Химия в кадре

Первые несколько дней съемок пролетели для Лизы сплошной суматошной полосой, которая толком даже не отпечаталась в памяти. Всё происходило как на перемотке: бесконечные ранние подъемы в районе пяти утра, пахнущий лаком и кофе гримвагон, примерки винтажных халатов и короткие перекусы на бегу.

Поскольку сцены Лизы снимались кусками, она то часами сидела в актерском вагончике, листая сценарий, то на пару минут выходила в кадр, чтобы выдать нужную эмоцию. Выходные пролетели точно так же — смазанно, шумно, в компании парней, с короткими прогулками по заснеженному Ярославлю, где они пытались хоть немного отогреться после затяжных смен.

Настоящая, плотная работа началась в понедельник. На этот день режиссер запланировал блок сцен в местной больнице — той самой локации, где Наташа наконец-то должна была полноценно столкнуться с Вовой Адидасом.

Снимали тяжелый эпизод: ребята из группировки приводят раненого, окровавленного Марата после жесткой уличной разборки, и Адидас буквально влетает в приемный покой, требуя врача. Декорации советской лечебницы с облупившейся зеленой краской на стенах и тусклыми лампами желтого света и без того давили на атмосферу, но главным испытанием для съемочной группы стал человеческий фактор.

Эту сцену пришлось переснимать бесчисленное количество раз.
— Внимание, приготовились! Тишина на площадке! — в тридцатый раз затянул в мегафон помощник режиссера. — Камера... мотор... начали!

Тяжелые двери приемного покоя с грохотом распахнулись. В коридор, как и прописано в сценарии, тяжело дыша, влетел Ваня Янковский, волоча на себе Рузиля. Лиза в белом медицинском халате уже стояла у стойки, готовая включить профессиональную строгость своей героини. По задумке Рузиль должен был выглядеть полуобморочным, с разбитым в хлам лицом, на котором художники по гриму целый час вырисовывали жуткие багровые кровоподтеки.Ваня с размаху усадил его на кушетку, со всей дури крича: «Врача быстро! Человек умирает!» — и в этот момент Рузиль, который должен был жалобно застонать, вдруг издал странный хрюкающий звук, не выдержал и покатился со смеху.
— Стоп! Снято! Минекаев, твою мать! — рявкнул из-за мониторов режиссер, хотя сам едва сдерживал улыбку. — У тебя брата убивают, а ты ржешь как конь! Дубль запорол!— Да я не могу,простите! — Рузиль утирал катящиеся от смеха слезы прямо поверх бутафорской крови, аккуратно, чтобы не размазать грим. — У Вани такое лицо было, будто он меня сейчас реально придушит, а не спасет. И Копейкин сзади еще стоит, рожи корчит!
Слава, который по сцене должен был тревожно озираться у входа в образе сурового Турбо, действительно стоял позади Янковского и беззвучно хохотал, прикрывая рот огромной меховой рукавицей.
— Копейкин, к тебе отдельный разговор! — донеслось со стороны режиссерского кресла.
— Турбо сейчас за друга переживает или радуется, что ему куртку не испачкали? Соберись, Слав! Позиции!

Лиза, облокотившись о медицинскую стойку, весело наблюдала за этой картиной. Трагизм момента испарился без следа. Расколоть Янковского было сложно — Ваня держал образ Адидаса до последнего, но когда Рузиль в следующем дубле вместо текста случайно выдал какую-то нелепую импровизацию на татарском, сдали абсолютно все. Площадка просто взорвалась от хохота. Гримеры с кисточками наперевес тут же рванули поправлять поплывший от смеха тон на лицах актеров, а операторы устало переставляли тяжелую камеру на рельсах для очередного общего плана. Это была та самая живая, чистая актерская органика, ради которой Лиза и любила свою профессию.
— Так, стоп! Снято! Ребят, ну вы издеваетесь? — из-за режиссерских мониторов донесся усталый, но требовательный голос Жоры. Он потер переносицу и вышел на середину тусклого больничного коридора. — Тридцать дублей! Мы сняли тридцать дублей, и у нас до сих пор нет чистого захода. То вы колитесь, то текст забываете. Соберитесь, пожалуйста. Масштабная сцена, у нас массовка стынет, время идет. Ваня, давай пожестче. Рузиль — ты бледнее, тебе плохо, у тебя лицо разбито. Слава, не выпадай из образа. Лиза, держишь строгость. Давайте тридцать первый дубль. Позиции!

