Часть 3

Мороз становился всё злее, даже в тёплом длинном пуховике я всё равно чувствовал себя недостаточно утеплённым. Джейк и Дерек смеялись, что, приходя в школу, я шёл снимать с себя термобельё и свитер. Я пытался им объяснить, что стоять на остановке без этого холодно, но они не разделяли моё мнение о необходимости здоровых почек.

Дни проходили обычно, только появилось новое развлечение — снежки. Иногда эти маленькие баталии перерастали почти в настоящую войну, особенно когда Рэя, самая утеплённая и защищённая из всех, начинала гоняться за мной с огромной глыбой снега в руках. Я вопил, как будто меня убивают, и убегал, сколько хватало дыхания, но она, как профессиональная баскетболистка, всегда меня догоняла.

Не участвовала в этом только Мила, потому что мини-юбка и сапоги на каблуке не располагали к таким развлечениям. И Рик. Он тоже не участвовал, но без особой причины — просто не любил снег.

Рыжая стояла, дожидаясь Рэи, чтобы пойти домой, куталась в короткую огромную куртку и тёплый шарф. Иногда я вообще не понимал, что объединяет этих абсолютно разных девушек.

А ещё перестал участвовать Дерек, потому что он был слишком занят: то хождением за горячим чаем для рыжей, то прикрыванием её от ветра. Я закатывал глаза, но никто не смел им мешать. Даже кинуть подлый снежок в идущего с кружками от ларька Дерека было под запретом.

Они, видимо, недавно начали встречаться, и портить их идиллию не хотелось.

В один момент я совершенно случайно попал Рицли в лицо комом снега. Под его взглядом мне показалось, что я должен был как минимум тут же умереть. Он сидел в сугробе, совершенно обиженный, уставившись на меня своими тёмными глазами, и собирался то ли заплакать, то ли убить меня на месте.

Джейк валялся рядом, но уже со смеху над Рицли.

Стараясь разрядить обстановку, я подскочил, поднимая и отряхивая шатена от снега.

— Извини, извини... — я шутливо лепетал, прыгая вокруг него. — Я не специально! Блин, ну хочешь, кинь в меня в ответ. Только не злись, я тебя умоляю...

Я сам давился от смеха, едва не валяясь на земле. Рицли, улучив наиболее удобный момент, со всей дури толкнул меня в сугроб на Джейка и сам начал складываться пополам от смеха, наблюдая, как мы провалились и не можем выбраться, потому что Джейк не пускает меня, а я его, пытаясь вылезти быстрее друг друга.

В итоге блондин напихал мне за шиворот снега, я в ответ напихал снега ему под шапку, и мы мирно вывалились из сугроба на скользкий тротуар, смеясь.

Валяясь на земле, я смотрел в небо, пока надо мной не появилось румяное, мокрое от остатков снежка лицо Рицли в дурацкой чёрной шапке.

— В порядке? — он протянул руку, чтобы поднять меня.

Я кивнул, вставая с его помощью, и заметил, как Мила и Дерек очаровательно смеются над нами, а сзади на них уже надвигается Рэя, держа в руках огромный ком снега. Она совершенно не умела играть в снежки... Обычно там не принято насмерть драться с соперниками, тем более с судьями!

Я не успел даже крикнуть предупреждение, только указал пальцем им за спины, из-за чего получилось, что Рэя кинула ком снега им прямо в лица.

Мы снова валялись со смеху. Джейк, всё ещё не вставший, потянул меня за руку, а я, пытаясь удержаться на ногах, повалил за собой и Рицли.

Лёжа на земле, мы наблюдали, как Дерек — элегантный брюнет в шикарных штанах со стрелками — гонится за Рэей, напоминающей огромный ком чёрной одежды. И он догнал её, на удивление, и кинул в сугроб.

Она нелепо упала плашмя и ушла в снег сантиметров на десять.

Дерек не ожидал, но сзади на него с криками уже бежала отряхнувшаяся Мила. Она сбила его с ног в тот же сугроб, пожертвовав собой. Месть за подругу была совершена, и эти трое лежали друг на друге в сугробе.

