Характер миледи

Пятничное утро ворвалось в жизнь Лизы оглушительным, настойчивым звонком будильника ровно в шесть часов. После трёх дней абсолютного затишья и блаженного сна до обеда заставить себя подняться с тёплой постели оказалось настоящим испытанием.

Голова была свежей, силы восстановились под завязку, но внутри уже привычно заворочался тот самый лёгкий предсъёмочный мандраж, который всегда накатывал перед большими массовыми сценами.

Через полтора часа Лиза уже выходила из развозного микроавтобуса. Сегодня группа работала не на натуре — машина привезла их к огромному промышленному ангару, внутри которого художники-постановщики за несколько недель буквально с нуля выстроили масштабные, поражающие своей реалистичностью декорации провинциального ДК 80-х годов.

На улице было по-весеннему морозно, но внутри съёмочного павильона вовсю кипела такая яростная и шумная суматоха, что воздух казался раскалённым. Сегодня Жора Крыжовников разворачивал одну из самых сложных сцен — дискотеку.В длинных проходах между фанерными стенами декораций было буквально не протолкнуться. Костюмеры на бегу отлавливали массовку, натягивая на парней яркие адидасовские олимпийки и безразмерные варёнки, а девчонкам в три руки начёсывали дикие лакированные чёлки и красили веки синими тенями.

Из закрытых дверей бутафорского актового зала уже глухо и тяжело били басы — звукорежиссёры настраивали аппаратуру, пуская по настилу плотные клубы искусственного дыма.Лиза аккуратно пробиралась сквозь этот пёстрый, шумящий человеческий улей в сторону актёрских гримвагонов и внутренних комнат отдыха. Она успела только снять куртку и остаться в своей любимой уютной толстовке, как один из линейных продюсеров на бегу скомандовал ей сразу идти на грим. Её блок должен был начаться часа через два, когда Жора разведёт массовку в зале, но подготовить её Наташу требовалось заранее.Она потянула на себя тяжелую пластиковую дверь гримёрки, внутри которой было относительно тихо и сильно пахло лаком для волос.

Лиза сделала шаг через порог и на секунду замерла.В дальнем углу комнаты, развалившись на невысоком кожаном диванчике, сидел Слава. Его кудрявые волосы уже были уложены гримёрами в привычный, слегка растрёпанный беспорядок Турбо, а на плечи была накинута та самая культовая серая олимпийка. Слава лениво листал сценарий, но стоило двери скрипнуть, как он мгновенно поднял голову.Они встретились взглядами впервые за последние два дня. Лиза чётко уловила, как в его глазах на долю секунды промелькнула целая вспышка эмоций — от глухого, затаённого раздражения до чисто мужского, жадного интереса.

Слава медленно отложил сценарные листы в сторону, немигающим взглядом сканируя её посвежевшее, отдохнувшее лицо. Копейкин явно все эти два дня на морозе крутил в голове их ночной разговор в лифте и её внезапный побег с Никитой, и сейчас на его губах медленно, едва заметно проступила та самая нагловатая, собственническая ухмылка.
— Ну привет, Ковалевская, — негромко, с привычной хрипотцой протянул Слава, вальяжно закидывая руку на спинку дивана. — Живая. А я думал, ты там в своём номере уже мхом заросла за эти дни.

Лиза закрыла за собой дверь, прошла внутрь комнаты и с лёгким вызовом улыбнулась, занимая свободное кресло прямо напротив него:
— И тебе доброе утро, Копейкин. Как видишь, живее всех живых. А ты, я смотрю, соскучился? Глаза вон как горят. Пахали небось все эти дни без продыху?
Слава тихо хмыкнул, подаваясь чуть вперёд и упираясь локтями в колени. Дистанция между ними снова сократилась, и Лиза отчётливо почувствовала, как внутри привычно затрепетало то самое буборожащее тепло, которое всегда искрило между ними вне камер.— Пахали, — глухо отозвался он, не сводя с неё потемневшего взгляда. — Жора из нас все соки у гаражей выжал. Только я вот пока в сугробах стоял и думал... Ковалевская у нас девчонка, конечно, техничная. Сбегать из лифта умеет просто гроссмейстерски.Он сделал акцент на слове «сбегать», и Лиза поняла: он припомнит ей этот должок прямо сейчас, пока гримёры отвлеклись на массовку в коридоре.
— Слав, сколько можно? — Лиза устало вздохнула, и в её голосе впервые проступило подлинное раздражение. Она сложила руки на груди, прямо и вежливо глядя ему в глаза. — Я не хочу об этом говорить. Слушай, это слишком лично.