Гримеры в очередной раз подбежали к Рузилю, быстрыми движениями спонжей поправляя бутафорскую кровь, которая смазалась, пока он смеялся. Актёры разошлись по исходным точкам за тяжелыми дверями приемного покоя. Лиза глубоко выдохнула, поправила белый халат и встала за медицинскую стойку, положив перед собой журнал регистрации.
— Внимание! Приготовились к съемке! — зычно скомандовал помреж в мегафон. — Камера... мотор... Тридцать первый дубль. Поехали!

Стеклянные двери с грохотом распахнулись. В коридор буквально влетел Ваня Янковский в своей объемной ретро-куртке. Он волок на себе Рузиля, который достоверно повис у него на плече, тяжело и хрипло дыша. Позади них, тревожно оглядываясь по сторонам, быстро шел Слава в меховой ушанке Турбо.
— Врача! Врача позовите быстро! — на весь коридор истошно заорал Ваня, и его голос сорвался на хрип от подлинного отчаяния. — Человек умирает, ну!
Лиза мгновенно включилась в работу, поднимая голову от журнала и строго, профессионально чеканя слова:
— Молодой человек, не кричите. Что у вас случилось? Сюда проходите, на кушетку кладите.
Ваня с размаху опустил Рузиля на жесткую больничную кушетку. Рузиль натурально застонал, прижимая руку к «разбитому» боку.
— Что с ним? — Лиза быстро вышла из-за стойки, на ходу доставая из кармана фонарик.
— Подрался он! Порезали его, зашейте быстро! — Ваня тяжело дышал, нависая над Лизой. Его eyes бешено блестели. — Сделайте что-нибудь!
Лиза аккуратно приподняла край куртки Рузиля, осматривая бутафорскую рану, и строго скомандовала:
— Так, вы, выйдите из кабинета. Оба. Не мешайте работать.
Слава, который до этого момента идеально отыгрывал настороженного, диковатого Турбо, сделал шаг вперед, хмуря брови:
— Слышь, сестра, ты его нормально зашей, поняла? Чтобы без шрамов там.
— Я сказала — вышли оба! — Лиза прибавила металл в голос, жестко посмотрев на Славу. — Или я сейчас милицию вызову.
— Какая милиция, ты чё... — начал было Ваня, но тут Рузиль на кушетке вдруг издал странный, свистящий звук носом. Он попытался закашлять, чтобы скрыть подступающий смех, но макияж на его лице дрогнул.Ваня, не выходя из образа, рявкнул:
— Марат, ты чё, блин?!

Но было уже поздно. Рузиль закрыл лицо руками и окончательно раскололся, утыкаясь лбом в кушетку и содрогаясь от беззвучного хохота.
— Стоп! — Жора Крыжовников устало взмахнул рукой. — Ну Минекаев! Ну опять? На тридцать первом дубле?
— Да я не могу! — Рузиль сел на кушетке, вытирая слезы, стараясь не размазать живописный грим. — Ваня так орал «Врача!», у него аж вена на лбу надулась, мне его так жалко стало. И Копейкин еще над душой стоит, со своей ушанкой этой. Наркомания какая-то.
— Я вообще-то текст говорил! — со смехом возмутился Слава, сдвигая шапку на затылок. — Я максимально суровый был. Лиз, ну скажи ему? Я нормально отыграл?
— Отыграл ты нормально, Копейкин, — улыбнулась Лиза, облокотившись на стойку.
— Но если вы мне еще один дубль сорвете, я вас сама шприцами затыкаю без всякого сценария. Ваня, держись, мы почти справились.
— Да я-то держусь, — Ваня Янковский вытер пот со лба рукавом и устало улыбнулся, выходя из тяжелого образа Адидаса. — Погнали тридцать второй, пацаны. Соберитесь. Минекаев, не ржи, я тебя умоляю. У тебя кровь течет, а ты улыбаешься.

Тридцать второй дубль отсняли на одном дыхании — Рузиль героически сдержал смех, Слава вовремя вышел, а Жора наконец-то крикнул заветное: «Хорошо, снято! Мальчики свободны, переставляем свет на парную сцену!».

