Часть 5

Проклятый автобус. Мы снова ехали в разных концах салона.

Я, как и предполагал, всю неделю был раздражён собственными мыслями. Это замечали остальные, поэтому мне становилось только хуже. Я ненавидел, когда моё настроение портило настроение другим. Рицли всю неделю ходил вокруг меня на цыпочках, а меня это только сильнее злило, потому что означало одно — я снова не в состоянии совладать даже с собственной головой.

На душе не просто скреблись кошки, они явно жрали меня изнутри медленно и планомерно. От стресса снова дрожали руки. Я уже начал думать о том, что стоит вернуться к транквилизаторам, но не хотел. Это словно унижало меня. Я чувствовал себя паршиво от одной мысли, что мне нужны таблетки, чтобы просто быть нормальным. А быть нормальным мне жизненно необходимо, чтобы общество меня не отвергло.

Я смотрел в окно, а в голове крутился недавний разговор с Рицли. Он аккуратно пытался узнать, почему у меня дрожат руки, а я придумывал отговорки попроще, чтобы не рассказывать ему свою длинную, скучную историю. С жалостью глядя на меня, он накрыл ладонью мою дрожащую руку и попытался заглянуть в глаза. Я опустил взгляд, стараясь не выдавать своей слабости.

Тошнит от этой жалости.

Я сдержался, чтобы не реагировать резко, но это было единственным моим достижением за всю неделю. Не позволять тревоге сожрать меня отнимало все силы. Я надеялся, что никогда больше не вернусь к этой борьбе, но, как однажды сказал мой психотерапевт: «Вот мы и снова встретились».

А я туда не хочу возвращаться.

Автобус начал притормаживать. Парень в начале салона поднялся, всматриваясь в темноту за окном. Я вздохнул, чувствуя себя слабым и бесполезным. Тревога отнимала все силы, я больше не мог противостоять даже самому себе.

Он почти бегом двинулся к задней двери. Неожиданно для самого себя я схватил его за предплечье, когда он проходил мимо, и дёрнул вниз, усаживая рядом.

— Что ты делаешь? — испуганно спросил он, пытаясь найти ответ в моих глазах.

Но я отвернулся. Всё ещё крепко держал его за руку, пресекая слабую попытку встать, а свободной рукой пошарил в кармане и сунул ему в ладонь смятую купюру.

Не понимая, что происходит, он замер, разглядывая деньги. Я всё ещё держал его за рукав. Со стороны это выглядело странно, поэтому я перекинул руку на спинку сиденья, делая вид, что просто приобнимаю его, и слегка прижал к креслу за плечо.

Не знаю, стало ли выглядеть менее странно. Но он больше не пытался встать.

Кондуктор подошёл к нам, окинул вопросительным взглядом, проверил мой проездной, взял деньги и вышел на следующей остановке.

Всё это время мы упорно не смотрели друг на друга. Я сгорал от стыда, не зная, как отвечать на вопрос, который он непременно задаст. Но от усталости уже не мог даже по-настоящему переживать об этом.

Да будь уже что будет. Если я продолжу так переживать из-за каждого своего действия, то просто свихнусь.

— Мигель?

Его голос прозвучал на удивление мягко и робко.

Я замер, кажется, перестав дышать. Медленно повернув голову, посмотрел на него, боясь вопроса. Но он тоже выглядел нервозно.

— Ты можешь убрать руку, — сказал он, не то чтобы прося, скорее просто констатируя факт.

Я не сразу понял, о чём он. А потом осознал, что всё ещё мёртвой хваткой держу его за плечо. Резко отдёрнув руку, почувствовал, как стремительно краснею.

Как я вообще не заметил, что до сих пор держу его?

Он отвёл глаза, вцепившись пальцами в колени. Я тоже отвернулся, стараясь дышать ровнее. Да, глупо. Но не смертельно.