Слава на секунду замер. Нагловатая ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменяясь глухим, глубинным непониманием. Он несколько секунд молча вглядывался в её холодное лицо, словно пытался пробить эту внезапно выросшую между ними стену, а затем резко откинулся обратно на спинку дивана.
— Ясно. Я понял, — сухо и как-то по-детски обиженно отрезал он.Слава демонстративно придвинул к себе сценарные листы, развернулся чуть боком и с концами уткнулся в текст, начисто игнорируя её присутствие.

В гримёрке воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. Лиза посмотрела на его напряжённую спину, и внутри у неё противно кольнуло. Ей очень захотелось что-то ответить, как-то сгладить эту резкость, объяснить, что дело вовсе не в нём, но озвучить эту мысль она просто не успела. Пластиковая  дверь вагончика резко распахнулась, и внутрь с огромным кейсом косметики и ворохом плоек влетела весёлая гримёрша.
— Так, Ковалевская, садись в кресло, время поджимает! — защебетала девушка, усаживая Лизу перед зеркалом. — Сейчас будем делать из тебя кудрявую красавицу.

Следующий час прошёл в суматохе. Лизу вовсю крутили на плойку, создавая те самые аккуратные Наташины кудри, а затем наносили макияж. Слава всё это время сидел неподвижно на своём диване, агрессивно шелестя страницами сценария. Как только гримёры закончили его образ, он молча поднялся и, даже не обернувшись, вышел из гримёрки, громко хлопнув дверью.

В комнате снова стало тихо, но у Лизы внутри остался неприятный осадок от этой нелепой ссоры.Ближе к полудню всю актёрскую банду наконец согнали в огромный павильон. Внутри ангара художники выставили специальную пушку, которая без остановки качала плотные клубы бутафорского дыма — именно он должен был создать в свете синих и розовых софитов тот самый нужный Жоре Крыжовникову эффект душной, полутёмной советской дискотеки.

Зайдя в декорации, Лиза сразу почувствовала, как по лёгким ударил этот специфический химический запах. Ей даже как-то резко стало не по себе от плотной завесы, которая серой пеленой висела над импровизированным танцполом. Воздух в замкнутом пространстве ангара казался слишком тяжёлым, но Лиза списала всё на обычную усталость и постаралась сосредоточиться на работе.Из колонок оглушительно загрохотал хит группы «Мираж».

По сюжету Наташа приходила в ДК вместе с Вовой Адидасом.
— Камера... мотор... Начали! — скомандовал Жора.Лиза вошла в общую шумную толпу массовки. Так как её Наташа была скромной, тихой девчонкой, поэтому она просто спокойно и аккуратно танцевала в общем кругу со всеми ребятами и рядом с Ваней Янковским.

Они сняли эту сцену в кругу, затем Жора прогнал ещё пару быстрых планов с пацанами из группировки, среди которых в своей серой олимпийке двигался Турбо. Слава напрочь выпал из процесса: сколько эта девчонка тихонько танцевала в толпе, все эти минуты он сурово, немигающим тяжёлым взглядом следил за её светлой макушкой сквозь сизый дым павильона, по-прежнему пряча внутри свою глухую обиду.

После этого технику быстро переставили, софиты приглушили, и звукорежиссёр запустил медленную, тягучую композицию. Начали снимать медленный танец. Ваня Янковский по сценарию мягко приобнял Лизу за талию, она положила руки ему на плечи, и они медленно закружились в паре посреди бутафорского зала ДК.

Прямо во время дубля Лиза внезапно почувствовала, что ей становится прямо хреново. Плотный, застоявшийся под потолком дым от пушки окончательно перекрыл кислород. Сердце бешено заколотилось, в висках застучало, а перед глазами поплыли тёмные круги. Понимая, что ещё немного — и она окончательно потеряет контроль, Лиза сильнее, инстинктивно вцепилась пальцами в плечи Вани. Она чуть ближе прижалась к нему и, уткнувшись носом куда-то в воротник его куртки, негромко прошептала прямо на ушко, стараясь, чтобы микрофоны петличек не слишком сильно поймали звук:
— Вань... Мне что-то совсем фигово от этого дыма. Голова кружится.