Турбо и Марат ушли из кадра, и на площадке остались только Ваня и Лиза. По сценарию их герои оставались в процедурном кабинете вдвоем. Пока врач занимался раной за ширмой, Наташа должна была обработать ссадину на лице самого Вовы Адидаса. Прописанный в тексте милый момент должен был искрить зарождающейся симпатией, но киношная реальность снова внесла свои коррективы.
— Внимание, начали! — скомандовал режиссер.Лиза подошла к Ване, держа в руках пинцет с ватным тампоном, смоченным в бутафорском йоде. Ваня сидел на стуле, снизу вверх глядя на неё своим фирменным тяжелым, но магнетическим взглядом Адидаса. Между ними действительно должно было искрить. Лиза аккуратно потянулась к его лицу, чтобы обработать «ранку» возле брови, как вдруг Ваня резко и очень громко чихнул прямо ей в лицо. Резкий запах спирта от грима сделал свое дело.
— Стоп! Снято! Янковский, ну ты выдал! — послышался смех оператора.
— Прости, Лиз, ради бога! — Ваня тут же подскочил со стула, виновато улыбаясь и протягивая ей бумажные салфетки. — Этот бутафорский клей для ссадин так в нос бьет, я просто не сдержался!
— Ничего, Вань, бывает, — рассмеялась Лиза, утирая лицо. — Главное, чтобы у Наташи по сценарию не пропало желание тебя лечить после такого.
— Так, ребят, давайте еще раз, — скомандовал Жора из-за мониторов. — Момент должен быть нежным, у нас тут искра зарождается, любовь! Ваня, держи нос в узде. Лиза, плавно подносишь вату, он перехватывает твою руку. Поехали, дубль два!

Второй дубль этой сцены они отыграли как по нотам. Лиза мягко, почти невесомо коснулась пинцетом его виска. Ваня замер, перестав дышать, и осторожно, едва ощутимо перехватил её пальцы, заставляя остановиться. Их взгляды встретились в узком пространстве между кушеткой и шкафом с медикаментами. Настоящий, чистый профессионализм — в этот миг в тусклом свете ламп действительно заискрила та самая химия, которую так требовал режиссер. Они доиграли сцену до конца, удерживая правильную паузу.
— Вот! Отлично! Стоп, снято! — Жора Крыжовников наконец довольно захлопал в ладоши. — Перерыв на обед, группа! Двадцать минут отдыхаем!

Вся актёрская арава — Лиза, Рузиль, Ваня, Слава, Лёва, Леон, к которым на выходе из павильона тут же шумно примкнул Никита Кологривый, — дружно двинулась в сторону обеденного вагончика-столовой. Внутри было тепло, пахло домашним супом, котлетами и заваренным в огромных чайниках чаем.Заняв большой длинный стол в углу, парни первым делом набрали гору бумажных салфеток. Рузиль со Славой, переговариваясь, принялись ожесточенно тереть лица перед зеркалом у умывальника, пытаясь отмыть остатки бутафорской крови, чтобы нормально поесть.
— Да чё за хрень, она вообще не оттирается! — чертыхался Рузиль, размазывая багровый грим по щекам и превращаясь в какое-то подобие индейца. — Лиз, у тебя спиртовых салфеток нет случайно? Этот живописный сироп мне въелся прямо в поры, по-моему.
— Терпи, Минекаев, это цена кассовых сборов, — хохотнул Никита Кологривый, усаживаясь на лавку и пододвигая к себе тарелку с борщом. — Будешь так ходить до вечера. Настоящий пацанский макияж, чё ты.
— Копейкин, ты себе вообще ухо измазал, — подал голос Лёва Зулькарнаев, лениво помешивая чай ложкой.Слава глянул в зеркало, выругался сквозь зубы и еще сильнее нажал на салфетку:
— Да ладно ухо, у меня этот клей на бровях застыл. Я сейчас вместе с волосами его сниму. Гримеры сегодня щедрые какие-то попались, от души плеснули.
Ваня Янковский, который уже успел получить свой обед, сел напротив них и шутливо подмигнул Рузилю:
— Ну чё ты нам скажешь в свое оправдание, Минекаев? Из-за твоего татарского акцента на тридцатых дублях мы чуть там и не остались жить в этом приемном покое. Я уже думал, у меня реально связки лопнут орать.
— Да ладно тебе, Вань, — Рузиль наконец бросил измученную салфетку в урну и сел за стол, все еще щеголяя розоватыми разводами на коже.
— Зато дубль тридцать два — чистый мед. Скажи же, Лиз?
Лиза, которая как раз аккуратно разворачивала свои приборы, весело окинула взглядом всю их помятую, но довольную банду:
— Думаю, если бы не Ванин чих во второй сцене, мы бы уложились на пару минут раньше. Так что вы квиты, пацаны. Поели быстро, а то Жора нас обратно на мороз погонит, не дожидаясь таймера.
— Вот тут Ковалевская права, — поддержал Кологривый, с аппетитом принимаясь за еду. — На улице ветрище поднялся, а у нас там дальше сцена у вагончиков. Так что заправляемся топливом, ребята.