Повисла тяжёлая тишина. Кажется, ему было даже более неловко, чем мне. От этой мысли я неожиданно усмехнулся. Хотелось хоть как-то разрядить обстановку, потому что это ведь я её испортил. Я осторожно коснулся его колена своим. Он поднял на меня удивлённый взгляд.

— Расслабься, — сказал я и тут же захотел дать себе пощёчину за то, что вообще открыл рот. — Я... не придумал, что сказать, — честно признался я. — Просто ты слишком напряжённый. Мне неловко.

Мама всегда говорила, что честность — лучший ответ.

Подавляя улыбку, он отвернулся, прикрывая губы пальцами.

— Ты, знаешь, тоже не выглядишь особенно умиротворённым, — заметил он.

— Ну да... Потому что я делаю какие-то глупости, — неожиданно я снова ответил честно, усмехнувшись над собой.

— Да, я заметил.

Он наконец повернулся ко мне и неуверенно улыбнулся. Было очевидно, что он пытался выглядеть дерзко, но у него совершенно не получилось.

Наши взгляды встретились.

Впервые я видел его так близко. Длинные ресницы, потрескавшиеся от холода губы, серые в полутьме автобуса глаза. Я почему-то перестал кусать щёку изнутри и только через несколько секунд понял, что вообще-то пялюсь.

Собирался уже отвернуться, но он сделал это первым, тоже смутившись.

Невероятно. Помечу эту дату в календаре как день, когда я чувствовал себя самым тупым человеком в мире.

И что мне теперь с этим делать?

Я создал ситуацию, разобраться с которой был просто не в состоянии. Да и нужно ли было что-то делать? Можно пустить всё на самотёк. Это единственный вариант, который я мог исполнить прямо сейчас.

Не могу даже предположить, что будет дальше.

Но внутри вдруг разлилась странная отрешённость от всех этих проблем. Всю неделю я не мог перестать думать, а сейчас на несколько секунд просто... перестал. Возвращение к реальности, когда мозг снова задался привычными вопросами, ощущалось как удар под дых.

Почувствовав лёгкое прикосновение к колену, я перестал кусать костяшки пальцев и повернулся. Он легонько толкнул моё колено своим так же, как пару минут назад сделал я.

— Расслабься, — собственная фраза в его исполнении чуть не рассмешила меня. — Выглядишь так, будто у тебя прямо сейчас рушится вся жизнь. И, кстати, сейчас твоя остановка. Если, конечно, ты не собирался сегодня кататься по кругу.

Он кивнул на окно, и я понял, что совершенно не заметил, как мы доехали.

— Реально, — выдавил я, пытаясь перестать выглядеть идиотом. — Спасибо.

Он встал, выпуская меня. Уже на выходе я зачем-то обернулся. Он сидел на том же месте, закинув ногу на ногу, и смотрел куда-то в окно. Раз уж мы не здоровались, то нелогично было прощаться. Я вышел.

Дорога до дома казалась бесконечной из-за потока мыслей о том, что я вообще творю. Но воспоминания о том, как мы смотрели друг на друга в этом автобусе, словно понемногу залечивали что-то внутри меня.

Это раздражало. Я всю неделю пытался совладать с собственной головой, контролировал каждое слово, выражение лица, настроение, чтобы никто ничего лишнего не заметил. А рядом с ним умудрился за несколько минут сделать столько странной хуйни, сколько обычно не позволял себе за месяц. И ничего страшного не произошло. Он даже не посмотрел на меня как на психа. Наверное.

С ним мне не приходилось притворяться крутым и весёлым. Мы просто молчали, игнорируя друг друга, и почему-то именно это успокаивало. Он не заискивал перед другими, не пытался мне понравиться, и рядом с ним я был собой. Неловким и глупым, каким был всегда.

Я не понимал, что между нами происходит.

Но почему-то рядом с ним внутри становилось тише.

«Я явно схожу с ума. Нужно записаться к психотерапевту», — подумал я, прячась за соседским забором, чтобы покурить в тишине.