Я думал, что совсем умру от смеха, наблюдая, как Дерек, лёжа на снегу, пытается поднять лежащую на нём Милу, при этом не дав ей самой упасть в снег.

С помощью вылезшей Рэи они всё-таки смогли поднять рыжую, не замочив её окончательно, а потом и Дерека. И, видимо, в процессе помирились.

Когда все наконец поднялись, а мы с Рицли отодрали от земли Джейка, который, видимо, успел примёрзнуть ко льду, мы быстро попрощались и двинулись по домам.

Я совру, если скажу, что мне не было немного одиноко из-за того, что все расходились компаниями, а я шёл один на эту дурацкую остановку. Но день был чудесный, и настроение у меня было отличное.

Пока вокруг не начало стремительно темнеть. Идти было всего ничего, но солнце успело сесть, и противная темнота накрыла пригород.

Я завернул в ларёк за чаем и горячим пирожком с яблоками и дошёл до остановки. Этот парень снова был там. Сидел ровно на том же месте, что и всегда.

Я сел в свой законный угол и расправил подол пуховика, чтобы ветер не поддувал снизу.

Пирожки в этом ларьке, особенно с яблоками, были невероятно вкусными, и я, совершенно довольный жизнью, за исключением расписания автобусов, радостно ел один из них, запивая чаем.

Странный мороз на загривке под шарфом заставил меня замереть на секунду. За несколько недель этих встреч на остановке я достиг успехов в слежении за кем-то периферийным зрением. Я сразу понял, что он смотрит не на меня, а на мой пирожок в руке.

Краем глаза я заметил, как он сглотнул слюну, прячась за воротом всё той же куцой куртки.

Я знал, что моё лицо всегда выглядело сердитым, но в тот момент почувствовал, как немного нахмурился против воли. Меня откровенно раздражало, что он пялится на меня, когда я ем.

Я думал повернуться к нему, чтобы он почувствовал себя неловко и отвернулся, но сдержался, осознавая, что это просто глупо, а я не хочу нарываться на конфликт в такой чудесный день.

Конечно, он явно не стал бы драться со мной за надкушенный пирожок, но и словесной конфронтации мне не хотелось, поэтому я просто продолжил есть, не обращая на него внимания.

Допив чай, я выкинул пустой пакетик и бумажную кружку в мусорку и сел обратно. До автобуса оставалось совсем недолго, и я расслабился.

Краем глаза я наблюдал за ним, так же без особого интереса, как и раньше, просто от скуки. Он ёжился от порывов ветра, поджимал пальцы на ногах всё в тех же старых кроссовках.

Было в разы холоднее, чем до этого, и я невольно задался вопросом, почему он так одет, но тут же откинул его — это не моё дело.

Моя участливость слишком часто приводила к проблемам, я решил больше не прислушиваться к ней.

Как и во все дни до этого, мы сели в автобус. Я — на задний ряд у окна, он — на передний ряд у двери.

Я вышел на своей остановке, дошёл до дома, снял три слоя одежды и вышел на кухню, чтобы поужинать с родителями.

— Какой ты румяный! — мама потрепала меня по голове, ставя передо мной тарелку. — Не замёрз? Как в школе дела?

— Нет, всё хорошо. Готовимся к экзаменам.

— Если нужно, мы выделим тебе денег на такси, чтоб ты не ждал автобус в такой мороз, — сказал Крис, старомодно читая газету. Они с мамой уже поужинали и просто сидели со мной за компанию.

— Не нужно, мне удобно на автобусе, прямо к дому приезжает, — я не хотел тратить лишние деньги. Пусть лучше отложат мне на мотоцикл.

— Как твои новые друзья? — Крис заинтересованно поднял на меня взгляд.

Мы долго болтали. Я говорил о школе, о друзьях, обо всём. Он внимательно слушал меня.

За то небольшое количество времени вместе он успел стать мне настоящим папой, хотя мне было бы неловко так его звать. Мама улыбалась, качая ногой, закинутой на вторую, и смеялась над моими историями. Я словно снова был ребёнком.

Уже лёжа в кровати, я никак не мог выкинуть из головы тот голодный взгляд парня на остановке.