Янковский среагировал мгновенно. Он тут же крепче перехватил её под лопатки, замедляя шаг, и, не выходя из кадра до команды, уверенно поднял руку вверх.
— Стоп, Жор! Стоп, мотор! — громко крикнул Ваня в сторону режиссёрского плейбэка. — Нам пауза нужна. Лизе плохо, дым этот ядовитый, дышать вообще нечем.Музыка оборвалась.

На площадке сразу поднялся приглушённый гул. Жора Крыжовников высунулся из-за мониторов и тут же замахал руками в сторону осветителей:— Всё, стоп, снято! Открывайте ворота ангара, проветриваем павильон! Дымную пушку выключить! Лиза, ты как? Принести воды?

Ваня аккуратно довёл Лизу до ближайшего складного стула у стены декораций. Из темноты за ширмами плейбэка тут же выскочил Слава. Его напускное равнодушие и обида испарились в одну секунду, уступая место искреннему, паническому испугу. Он подлетел к Лизе одновременно с костюмерами, на ходу вытягивая из кармана бутылку с ледяной водой, и бледный протянул её девушке:
— На, попей. Полегчало?Лиза сделала пару глотков, чувствуя, как резкий сквозняк из распахнутых ворот ангара мгновенно разгоняет удушливую химическую гарь. Голова начала потихоньку проясняться. Она подняла глаза на Славу, заметив, как у него до сих пор подрагивают пальцы, которыми он сжимал пластиковую бутылку. Но стоило Славе понять, что Лиза пришла в себя и на её щёки возвращается нормальный румянец, как он тут же смутился своей бурной реакции. Он поспешно отступил на шаг назад, вернул лицу суровое выражение и засунул руки глубоко в карманы олимпийки, делая вид, что просто мимо проходил.

Лиза чуть-чуть посидела на стуле, буквально пару минуток, окончательно восстанавливая дыхание под присмотром съёмочной группы. Воздух в ангаре посвежел, и, заверив Жору, что она в полном порядке и готова работать дальше, Лиза вернулась на съёмочную точку.Они спокойно и чисто досняли этот медленный танец. Но теперь Слава у стены декораций стоял ещё более напряжённый, ловя каждое её движение со скрытым, маниакальным вниманием. Как только финальный дубль медленного танца был официально зафиксирован, Жора Крыжовников резко выпрыгнул из-за мониторов плейбэка, эмоционально размахивая руками.

Погода за окнами ангара стремительно поменялась: весеннее солнце скрылось, и на Ярославль обрушилась тяжёлая, промозглая метель с серыми тучами и пронизывающим ветром. Для режиссёра это был идеальный знак.
— Так, группа, внимание! — зычно скомандовал Жора в матюгальник. — Планы меняются прямо сейчас! На улице началась шикарная фактурная метель. Температура упала, валит снег — это же прямо стопроцентная погода для того, чтобы снять финальную сцену, когда пристрелят Вову! Быстро собираемся. Администрация, вызывайте на точку Сергея Бурунова, он нам там нужен. Ваня, Лиза — пулей на переодевание.

На площадке мгновенно началась дикая суматоха. Пока техники судорожно сворачивали кабели, Лиза поспешила к гримвагонам. Вместе с ними на уличную локацию решила поехать и небольшая стайка пацанов из группировки. Слава, Рузиль и Леон, у которых съёмочное время на сегодня уже формально закончилось, упрямо отказались возвращаться в отель. Пацаны решили поехать вместе со всеми на точку просто за компанию — побалдеть, погреться в развозном автобусе и своими глазами посмотреть, как будут крутить тяжелейший финал всей драмы.

Минут через сорок микроавтобус затормозил у засыпанного снегом двора, где была припаркована старая советская «Жигули». Ветер здесь был такой, что лицо мгновенно обжигал колючий мороз. По сюжету этой драматичной сцены раненый Адидас пытался скрыться вместе с Наташей.

