Глава 1

В дождливый вечер жёлтые пятна фонаря расплывались по мокрому асфальту тёмного переулка. Поэт шёл своим бесстрастным шагом, медленно, чуть сутулясь под тяжестью промокшего пиджака. Капли сбегали с его волос на воротник, на кончики пальцев, но он не замечал холода. Он шёл так, будто каждая капля дождя и каждый свет фонаря уже были вписаны в его стихи. В руке он сжимал небольшой карманный блокнот и ручку. По его виду можно было догадаться: он возвращался с какого-то вечернего праздника — тусклый блеск лакированной обуви, рубашка, давно потерявшая свежесть. Но сам он уже и не помнил, зачем туда ходил. Он подошёл к остановке и опустился на холодную скамью. То ли ждал автобус, то ли просто прятался. Прятался от людей, от дождя, от собственных мыслей. Дождь бил по крыше остановки и шумел ровным фоном. Он открыл блокнот, провёл кончиком ручки по пустой странице — и замер. Мысли не шли. Слова куда-то пропали. И тут он услышал быстрый, чёткий стук каблуков. Он поднял глаза и увидел её. Высокая, стройная женщина в тёмном вечернем платье. Алые губы дрожали от осеннего холода, но на лице не было ни тени усталости. Она казалась безупречной — как будто сошла с глянцевой обложки, случайно заброшенной в этот тёмный переулок. Сначала она просто остановилась в свете фонаря, бросив короткий взгляд в сторону сидящего человека. Затем подошла и присела на другой край скамейки. Она не смотрела на него и не отводила глаз в сторону. Просто сидела, ожидая чего-то или быть может кого-то. Поэт не отводя взгляда наблюдал за ней, замечая в ней каждую мелочь: как пальцы чуть заметно подрагивают от холода, как на ресницах блестят капли дождя. Он снова посмотрел на пустую страницу блокнота, и рука сама начала выписывать строки. Сначала неловко, неуверенно. Потом быстрее. Он писал её — такую, какую видел. Он снова поднял взгляд. Она всё так же молчала. Тогда он решился: достал из кармана портсигар и слегка приоткрыв его протянул в её сторону. Она повернула голову, посмотрела на него холодно — и отвернулась, не взяв.На его губах мелькнула слабая улыбка, больше похожая на гримасу неловкости.

Он попробовал ещё раз:
— Дождь... это способ уединиться с природой. Вам не кажется?

Она ответила так же, как и в первый раз — взглядом. Коротким, ровным, и снова отвела глаза. Минуты тянулись медленно. Поэт почувствовал себя лишним, прозрачным. Но оторваться от неё не мог. Каждый её жест казался ему значимым, как будто за ним скрывалась история, которую он должен был разгадать. В его голове начали рождаться вопросы:
Кто она? Как её зовут? Почему она одна? Кого она ждёт?
Именно в этот момент к остановке подъехал чёрный дорогой автомобиль. Его мотор глухо урчал, свет фар резал тьму переулка. Она встала, каблуки снова зазвучали по мокрому тротуару, и она пошла к машине. Он смотрел, как её силуэт растворяется в темноте, пока дверь машины не закрылась и та не исчезла за поворотом. Он остался сидеть. Дождь стучал по крыше, по асфальту. В груди всё ещё оставались вопросы, с которыми он не знал, что делать. Он остался сидеть на скамейке ещё несколько минут. Дождь не унимался, редкие прохожие мелькали мимо, не замечая его. Он достал сигарету, закурил и, таясь от дыма и капель, пытался собрать свои мысли в слова. Но слова не поддавались. Он медленно поднялся, сунул руки в карманы и пошёл вдоль переулка, прислушиваясь к хлюпанью собственных шагов. Тротуары блестели, отражая неоновые вывески и редкие фары машин. На каждом углу он снова и снова видел её — то в зеркале витрины, то в тени на стене, то в случайной прохожей с такими же тонкими запястьями и быстрыми каблуками. И каждый раз сердце делало странный, нервный толчок, а потом снова остывало. Он шёл медленно, как будто растягивая этот путь. В голове роились вопросы:
Почему она...? Почему я не спросил имя? Почему... не сделал ничего?
У перекрёстка он остановился, вгляделся в поток машин. Город шумел, сверкал, спешил, а он чувствовал себя совершенно чужим. Будто его выкинули на берег откуда-то из другой жизни. Проходя мимо закрытых кафе, он поймал себя на том, что прислушивается — нет ли позади стука каблуков. Но позади был только дождь. Он дошёл до своей улицы уже поздно. Он остановился перед дверью, глубоко вдохнул сырое, пахнущее камнем и мокрым асфальтом воздух, и только потом вошёл в тёплую тишину своей квартиры. Дверь закрылась за его спиной мягко, но всё равно эхом ударила по нервам. Он снял промокший пиджак, бросил его на стул. Квартира встретила его тишиной. Он подошёл к окну, открыл блокнот, присел на край кровати и, склонив голову, начал шёпотом читать то, что успел написать о ней сидя в остановке:

Я увидел тебя — в ночи, на ветру,
Где фонарь, как свидетель, молчал надо мной.
Ты молчала в ответ, не смотрела вокруг,
А я, как безумец, принял это за зной.

Не холод — тепло. Не усталость — печаль.
Я придумал сюжет, где ты — главная роль.
И решил, будто ты — мой излом и причал,
И что в сердце твоём растворится моя боль.

Сигарета дрожала, как ты, но не суть,
Но в глазах твоих не было слов для меня.
Я же думал — ты просто боишься вспугнуть
То, что мы называем: «Судьба. Тишина».

Он перечитал строки ещё раз, коснулся пальцем букв и медленно закрыл блокнот. Он посмотрел на улицу и тихо сказал, почти не слышно самому себе:
— Увижу ли я тебя снова?..