Часть 2

Следующие несколько недель прошли удивительно спокойно. Больше никто не толкал меня в круг и не просил устроить шоу, хотя после того «фурора» я ожидал именно этого.

Зато стабильно раз в неделю компания после уроков сворачивала к старому стадиону. Никто даже не договаривался вслух — все и без того знали, куда идти. Пара человек обычно исчезала раньше остальных, а потом появлялась уже вместе с тем парнем. Иногда он шёл сам, окружённый со всех сторон, иногда его притаскивали силой. Начиналась очередная драка.

Очень быстро я понял, что убивать его никто не собирался. Как только он начинал медленнее вставать или хуже держаться на ногах, Джейк прекращал представление. Они умели остановиться ровно перед тем, как происходящее превращалось в серьёзную проблему уже для них самих. На следующий день из следов обычно оставались разбитая губа, несколько ссадин и то, что можно было спрятать под одеждой. Им не нужно было отправлять его в больницу. Им нужно было, чтобы через неделю всё можно было повторить.

И всё-таки скрыть происходящее от взрослых было невозможно.

Однажды он пришёл на урок с рассечённой бровью, и учительница, задержав на нём взгляд, только велела сходить умыться. В другой раз я услышал, как кто-то из преподавателей устало сказал ему в коридоре:

— После того, что случилось, мог бы хотя бы не провоцировать людей.

Я тогда не понял, о чём именно речь. Ждал, что его расспросят, вызовут родителей, начнут выяснять, кто это сделал. Ничего не произошло. Одни взрослые старательно не замечали очевидного, другие смотрели на него так, будто он сам был виноват во всём, что с ним происходило.

Похоже, ответ на вопрос, за что его ненавидят, знали все, кроме меня.

И всё-таки его стойкость меня поражала. Раз в неделю драться с кучей парней, проигрывать и при этом продолжать сопротивляться — это уже многого стоит. Он дрался, как зверь. Казалось, в нём больше силы, чем в любом из них, и один на один я был уверен, что он уложил бы их в два счёта. Но их было много, они изматывали его, и я видел это столько раз, что меня уже тошнило. Это напоминало мне передачи о загоне диких животных, где люди преследовали их или гоняли по вольеру, пока те не падут с ног от усталости. Тут было так же: он легко мог справиться с несколькими из них, но сначала они накидывались на него группой и только, когда он уже был вымотан, нападали по одному на потеху публике.

Как я узнал позднее, Дерек, парень, который дрался с ним в тот день, когда я впервые это увидел, тогда был далеко не первым в очереди, но хорошенько получил по рёбрам, даже ездил в больницу потом. Про его лицо я вообще молчу: на следующий день в школе он выглядел так, словно это его били толпой.

Самое комичное в этой ситуации, если вообще можно так говорить о таких случаях, было то, что тот был меньше любого из них. Он был на голову ниже меня, но, правды ради, я был самым высоким после Рика. И он же явно был самым тощим. Меня иногда передёргивало от его вида каторжника — слишком уж он был измождённым.

Я думал, что, если буду видеть это регулярно, то выработаю привыкание к происходящему, но этого не случилось. У меня больше не заходилось сердце от этого вида, но я так же остро ощущал несправедливость. И каждый раз, когда во время очередной потасовки я видел его взгляд, меня, здорового парня, тягающего железо в зале четыре раза в неделю и два раза в неделю посещающего боевую секцию, бросало в дрожь.

Это был не дикий взгляд, как у ликующей толпы, это была ледяная, колючая злоба. Пугало то, что больше в его глазах я ничего не видел. Ни страха, ни сожаления, только чистую ненависть, словно, если бы он мог, он бы разорвал каждого присутствующего на куски и скормил диким собакам.

В новой школе я начал хорошо учиться. Всё-таки наличие друзей позволяло расслабиться и получать знания. Мама и отчим хвалили меня, покупали дорогие шмотки, пообещали подарить мотоцикл, как только я получу права. А новая жизнь в окружении друзей, да ещё и когда все уже совершеннолетние, заиграла красками тусовок, попоек и клубов.

Но я не расслаблялся. Не мог никого подпустить слишком близко. Хотя Рицли усердно подбирался ко мне в самую душу, и неожиданно то же самое начал делать молчаливый Рик. Они оба были не из болтливых, особенно Рик, а на Рицли всё-таки иногда что-то находило, и он мог болтать без остановки часами.

Кажется, впервые голос Рика я услышал только через месяц в новой компании, когда он попросил у меня зажигалку на тусовке. А на следующей тусовке мы уже стояли с ним на балконе, курили и странно долго говорили о жизни. Не так, как с остальными. Мы говорили не о девушках и тачках, а о детстве.