Это было явно не моё дело. Я не должен был об этом думать, это меня не касалось. Но мне казалось, что я вижу то, чего не видят остальные.

В школе он всегда был отстранённым, озлобленным, лишний раз ни на кого не смотрел. А из-за вынужденного времени рядом за этот месяц я увидел, как он немного расслабляется, когда никто не смотрит. И это мучило меня. Я не должен был этого видеть.

Как не должен был видеть и новое зимнее развлечение на стадионе несколько дней назад.

Кто-то из парней притащил его буквально за шкирку и кинул в центр круга. На льду физические способности парня резко падали, и он не мог нормально сопротивляться.

На этот раз он не встал, даже не пытался. Толпа резко теряла интерес из-за отсутствия сопротивления, но я понимал, почему он даже не пытался бороться.

Из-за снега и холода это «мероприятие» приобретало дальнобойный характер и лишало его и возможности драться, и возможности убежать.

Он обессиленно сидел на земле, ожидая своей участи, но продолжал одаривать присутствующих звериной ненавистью, окидывая их взглядом.

Тут участвовать могли все, поэтому у него не было и шанса против толпы, когда они закидывали его заледеневшим снегом.

Смотреть на это было откровенно дико. У меня не поднялась рука, и я оправдался перед всеми, что не хочу мочить варежки ради этого.

Уходя, я оглянулся, на секунду задерживая взгляд на том, как он, запрокинув голову, голой рукой вытирает кровь, ручьём стекающую из носа по шее за шиворот.

Люди слишком хрупкие. Неловкий бросок мог его убить.

Какого чёрта я один обернулся?

Сочувствие к нему могло разрушить всю мою жизнь, я не должен был этого допустить.

Я накрыл голову подушкой, стараясь переключить мысли.

***

Темнеть стало очень рано, холод был уже просто собачий. Я плёлся из тёплой школы по морозу к остановке, лениво перебирая ногами. Он, как обычно, был там. Я, как обычно, игнорировал его существование.

Блуждая взглядом по припорошённым снегом деревьям, я думал об экзаменах, о завтрашнем дне — о чём угодно, лишь бы не думать о нём. Старался держать в голове, что эта слабина в виде сочувствия положит начало трещине, которая разрушит мою жизнь. Перевестись в другую школу в середине года я уже не мог.

Но взгляд сам собой снова вернулся к нему. Он откровенно дрожал. Подышать на руки или обнять себя в такой холод не помогало, особенно если ты в демисезонной куртке. Выдыхая клубы пара, он продолжал бессмысленно поглаживать свои плечи побелевшими от холода пальцами. Сам того не желая, я заметил иней на его ресницах и волосах. Он ещё и без шапки. Я закатил глаза.

Внутренняя война с собой длилась минут пять, и я проиграл. Стараясь сохранить безупречное безразличие, я поднялся, неторопливо ушёл с остановки, но он даже не обратил на это внимания.

Через пять минут я вернулся с камнем преткновения в борьбе с самим собой — бумажным стаканчиком.

Неловко. Было ужасно неловко. Медленно подойдя к нему, я заметил, что он перевёл взгляд на меня уже после первого лишнего шага в его сторону. Тут же перестав дрожать, он замер. Я молча протянул ему стакан, пряча лицо в шарф.

Мы словно разыгрывали комедийный номер: он уставился на меня, не моргая, я — на него, стараясь изобразить абсолютное спокойствие. Оба молчали. Я слегка двинул рукой, показывая: «Возьми». Но он продолжал сидеть неподвижно. Упорно пытался разглядеть своими злющими глазами что-то в моих, снова начиная дрожать. Я повторил жест, уже начиная нервничать.

Но он так и не пошевелился. Только во взгляде что-то едва уловимо изменилось. Он моргнул и слегка наклонил голову, будто заинтересовавшись.

Я перебирал варианты, почему он не берёт несчастный стакан. Лучшим мне показался тот, где чай отравлен.