Обед подошел к концу так же быстро, как и начался. Парни один за другим начали отодвигать пустые тарелки, когда в дверях вагончика-столовой показался запыхавшийся помреж.
— Так, пацаны, Копейкин, Минекаев, Зулькарнаев, Кологривый — на выход! — крикнул он, сверяясь со своим планшетом.
— Жора вас на улице ждет, свет уходит, надо срочно драку у вагончиков прогонять. Янковский, Ковалевская — вы пока отдыхаете, ваши сцены только через полтора часа, когда натуру доснимем.

Парни дружно заворчали, нехотя поднимаясь из-за теплого стола и застегивая куртки. Никита Кологривый, натягивая капюшон, обернулся и подозрительно прищурился, глядя на оставшихся сидеть Ваню и Лизу.
— Слышь, Янковский, — Никита шутливо ткнул Ваню кулаком в плечо. — А вы что, тут вдвоем сидеть будете в тепле и чай гонять, пока мы там на двадцатиградусном морозе в снегу валяться будем? Это чё за блат для главных героев?
— Завидуй молча, Кологривый, — лениво усмехнулся Ваня, поудобнее устраиваясь на лавке и пододвигая к себе поближе большой термос. — У нас сейчас вообще сцены нет по графику. И зная вас, вас там на улице еще фиг знает сколько снимать будут. Пока Минекаев все сугробы лицом не соберет, Жора вас не отпустит.
— Ну спасибо, удружил, — рассмеялся Рузиль, натягивая перчатки. — Лизка, не скучай тут с ним. Если что — кричи, мы прибежим и спасем тебя от Адидаса.
— Идите уже, спасатели, — со смехом отмахнулась Лиза, подпирая щеку рукой. — Оператор уже камеру на мороз вытащил, вас только и ждут.

Когда вся шумная пацанская банда наконец вывалилась на улицу, обдав вагончик облаком ледяного пара, внутри сразу стало непривычно тихо. Снаружи донеслись громкие команды режиссера в матюгальник, а Лиза с Ваней по-хозяйски налили себе еще по чашке горячего крепкого чая.
— Ну что, Ковалевская, — Ваня откинулся на спинку стула, обхватив ладонями теплый стакан, — как тебе вообще первая неделя? Не устала еще от такого плотного графика? А то Жора нас гоняет и в хвост, и в гриву.
— Да нормально, Вань, — Лиза спокойно улыбнулась, сделав глоток. — Меня графиком особо не испугаешь, плавали — знаем. На прошлых проектах бывали смены и пожестче. Тут скорее мороз этот добивает. Кожа на лице от постоянного грима и холода уже просто горит. Благо, у меня халат медицинский, а не куртка нараспашку, как у пацанов.
— Это да, пацанам сейчас на улице вообще не позавидуешь, — согласился Янковский, весело качнув головой. — Никита если заведется — его потом всей группой успокаивать надо, он в сугробах до победного прыгать будет. Главное, чтобы они там с Копейкиным на этой уличной драке друг другу реальные носы не пересчитали. Они же оба увлекающиеся, тормоза в кадре теряют.
— Ну, Кологривого я знаю, он профессионал, черту видит, — Лиза тепло улыбнулась, вспоминая их старую дружбу. — Мы же с ним еще с первых курсов и каких-то дурацких студенческих подработок в Москве общаемся. Он тогда такой же сумасшедший был. Приятно, что в таком большом проекте есть свои люди, с которыми можно просто сесть, чай попить и поржать без лишнего пафоса.
— Это точно, — кивнул Ваня. — На таких долгих проектах без своих людей вообще крыша поедет.