— Внимание! Приготовились! Камера... мотор... Начали! — раздалась команда Жоры.Сначала снимали блок внутри салона машины. По задумке режиссёра, пока они ехали, между ними были прописаны отчаянные, пронзительные поцелуи прощания. Они целовались моментами, прямо на ходу — прерывисто, с горьким осознанием того, что их время стремительно утекает.

Из-за дикого холода в машине и летящего в лобовое стекло снега этот блок поцелуев никак не давался операторам с первого раза.
— Стоп! Снято! Не верю! — кричал Жора из палатки. — Ваня, сильнее прижимай её! Лиза, ты понимаешь, что, возможно, видишь его в последний раз? Нужна обречённость! Дубль два!Они переснимали эти поцелуи несколько раз, дубль за дублем.

Лиза мёрзла, её пальцы окоченели, а Ваня от холода едва шевелил губами. Только к четвёртому заходу у них получилось выдать ту самую глубокую тоску.

По сюжету дальше они ехали на машине, и внезапно их тормознул гаишник. Инспектор подошёл к окну и строго потребовал: «Покажите ваше удостоверение». В этот момент Наташа, спасая Вову, должна была включить бешеную панику. Лиза отыграла этот кусок невероятно канонично, высунувшись к окну и истошно закричав на весь салон:
— Какое удостоверение?! Там авария была, там людям плохо! Едьте быстрее туда, помогайте!Гаишник от неожиданности растерялся, вернул документы и отпустил их. Массивный автомобиль сорвался с места, колёса бешено закрутились по накатанному снегу, и машина рванула дальше по заснеженной дороге.

На радостях, что безумный план сработал, Наташа, как и было прописано в сценарии, радостно и эмоционально закричала на весь салон: «Я первый раз соврала! Представляешь, первый раз соврала!». Лиза выдала такой чистый, звенящий восторг, что Жора Крыжовников за мониторами плейбэка довольно закивал.

Но уже через несколько минут экранное веселье сменилось гнетущим, удушающим страхом. Они приехали к ресторану, где вовсю гремел юбилей отца Вовы, которого играл Сергей Бурунов. Машина замерла на обочине, укрытая пеленой бьющего в лобовое стекло снега. Вова, бледный и едва держащийся на ногах от ранения, собрался выйти наружу, чтобы в последний раз обнять отца.

— Камера... мотор... Начали! — раздался в рациях тихий голос режиссёра.В этот момент Наташа по сценарию должна была проявить всю свою отчаянную женскую привязанность. Лиза отыграла этот кусок на разрыв: её героиня мёртвой хваткой вцепилась в рукав куртки Вани, упрямо качая головой. Она до ужаса, до дрожи во всём теле не хотела отпускать его в этот ресторан, словно внутренне предчувствуя, что этот шаг станет роковым. На её глазах выступили искренние, горькие слёзы. Янковский остановился, оборачиваясь к ней. Понимая, что времени совсем нет, он бережно, но крепко перехватил её лицо ладонями и перед тем, как окончательно выйти из машины, поцеловал её — так звонко, хорошенько, вкладывая в этот быстрый поцелуй всю пацанскую нежность и прощание.

Ваня отстранился, рванул ручку двери и вышел на заснеженную улицу, оставляя Наташу плакать в холодном салоне. Он медленно пошёл к дверям ресторана и скрылся внутри.Прошло около пяти минут, которые показались Лизе вечностью.

И вот, тяжёлые двери ресторана снова распахнулись. Вова вышел на крыльцо — живой, целый и абсолютно радостный, что всё наконец-то позади. Он широко улыбался и быстрым, уверенным шагом направился обратно к машине, прямо к ней. Лиза в салоне облегчённо выдохнула, на её лице расцвела ответная счастливая улыбка, и она начала активно кивать ему через лобовое стекло, безмолвно подгоняя: «Садись в машину быстрей, уезжаем!».И ровно в этот момент, когда до двери оставалось всего несколько метров, Вова Адидас внезапно замер. На его лице отразилось глухое непонимание. Он резко остановился, судорожно схватился рукой за бок, и в тишине заснеженного двора глухо отозвался роковой выстрел.