Я тогда невзначай поделился с ним, что переехали мы, потому что мой отец нещадно пил и бил нас с матерью, а она ушла от него к другому мужчине — своему коллеге Крису. Рассказал, что Крис мне нравится, что он хороший и мне жаль, что мама не ушла к нему раньше. Что живём мы теперь не в бараке под снос, а в хорошем доме в элитном коттеджном посёлке за городом. Что Крис платит за мои курсы боевых искусств и что скоро я их закончу.

Я никак не мог заткнуться, всё говорил и говорил, рассказывая то, что не собирался даже никогда вспоминать, а он молча слушал. Я потом слёзно попросил его никому ничего не говорить, чтобы не испортить репутацию, а он просто кивнул. Тогда Рицли поманил меня через окно пальцем, как он часто делал, если я уходил с кем-то курить надолго, ведь сам он не курил.

Осень прошла мимолётно. Я был счастлив и полон какого-то глупого вдохновения, но внешне всё равно старался оставаться отстранённым и молчаливым, чтобы случайно не навлечь на себя беду.

Мы с Рицли ходили в столовую воровать хлеб и, притворяясь заключёнными, делали на уроках бусы из бородинского. Джейк через две парты шёпотом рассказывал нам о своих новых девушках, пока в очередной раз не получал линейкой по затылку. А Дерек кидал нам катушку лески, держа другой конец, намотанный на пенал, у себя, и мы перетягивали по полу класса привязанный энергетик, как по какой-то хреновой канатной дороге.

Мы делали вид, что всё происходит незаметно. На самом деле банка скрежетала по полу так, что это наверняка было слышно в соседнем кабинете. Я толкал Рицли, чтобы он не смеялся и не привлекал ещё больше внимания к двум и без того подозрительно скрючившимся под партой парням.

Рэя, девушка с первой парты с шикарными волосами и глазами пумы, давала мне списывать домашку. Я брал, но старался игнорировать мысль о том, что это флирт. Когда она поняла, что романтически я в ней не заинтересован, мы начали тусоваться как друзья. Играли в приставку, иногда она выигрывала у меня в баскетбол на улице, да и в целом была просто славной и немного дерзкой девчонкой, с которой мне нравилось общаться.

Иногда Рицли ревниво фыркал, когда звонил мне, чтобы потусоваться, а я оказывался с ней. Мне казалось, что они друг друга недолюбливают.

Я чувствовал, что я просто нарасхват!

А ещё я никогда не видел Рэю на этих сборищах на стадионе. Кажется, происходящее вызывало у неё такое же отвращение, как у меня, только ей хватало смелости просто не приходить. Я уважал её за это и за то, что она никогда не поднимала эту тему со мной, иначе я бы сгорел со стыда.

Мила, очаровательная подружка Рэи, наоборот, появлялась почти всегда. Нарядная и красивая, словно это было главным событием недели. Она хлопала и пищала, её рыжие волосы путались от того, как радостно она подпрыгивала в особенно напряжённые моменты.

Глядя на неё потом в школе, я никак не мог совместить эту Милу с той, что стояла в кругу.

Единственное, чего я не знал, так это почему именно этот парень. Я был уверен, что Джейк знает, но подозревал, что лучше у него не спрашивать, потому что, когда в компании заходила эта тема, в его глазах всегда вспыхивал этот нездоровый металлический блеск, а его обычная улыбка исчезала. Это явно было личное.

Рэю я не спрашивал, потому что не хотел поднимать эту тему с ней в принципе. Боялся, что она разочаруется во мне, когда я сам ей скажу, что я там бываю. Она знала это заочно, но я не хотел всё испортить этим разговором.

Осень резко перетекла в зиму. Невероятно холодную, как, впрочем, и всегда. Я ковылял к остановке, уже прекрасно зная, что автобус приедет не скоро из-за дурацкого расписания.

На ближайший автобус после окончания уроков я не успевал, а следующий, по ощущениям, пришлось бы ждать целую вечность, особенно на этом морозе. Зато я успевал потусоваться с друзьями, перекусить в столовой, поиграть в баскетбол, а потом всё равно бесконечно долго ждал автобус.

Размышляя об этом, я подошёл к остановке и, застыв в ступоре, уставился на сидящего там парня. Не то чтобы я помнил его лицо, просто его озлобленный взгляд моментально дал мне понять, кто был передо мной.

Я ездил с этой остановки каждый день и ни разу тут его не видел. Мне было откровенно непонятно, что он тут делает, но спрашивать было бы глупо.