Они посидели в вагончике еще минут двадцать, уютно болтая обо всем подряд: обсуждали общих знакомых по индустрии, каверзные вопросы на кастингах и то, как Бурунов сегодня утром смешно ругался на замерзший кофеаппарат.Когда чай закончился, Лиза потянула руки вверх и поднялась со скамейки, набрасывая куртку.
— Ладно, Янковский, пошли на улицу выползать. Сидеть тут, конечно, хорошо, но мне уже прямо интересно посмотреть, что там у наших пацанов вообще происходит на площадке.
— Пошли, — согласился Ваня, поднимаясь следом. — Заодно проконтролируем, чтобы они там декорации не разнесли. Выйдя на улицу, Лиза мгновенно пожалела, что не завязала шарф повыше. Ледяной ярославский ветер сразу же больно ударил по лицу, заставляя зажмуриться. Они с Ваней поплотнее укутались в куртки и зашагали к серым вагончикам, возле которых толпилась съемочная группа.На площадке как раз шел то ли третий, то ли четвертый дубль уличной драки. Из-за мониторов доносился раздраженный голос Жоры, которому то и дело не нравились какие-то мелкие детали в кадре: то массовка падала несинхронно, то Никита Кологривый слишком рано выбегал из-за угла, то оператор не успевал поймать фокус на Славе из-за поднявшейся метели. Пацаны, уже насквозь промерзшие и перепачканные бутафорским снегом, послушно возвращались на исходные позиции для очередной попытки.

Немного постояв на пронизывающем морозе и поняв, что этот процесс затянется еще очень надолго, Ваня с Лизой решили вернуться обратно в тепло. Ноги уже начинали подмерзать, да и смотреть на то, как коллеги в десятый раз дублируют один и тот же занос, в такой холод было сомнительным удовольствием.В вагончике-столовой было по-прежнему тихо и тепло. Лиза опустилась на лавку чуть поодаль от Вани, чувствуя, как после ледяного уличного воздуха в тепле её начинает дико, непреодолимо клонить в сон. Сказались бесконечные ранние подъемы в пять утра всей последней недели и общая накопившаяся усталость. Лиза лениво прислонилась спиной к деревянной стене вагончика, прикрыла глаза и сама не заметила, как провалилась в глубокий, спокойный сон. Ваня лишь понимающе улыбнулся, стараясь не шуметь и тихонько листая что-то в своем телефоне.Прошел, наверное, целый час, прежде чем тяжелая дверь вагончика с грохотом распахнулась. Лиза вздрогнула и резко открыла глаза, с трудом соображая, где находится. В проеме, выпуская клубы пара, стоял уставший Жора Крыжовников. Он окинул взглядом заспанную Лизу и Ваню, вздохнул и устало потер переносицу.
— Так, актеры, у меня для вас новости, — режиссер прошел вглубь и облокотился о край стола. — Вашу ночную сцену на остановке мы сегодня снять не успеем. Пацаны там сугробы топчут, драку до сих пор не дожали, свет ушел окончательно. В общем, не переживайте, ваша сцена переносится на завтрашний вечер. Мы тут с пацанами еще фиг знает сколько сидеть будем, так что вы свободны. Сдавайте костюмы и можете ехать в гостиницу отдыхать.

Лиза с облегчением выдохнула, чувствуя, как всё тело ломит от желания оказаться в нормальной, теплой постели.
— Поняли, Жор, спасибо. Пойдем переодеваться, — Ваня поднялся со скамьи, закидывая на плечо свой рюкзак.Лиза поднялась следом, мысленно радуясь, что этот сумасшедший понедельник для неё наконец-то закончился, и впереди её ждет несколько часов долгожданного, бесценного сна. Лиза сама не помнила, как добралась от съемочной площадки до отеля. Все её действия были до автоматизма смазанными: автобус-развозка, тусклый свет отельного холла, тихий шорох лифта. Оказавшись в своем номере, она даже не нашла в себе сил дойти до ванной. Лиза просто сбросила ботинки, упала на кровать прямо в одежде и мгновенно провалилась в глубокий, тяжелый сон, укутавшись в пуховое одеяло.Такой сон, больше похожий на забытье, продлился всего часа полтора или два.