Ваня Янковский красиво и тяжело упал на мартовский снег. Наташа пулей выскочила из машины, спотыкаясь в сугробах, бросилась к нему и горько, навзрыд разрыдалась, бережно поднимая и держа в руках его голову. Сцена была психологически тяжелейшей. Лиза опустилась на колени прямо в грязь и снег, прижала голову Вани к себе и попыталась выдать нужную эмоцию.
— Стоп! Лиза, фальшивишь! Слёзы нужны настоящие, крик отчаяния! — прервал Жора из мегафона. — Нам нужна драма, Ковалевская!

Дубль три!Снять этот финал с первого дубля не получилось. Лиза никак не могла поймать нужное состояние, а морозный ветер безжалостно сушил глаза. Пока костюмеры на бегу укутывали её в плед между дублями, Лиза искоса посмотрела в сторону развозного автобуса. Пацаны, которые приехали «побалдеть», сейчас сидели тише воды, ниже травы. Слава стоял у приоткрытой двери машины, поглубже вжав голову в воротник куртки Турбо, и сквозь пелену летящего снега маниакально, не отрываясь, следил за тем, как Лиза раз за разом падает на колени, бережно сжимая в руках голову Янковского. В его глазах застыло такое глухое, тяжёлое напряжение, что Лизе на секунду показалось, будто этот свирепый взгляд согревает её сильнее любого пледа.

В следующем дубле Лиза наконец поймала нужную волну. Она вспомнила всю усталость, вспомнила душный лифт, свои скрытые страхи и так отчаянно, громко зарыдала над Ваней, баюкая его голову в ладонях, что у всей массовки по коже пробежали мурашки. Это был страшный, надрывный и невероятно честный плач.
— Вот теперь верю! Стоп! Снято! Гениально, Лиза! — восторженно закричал Крыжовников. — Всем спасибо, смена окончена! Разворот на базу!Лизу, дрожащую от холода и пережитых эмоций, тут же подняли на ноги. Пацаны в автобусе шумно зашевелились, Рузиль сразу протянул ей термос с горячим чаем, а Слава так и остался стоять в полумраке салона, молча провожая её взглядом, в котором сквозь остатки суровости читалось глубинное, никуда не исчезнувшее восхищение её талантом.

Обратный путь до гостиницы сквозь плотную, кружащуюся мартовскую метель казался бесконечным. Большой развозной автобус тяжело пробивался по обледенелой дороге, а в его полутёмном салоне царила уставшая, сонная тишина. Лиза сидела на одном из средних рядов, укутавшись в тёплую куртку по самый подбородок, и отрешённо смотрела на белые разводы на стекле.

После тяжелейшей финальной сцены в сугробах она чувствовала себя эмоционально выжатой до капли. Пытаясь хоть как-то отвлечься от гудящей пустоты в голове, она вполуха слушала ленивый разговор парней на задних сиденьях. Никита с Ваней Янковским негромко переговаривались, делясь впечатлениями от дублей с Буруновым, а Рузиль тихо поддакивал им, сворачивая съёмочные раскадровки.Слава сидел чуть поодаль, у самого прохода, глубоко надвинув капюшон своей серой олимпийки на глаза. За всю дорогу он не проронил ни слова. Он просто сидел неподвижно, засунув руки в карманы, и это молчание казалось Лизе тяжелее любого камня.

Когда автобус наконец затормозил у засыпанного снегом крыльца отеля, вся их банда медленно и лениво потянулась к выходу. Лиза на ходу судорожно соображала, как поступить. Ей до безумия, до какой-то глухой внутренней потребности хотелось поговорить со Славе. Хотелось объяснить ему, что её утреннее раздражение в гримёрке вовсе не было направлено против него, что дело вообще не в нём. Ей хотелось донести до парня простую вещь: это московское прошлое действительно слишком личное, болезненное, и она просто физически не хочет об этом рассказывать.

Но поймать его у самого выхода из автобуса или в холле не получилось. Слава сонной волной скользнул мимо лифтов, мгновенно затерявшись в коридорах со своей привычной ленивой скоростью, и Лиза осталась стоять одна у зеркальных дверей.Промаявшись в своём номере минут тридцать, измеряя шагами тесную комнату и понимая, что уснуть всё равно не получится, Лиза решительно выдохнула. Она накинула худи, вышла в коридор и направилась к его номеру.

