чувствовал, как тяжелеет воздух между ними, как будто каждое слово становилось важнее, чем он мог выдержать.



II

Он аккуратно положил блокнот на край стола. Пальцем постучал по обложке, как бы намекая, что скоро вернётся.
— Извините, — сказал он тихо — я на минуту.
И ушёл в уборную. Она смотрела на этот блокнот, будто на что‑то живое. Сначала колебалась. Потом потянулась к нему, медленно открыла. Страницы были исписаны его почерком. Она начала перелистывать их — одна за другой. И чем дальше читала, тем больше её лицо менялось.
"Ты — дождь. Ты — тишина. Ты — рана, которую не зашить."
"Твои молчания говорят со мной громче слов."
"Я не знал, что можно любить того, кого не знаешь."
Она задержала дыхание. До этой минуты никто и никогда не говорил о ней так. Никто не посвящал ей стихов. Ей — женщине без чести, женщине из грязных переулков. Она листала дальше и не знала, плакать или смеяться. Когда он вернулся, она уже закрыла блокнот, но взгляд не успел остыть. Он сразу почувствовал, что что‑то изменилось.
— Вы... вы читали? — спросил он, садясь.
Она кивнула.
— Прости... — добавил он, виновато. — Я не должен был писать. Не знал, как иначе...
Она долго молчала, потом произнесла:
— Почему?
— Почему... что?
— Почему обо мне? Почему так? Почему?
Он закрыл глаза, вздохнул.
— Потому что больше не о ком.
— Ты не знаешь меня.
— Но я вижу.
— Что ты видишь?
— Всё, чего не вижу в других.
Она замолчала.
Он подался вперёд:
— Расскажи... расскажи хоть что‑то о себе.
— Зачем?
— Чтобы я хотя бы знал, о ком я писал пусть и зря.
Она подняла на него глаза и чуть улыбнулась.
— Ты уверен, что хочешь знать?
— Уверен.
Она помолчала ещё немного, потом кивнула официанту:
— Виски. Двойной.
Он нахмурился:
— Может, не надо...
— Надо, — отрезала она — без него я не скажу.
Она сделала первый глоток. Потом второй. С каждым глотком её глаза становились тяжелее, слова — резче.
— Меня зовут... ну, не важно. — она криво усмехнулась. — Ты всё равно выдумал для меня другое имя.
— Ты не хочешь сказать?
— Не хочу.
— Почему?
— Потому что это уже не играет важную роль.
Она сделала ещё глоток, пальцы дрожали.
— Я работаю. — она усмехнулась. — как ты уже догадался, продаю себя.
— ...
— Это началось... давно. Когда выбора уже не было или же я сама захотела этого точного ответа я уже сама не помню.
— Почему именно это? Ты могла...
— Не могла! — она резко ударила кулаком по столу — ты ничего не знаешь. Ты не знаешь, что значит — когда всё, что остаётся, это желтый билет в грязных улицах.
Он смотрел на неё. И не мог скрыть — в его взгляде промелькнуло отвращение. Тонкое, но она его почувствовала сразу. Она вскинулась, глаза сверкнули:
— Вот оно! Вот это! Ты думал, что любишь мою личность со всеми моими недостатками? Нет. Ты любил свою сказку.Ты любил девочку которую встретил под дождём, из стихов. А меня — ты не сможешь. Не сможешь любить меня настоящую!
Он отодвинулся.
— Прости... — сказал он тихо — я... не знаю, что сказать.
— Да ты уже всё сказал. — она допила виски одним махом, глаза её сверкали — я видела. В твоих глазах. Отвращение.
Она глазами полной яростью посмотрела на него и сказала.
— Мы закончили.