— Как ты узнал, что я за пять минут сварганил яд, пока шёл от ларька? — съязвил я, стягивая шарф с лица, и замёрзшими пальцами открыл крышку. Он смотрел на меня уже без прежней злобы, но как на идиота. — Или думаешь, продавщица его отравила? Она, конечно, похожа на ведьму, но...

Я подул, чтобы не пить крутой кипяток, и сделал глоток.

— Подожди пять минут. Если не умру — можно пить.

На секунду мне показалось, что по его лицу скользнула улыбка. Я снова протянул ему стакан, и он молча взял его непослушными пальцами.

Сжимая горячий стакан обеими руками, он выглядел растерянным. Да и я тоже. Несколько секунд он задумчиво смотрел на крышку, потом поднял взгляд на меня. Долго. Открыто. Как никогда раньше. Всё ещё настороженно, но уже без прежней злобы.

Я на него не смотрел. Мне было ужасно некомфортно. Спрятавшись в шарф, я надеялся исчезнуть из этой дурацкой ситуации вместе со следующим порывом ветра. Меня веселила только мысль, что он и правда ждёт пять минут, чтобы проверить, не отравила ли ведьма несчастный чай.

Я уже корил себя за то, что не смог отказаться от этой идеи.

— Спасибо, — неожиданно сказал он, вырывая меня из раздумий, и снова опустил взгляд.

Я не начал подозревать, что он немой, только потому, что однажды слышал, как во время драки он объяснил Дереку, где видал его мать. Не знаю, что тогда такого сделал Дерек, но ни до, ни после я не слышал от него ни слова.

Я понимал, что на самом деле это было не «спасибо», а «почему ты это сделал?», но в ответ лишь кивнул, избегая смотреть на него. Не дождавшись пяти минут, он всё-таки сделал первый глоток, и я выдохнул.

Атмосфера словно немного разрядилась. Мне и раньше казалось, что мы не особенно напряжены рядом друг с другом: я всегда выглядел спокойным, он даже в драке почти не выдавал волнения. Но теперь что-то едва уловимо изменилось.

Я понял, что именно: он опустил плечи. То ли немного согрелся, то ли перестал видеть во мне угрозу. Только тогда я заметил, что и сам всё это время держал плечи напряжёнными, и тоже расслабился.

Ситуация выглядела смешно: оба казались совершенно спокойными, хотя внутри были напряжены до предела.

Когда пальцы немного отогрелись, он достал из кармана пачку и вытащил сигарету зубами. Потом, будто между делом, протянул пачку мне, не глядя.
Я машинально вытянул одну. Сигареты казались смутно знакомыми, но я никак не мог вспомнить, где курил такие.

Выдыхая дым, я на секунду перестал думать о том, как странно всё это выглядит.

Автобус быстро приехал, и вскоре я оказался дома.

Валяясь вечером в гостиной, я никак не мог выкинуть из головы это «спасибо» и его изменившийся взгляд. В тот день я впервые заметил, что его глаза серо-голубые. Люди с таким цветом глаз часто непроизвольно выглядят немного холодными.

Мозг фоном прокручивал произошедшее. Перед глазами снова всплывали его побелевшие пальцы и то, как он наконец опустил плечи, сжимая стакан обеими руками.

Как бы я ни корил себя, я понимал: окажись снова в той же ситуации, поступил бы так же. Это был всего лишь чай. Совершенно невинный жест, который ничего не должен был изменить.

Было решено считать, что так я вышел в ноль в своей репутации в его глазах. А если учитывать моё молчаливое участие в его избиениях, то я всё ещё оставался в минусе, и он не должен был быть заинтересован в сближении со мной.

Да и с чего бы ему?

Стакан чая за двадцать пять рублей ничего не исправлял.

Перед глазами снова появилась та доля секунды, когда уголки его губ будто дрогнули от моей шутки. Я тут же списал это на холод.

Я не буду его другом, он не будет моим, и мы оба это знаем. Мы не в одной лодке. Я среди тех, кто его лодку топит.

Значит, ничего не произошло.

Блять, что я натворил?

Я резко выдохнул, стараясь остановить нагнетание в собственной голове. Это просто руминация. Я должен ей противостоять, как говорил мне психотерапевт.