Сердце почему-то стучало прямо в горле, когда она остановилась перед деревянной дверью и коротко, трижды постучала по косяку.Секунд через десять за дверью послышались неторопливые шаги, защёлка щелкнула, и Слава открыл.

Он уже успел переодеться в домашние спортивные штаны и простую чёрную футболку, кудрявые волосы были взъерошены после душа, а на лице застыло глухое, сонное удивление. На долю секунды в его глазах снова вспыхнул тот самый контроль, но он мгновенно погасил его, лениво облокотившись плечом о дверной косяк и засунув руки в карманы.

— Ковалевская? — негромко, с привычной хрипотцой протянул он, упрямо глядя на неё сверху вниз. — Ты время видела? Первый час ночи. Что-то случилось?
— Слав, поговорить надо, — Лиза сделала глубокий вдох, заставляя свой голос звучать максимально спокойно и взвешенно. Она сделала полшага вперёд, сокращая расстояние. — Я по поводу утра в гримёрке. Послушай... Мне правда жаль...

— Да я это всё понимаю, Лиз, — Слава резко, без предупреждения перебил её на полуслове, не дав договорить.Его голос прозвучал сухо, ровно и как-то слишком равнодушно, начисто срезая весь её доверительный настрой. Он слегка пожал плечами, даже не меняя расслабленной позы в дверном проёме.— Личное так личное. Твоё право. Не хочешь — не рассказывай, мне-то что. Мне вообще, если честно, фиолетово, кто там тебе названивает и с кем ты там в Москве свои дела трёшь. Нам в кадре любовь не играть, слава богу. Так что забей.

Он произнёс это без явной грубости, совершенно спокойно, но эти ленивые слова про фиолетово и нам любовь не играть ударили Лизу наотмашь, как хлёсткая пощёчина. Внутри мгновенно поднялась волна горькой, удушающей обиды. Она ведь переступила через собственную гордость, пришла посреди ночи, чтобы открыться и сгладить углы, а он просто перебил её и обесценил этот шаг одним коротким, равнодушным абзацем.Лиза почувствовала, как к горлу подкатывает горячий комок, но упрямый характер заставил её жёстко вскинуть подбородок. На её губах появилась кривая, натянутая улыбка.
— Ясно, — коротко отчеканила она, делая шаг назад в коридор. — Рада, что мы поняли друг друга. Спокойной ночи, Копейкин.
— Спокойной, — бросил он вслед.Дверь его номера бесшумно закрылась, и щелчок замка прозвучал в тишине пустого коридора окончательной точкой.

Лиза развернулась и быстрыми, почти яростными шагами направилась к себе, чувствуя, как внутри всё дрожит от злости и обиды на этого упрямого кудрявого идиота.

Добравшись до своего номера, она захлопнула дверь, заперла её на замок и, спиной прижавшись к холодному дереву, медленно сползла на пол. В темноты комнаты Лиза уткнулась лицом в колени. Силы, которые она так упрямо демонстрировала Славе секунду назад, испарились без следа. В груди всё сжалось от невыносимой, удушающей тяжести, и Лиза, сама того не понимая, разрыдалась.

Она прорыдала часа два, задыхаясь от собственных слёз, которые горячими каплями обжигали лицо и впитывались в ткань домашнего худи.Этот день слишком сильно её вымотал. Он выжал из неё всё до последней капли. Сначала душный павильон и пушка с химическим дымом, от которого ей стало по-настоящему плохо на съёмке дискотеки. Затем эти бесконечные, изматывающие дальнейшие кадры на пронизывающем морозе у ресторана, которые безумно вымотали её физически. В ту финальную сцену у «Жигулей» Лиза, кажется, без остатка отдала все свои искренние, живые эмоции — кричала, рвала связки, баюкала голову Вани в сугробах, пропуская экранную трагедию через собственное сердце.И Слава. Слава, который сам, возможно, того не понимая, её обидел. Он просто защищался своей дурацкой пацанской гордостью, а в итоге наотмашь ударил её своим равнодушным ответом.

