3 часть
Прошло еще две недели. Мы с Сашей не разговаривали. Я избегала его, но он словно чувствовал, где я нахожусь, и всегда оказывался рядом. В метро, в магазине, на улице. Он не подходил, просто смотрел. И я сходила с ума.
Однажды я не выдержала. Мы стояли в лифте — я, он и какая-то старушка с сумками. Саша стоял за моей спиной, и я чувствовала его дыхание на своей шее. Когда старушка вышла, я нажала на кнопку «стоп».
— Что ты делаешь? — спросил он, но в голосе не было злости. Только удивление.
Я развернулась к нему.
— Ты издеваешься надо мной? — спросила я, глядя ему в глаза. — Ты следишь за мной? Или просто хочешь, чтобы я сдохла от нервов?
Он усмехнулся. Но усмешка была мягкой, почти печальной.
— Милена, — сказал он, и впервые назвал меня по имени без насмешки. — Я просто хочу понять. Ты меня боишься?
— Нет, — соврала я.
— А чего тогда бегаешь?
Я молчала. Лифт застыл между этажами, и я слышала только свое дыхание и его.
— Я не бегаю, — наконец сказала я.
— Врешь, — ответил он.
Он взял меня за подбородок и повернул к себе лицом.
— Скажи мне еще раз. В глаза.
Я смотрела в его зеленые глаза и не могла вымолвить ни слова. Все мои каменные стены рухнули в одно мгновение.
— Я та, — прошептала я. — Я та самая Милена. Прости. Я просто испугалась.
Он выдохнул, и я увидела, как напряжение уходит с его плеч. Он убрал руку от моего лица и отступил на шаг.
— Дура, — сказал он тихо. — Ты даже не представляешь, как я злился. Как хотел тебя убить. А потом переспал с тобой, и эта злость превратилась во что-то другое. Я ненавижу тебя за это.
— Я тоже себя ненавижу, — ответила я.
Он засмеялся — тот самый хриплый смех, от которого у меня внутри всё переворачивалось.
— Иди сюда, — сказал он и протянул руку.
Я не двинулась. Тогда он сам подошел и обнял меня. Не как любовник, а как человек, который просто устал воевать.
— Мы разберемся, — сказал он в мои волосы. — Но не сегодня. Слишком больно.
Я кивнула, уткнувшись носом в его плечо. Я не любила его. Пока еще нет. Но я чувствовала, что это близко. Слишком близко. И это пугало меня больше, чем любая злость.
Мы начали встречаться. Аккуратно, словно ходили по тонкому льду. Саша больше не играл, не давил. Он просто был рядом — молчаливый, хмурый, но присутствующий.
— Ты чего такой серьезный? — спросила я однажды, когда мы сидели у него в комнате.
Он посмотрел на меня долгим взглядом и сказал:
— Я боюсь тебя.
— Чего?
— Того, что я могу сделать тебе больно. Снова. Или ты сделаешь больно мне. Я не хочу снова ненавидеть тебя,
Я взяла его ладонь и сжала.
— Давай просто... попробуем. Без игр. Без масок.
— Хорошо, — ответил он.
Мы не сказали друг другу «люблю». Мы просто лежали рядом, чувствуя тепло чужих тел, и молчали.
Это был не финал. Это было начало.
Москва наконец-то перестала давить. Потому что в ней появился кто-то, кто понимал меня без слов. И это было страшно, больно, неправильно. Но это было настоящее.
Мы начали встречаться, но это было похоже на ходьбу по битому стеклу. Без признаний, без обещаний, без дурацких валентинок. Мы просто проводили время вместе — чаще всего молча.
Саша приходил ко мне после съемок, бросал рюкзак в угол, падал на диван и закрывал глаза. Я сидела рядом, и мы смотрели сериалы. Иногда он засыпал, и я накрывала его пледом. Иногда я уходила на кухню, и он просыпался, искал меня глазами, снова засыпал. Это было странно — быть рядом с человеком, которого ты не до конца принимаешь.
Он не говорил комплиментов. Не держал за руку на улице. Но когда я чихала, он говорил: «Будь здорова», и в этом было больше тепла, чем в любых романтичных фразах.
Однажды вечером я спросила:
— Саш, ты вообще зачем со мной?
Он открыл глаза. Посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Хороший вопрос, — ответил он. — Сам не знаю. Наверное, потому что я привык к тебе. Ты раздражаешь меня, Милена. Постоянно. Но если ты уйдешь, я буду злиться.
— Это любовь? — спросила я прямо.
Он усмехнулся и снова закрыл глаза:
— Пока нет. Не знаю, будет ли. Но я не хочу, чтобы ты исчезала.
И этот ответ был честным. До боли.