Я должен был отвернуться, но меня пригвоздило его взглядом к земле, и я продолжал смотреть на него. Он так же резко отвернулся, как и посмотрел на меня.

Я словно смог вдохнуть наконец. Я его не боялся, прекрасно знал, что он ничего мне не сделает. Но так же знал, почему в самой школе его никто не трогал — там тяжело напасть группой, а получить по морде при всех один на один никто не хотел.

Примостившись в другом углу остановки на скамейке, я облокотился на стену и поглубже закутался в кожаную куртку и шарф. Уже пора было менять её на зимний пуховик. Если бы в то утро я знал, какой будет мороз, я бы это предвидел.

Долго сидеть, ничего не делая, было откровенной пыткой, и я начал краем глаза изучать попутчика.

Светлые волосы до середины шеи. В голове вспыхнули воспоминания о грязном приёме Дерека, когда тот явно проигрывал и оттащил парня за них. Худые руки скрещены на груди, согревая кисти от холода. Нога на ногу, застиранные чёрные джинсы, потрёпанные кроссовки.

Он поёжился, пытаясь спрятать лицо от ветра в куцом мехе воротника своей явно не зимней куртки, и я перевёл взгляд на деревья перед нами.

Все ненавидели его, а я даже не знал, за что. Он не выглядел так, словно натворил что-то безоговорочно непростительное. Но мне ли не знать, что люди могут ненавидеть и без особой причины.

Никто никогда не обсуждал при мне, почему все так к нему относятся. Если не учитывать его озлобленный взгляд и известный контекст, то выглядел он совершенно обычным.

От скуки я вернулся к его лицу, замечая подсохшую рану на переносице. После того, что было в прошлый раз, странно было не видеть на нём синяков, а только эту небольшую ранку.

Я усмехнулся мысли, что он на самом деле оборотень и синяки на нём проходят моментально, и все, кроме меня, об этом знают.

Он резко посмотрел на меня из-под упавшей на лицо чёлки, не поворачивая головы, и я снова уставился на лес. И всё же у меня были мурашки от его взгляда.

Через секунду до меня дошло, что он не видел моей усмешки и смотрел на меня из того же праздного любопытства, что и я на него. Я не видел, но чувствовал, как он изучающе скользит по мне глазами сверху вниз, разглядывает моё лицо, одежду, оценивает.

Меня это не злило, в конце концов, я только что делал то же самое с ним. Но было ощутимо, как озлобленность в его глазах дополнилась лёгким интересом.

То ли из-за его замкнутости, то ли из-за того, что он наверняка думал, что и я его ненавижу, я был уверен, что он не заговорит со мной, и это успокаивало.

Через пару минут внимательного изучения моей персоны он потерял интерес и тоже переключился на лес. А я задумался, что он и правда даже не проявляет интереса к общению с людьми.

Возможно, он от природы такой, возможно, это уже выученная реакция, или он всё-таки оборотень и живёт в стае собак, но я никогда не видел его говорящим хоть с кем-то. Да даже смотрящим на кого-то без необходимости.

Автобуса всё ещё не было, и он поднёс руки к лицу, чтобы выдохнуть на них тёплый воздух. Потом потёр ладони друг о друга и засунул их в рукава, снова пытаясь спрятать лицо за воротом.

Я внимательно, но совершенно незаинтересованно следил за ним, словно рядом со мной был дикий зверь. Мне не хотелось быть рядом с ним или как-либо взаимодействовать, но и его присутствие уже не приносило мне никакого дискомфорта.

Я чуть не подпрыгнул от радости, увидев автобус. Торопясь в тепло, мы оба забежали внутрь и расселись в противоположных концах пустого салона.

В тепле я смог достать телефон и полистать что-нибудь интересное, желая поскорее оказаться дома.

Когда автобус притормаживал на очередной остановке, движение на периферии зрения отвлекло меня от экрана. Парень в начале салона вскочил, кинул быстрый взгляд в окно и ринулся к задней двери, торопливо выскочил, как только та открылась.

Я проводил взглядом удаляющийся в темноту силуэт и, всё ещё немного удивлённый, протянул контролёру проездной.

В тот момент я усмехнулся, подумав, что я бы не стал из-за сорока рублей идти домой пешком с остановки посреди ничего в такую темень и холод. Да и я понятия не имел, где он живёт. Может, правда в лесу со стаей собак.

С остановки до дома идти было меньше минуты, и я, всё ещё посмеиваясь над той ситуацией, зашёл в тепло прихожей.

Но, как только дверь захлопнулась, меня словно осенило.

«Ну так и он бы, блять, не стал, если бы у него были эти сорок рублей...»