В голове Лизы в этот момент крутилась сумасшедшая куча всего. Воспоминания о Москве, наглые звонки Артура, который годами подтачивал её уверенность в себе, затаённые обиды, старые расстройства, физическое истощение после смены — всё это как-то резко, в одну секунду навалилось на неё огромным, неподъёмным комом. Стены её внутренней крепости рухнули. Наружу вырвалось всё, что она так тщательно копила и прятала за дерзкой улыбкой все эти недели.

Заснуть у неё так и не получилось. Лиза перебралась на кровать, но слёзы продолжали течь, обжигая щёки. Она сама толком не понимала почему — просто внутри всё словно оборвалось, уступая место полному, блять, отчаянию. В комнате внезапно стало невыносимо душно, воздух будто превратился в плотный свинец, мешая сделать нормальный вдох.

Лиза резко встала с постели. На ходу стянув с себя тёплую кофту и джинсы, она осталась лишь в одном белье. Тяжело дыша, она торопливо расстегнула и стянула лифчик, который сейчас казался удушающим и слишком сильно сдавливал грудь. Схватив со стула первые попавшиеся под руку вещи, она быстро натянула на себя домашнюю майку на тонких бретелях и короткие трикотажные шорты.

Наверное, будь сейчас совсем другая ситуация, Лиза обязательно бы мимолётно взглянула на себя в зеркало и подумала, насколько красиво и сексуально, что ли, она выглядит в таком виде. Тонкие бретельки подчёркивали аккуратные хрупкие ключицы, простая майка мягко обтягивала  грудь третьего размера, а короткие шорты идеально сидели на округлых бёдрах, выделяя тонкую изящную талию. Но сейчас ей было абсолютно плевать на собственную привлекательность.

Прямо так, не задумываясь вообще ни о чём, Лиза сунула босые ноги в пушистые комнатные тапочки и решительно подошла к двери. В данный момент ей остро, до щемящей боли в груди показалось, что Рузиль — это самый близкий ей человек, который вообще здесь есть. К тому же, он жил с ней на одном этаже, всего в паре дверей от неё. Идти посреди ночи к тому же Никите Кологривому через весь отель на верхние этажи у Лизы не было ни сил, ни желания. Тем более она прекрасно помнила, что номер Никиты находился в соседях со Славой, и лишний раз рисковать, проходя мимо его двери и боясь случайно наткнуться на Копейкина в коридоре, она категорически не хотела.

Она дошла до нужной комнаты и коротко, слабо постучала. Дверь открылась на удивление быстро — Рузиль, судя по всему, тоже ещё не спал после тяжелейшей смены, сидел в телефоне. Стоило ему увидеть на пороге Лизу в таком домашнем виде, с растрёпанными светлыми локонами и напрочь заплаканным, опухшим лицом, как в его глазах отразилось дикое, неподдельное удивление.

— Лиз? Ты чего... — только и успел выговорить он.Лиза молча перешагнула порог, заставив его быстро прикрыть дверь. Ничего не объясняя, она прямо в тапочках подошла к его кровати, бессильно села рядом на край и снова разрыдалась, уткнувшись лицом прямо в его надёжное плечо. Рузиль мгновенно сориентировался. Он не стал задавать лишних дурацких вопросов, просто крепко, по-братски обнял её за плечи, утыкаясь подбородком в её макушку, и начал размеренно похлопывать по спине, давая ей возможность полностью выплакаться.
— Ну тихо, тихо, Лизка... Всё, хорош, успокаивайся, — тихонько приговаривал Рузиль, баюкая её в объятиях. — Всё нормально. Слышишь? Всё уже позади.Минут через двадцать Лиза наконец смогла взять себя в руки. Она шмыгнула носом, аккуратно отстранилась от его плеча, оставляя на его футболке мокрый след от слёз, и устало вытерла лицо ладонями. Рассказывать про Славу, про их глупую полуночную ссору и это хлёсткое фиолетово у неё не было никаких сил. Проще было списать всё на общую лавину навалившихся проблем.
— Прости, Рузь... — хрипло, едва слышно произнесла Лиза, глядя в пол. — Просто я как-то совсем устала. Вымоталась из-за всего этого. И съёмки эти на морозе, и дым этот чёртов, и... вообще всё. Накрыло просто.
— Да я понимаю, Лизка, понимаю, — Рузиль мягко улыбнулся, протягивая ей со стола стакан с чистой водой. — Нас всех сегодня знатно переехало. Натурные смены на таком ветру — это же чистый ад. Пей давай. Главное — поплакала, полегчало? Теперь марш к себе под одеяло, спать. Завтра Жора обещал попозже нас собрать, так что выспишься.

Лиза сделала несколько глотков, чувствуя, как внутри постепенно оседает та самая удушающая буря. Поддержка Рузиля, его спокойный, понимающий голос вернули её к реальности. Она благодарно кивнула ему, поднялась с кровати и, тихонько попрощавшись, вернулась к себе в номер. На этот раз, едва добравшись до подушки, она моментально уснула глубоким, беспамятный сон. Несмотря на слова Рузиля о том, что Жора обещал собрать всех попозже, Лизе было не до того, что бы отключать будильник.

Ровно в пять часов утра тишину комнаты безжалостно разорвал резкий электронный писк. Продрав глаза с огромным трудом, она судорожно нащупала телефон на тумбочке, выключила звук и, даже не думая подниматься, провалилась обратно в тяжёлую, сонную темноту. На этот раз её никто не тревожил несколько часов подряд.В следующий раз в сознание её вернул уже не телефон, а настойчивый, громкий стук в деревянную дверь. На часах было начало одиннадцатого утра.Лиза лениво сползла с кровати. Голова была немного чугунной, а тело — ватным. Прямо в той же домашней майке на тонких бретельках и коротких шортах, растрёпанная и сонная, она дошла до двери и повернула замок.

На пороге стоял Никита Кологривый — уже полностью собранный, в своей неизменной куртке. Стоило ему увидеть Ковалевскую, как он замер, а его брови мгновенно взлетели вверх от удивления. Никита окинул её оценивающим взглядом, задерживаясь на опухших от ночных слёз глазах и общем помятом виде.
— Лиз, здорово. Ты вообще... Чем ты ночью занималась? — Никита заглянул в комнату, искренне недоумевая. — Ты спала вообще или гуляла где-то по Ярославлю? Если да, то ты так и скажи, мы ж свои люди. Выглядишь так, будто тебя Кащей лично всю ночь по району гонял.

Лиза устало прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди, и тихо вздохнула. Посвящать Никиту в их полуночные разборки со Славе у неё не было абсолютно никакого желания.
— Не особо желаю рассказывать про то, что вообще происходило, — спокойно, но твёрдо отрезала она, слабо улыбнувшись. — Нигде я не гуляла, Никит. Просто дико устала за вчерашнее и вообще не выспалась. Накрыло немного.
—Ага, вижу, — Кологривый понимающе кивнул, решив не лезть глубоко в душу, раз девчонка не настроена откровенничать. — Ладно, дело хозяйское. Короче, Жора дал нам передышку, так что автобус на съёмку будет только через два часа. Время прийти в себя у тебя есть.

Никита уже развернулся, чтобы пойти к лифтам, но на секунду притормозил и снова внимательно посмотрел на неё:
— Лиз, точно всё нормально? Точно всё хорошо?— Да, Никит, — Лиза поправила упавшую на лицо светлую прядь и кивнула уже более уверенно. — Вообще всё супер. Не переживай, к автобусу буду как штык.
— Ну и отлично. Давай, собирайся, — махнул он рукой и зашагал по коридору.Лиза закрыла дверь, повернула замок и сразу же направилась в ванную комнату.

Первым делом она включила воду, настраивая её на комфортную прохладную температуру, и встала под плотные струи душа. Ледяные капли, бьющие по лицу и плечам, сработали как идеальный триггер. Вместе со стекающей водой у неё внутри постепенно, капля за каплей, начала пропадать эта дурацкая ночная апатия, глупая обида на Славу и вся остальная утренняя слабость. Лиза упрямо закинула голову назад, подставляя лицо под воду, и мысленно дала себе сильную пощёчину. Хватит ныть. Никаких больше рыданий из-за чужих слов. Кино продолжается, работа ждёт, и раскисать на глазах у всей группы она точно больше не собирается.Выйдя из ванной через полчаса, она уже была в своём привычном, нормальном настроении — собранная, дерзкая и готовая к любому съёмочному хаосу.
••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Вот такая глава, как вам? Поддержите меня комментарием и звездочкой, люблю вас💗