Лиза резко открыла глаза от того, что в комнате стало душно. За окном уже стояла глухая ярославская ночь, а в горле неприятно першило от сухого отельного воздуха. Поняв, что нормально уснуть после такого рваного перерыва уже не получится, Лиза пригладила растрепавшиеся светлые волосы, накинула поверх домашнего худи объемную куртку и решила спуститься вниз, в холл, чтобы взять в автомате какой-нибудь теплый напиток.Внизу было тихо и пустынно. Мягкий свет торшеров создавал уютную, почти домашнюю атмосферу.

Лиза как раз шла мимо ресепшена, когда двери главного входа с тихим шипением разъехались в стороны, впуская внутрь облако морозного пара.В холл вошел Слава. Он выглядел жутко, до предела уставшим. Сдвинутая на затылок шапка, расстегнутый пуховик, сонные глаза и замерзший курносый нос.Он лениво двигался в сторону лифтов, даже не замечая ничего вокруг. Самое забавное — на его шее под курткой всё еще виднелся розоватый след от бутафорской крови, которую он так и не смог до конца отмыть в походных условиях.

Лиза невольно улыбнулась этой картине и, затормозив посреди холла, негромко окликнула его:
— Копейкин, ты ли это? Я думала, вас там Жора до утра в сугробах похоронит.

Слава вздрогнул, останавливая чемодан, и медленно повернул голову на её голос. На его изможденном лице тут же появилась слабая, но всё та же нагловатая и обаятельная ухмылка.
— О, Ковалевская, — хрипло выдохнул он, убирая руки в карманы куртки. — Не дождешься. Мы живучие. Правда, я сейчас пальцев на ногах вообще не чувствую, но в целом — живой. Ты-то чё тут бродишь? Вас же давно еще отпустили, я думал, ты десятый сон видишь.
— Да я поспала уже два часа, теперь вот бессонница мучает, — Лиза подошла чуть ближе, критически осматривая его помятый вид. — За напитком шла. Слушай, ну мы сегодня, конечно, дали жару. Тридцать два дубля в больнице — это мощно. Ты там в ушанке своей, кстати, очень органично смотрелся. Реальный такой, пугающий Турбо. Я даже на секунду поверила, когда ты на меня в кадре наехал.
— Серьезно? — Слава заметно оживился от её слов, и в его глазах промелькнул теплый интерес. Приятно было услышать похвалу от неё.— Ну, я старался. Жора требовал, чтобы я жестче был. А Минекаев, блин, кололся каждые две минуты, всю динамику нам сбивал.
— Да ладно тебе, зато весело было, — мягко поддержала его Лиза, заметив, как он слегка подрагивает от холода. — Ладно, Копейкин, отработали и ладно. Вы большие молодцы, правда. Смена была адская, но сцена у вагончиков, я уверена, выйдет топовой. Иди грейся давай, а то завтра опять на мороз.

Слава хмыкнул, переводя взгляд с неё на светящийся в углу кофейный автомат:
— Слушай... раз уж ты всё равно не спишь. Чего ты там взять хотела? Давай я тебя угощу в честь нашего боевого крещения.
— Ну, от горячего шоколада я бы не отказалась, — не стала кокетничать Лиза.
— Идет, — кивнул Слава.Они вместе подошли к автомату. Слава нажал на кнопки, расплатился картой и через минуту аккуратно достал два пластиковых стаканчика, от которых шел густой сладкий пар. Перехватив чемодан, он кивнул вглубь холла:
— Пошли вон туда, на дальние диванчики. Там поуютнее.
Они устроились в самом углу, подальше от ресепшена, на мягких кожаных мебели. Вокруг стояла абсолютная ночная тишина, нарушаемая только тихим гулом холодильников из бара. Лиза с удовольствием сделала первый глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. Слава сидел рядом, вытянув длинные ноги и лениво откинув голову на спинку дивана.
— Хронометраж, конечно, бешеный у проекта, — негромко заговорил Слава, крутя стаканчик в ладонях. — Я до этого в таких масштабных долгостроях не участвовал. Иногда кажется, что мы в этом Ярославле навсегда останемся.
— Это нормальная тема, — спокойно отозвалась Лиза, глядя на него поверх стакана. — Первые недели две всегда так — кажется, что ад и ничего не успеваем. Потом группа притрется, поймаем общий ритм, и всё пойдет как по маслу. Главное — высыпаться при любой возможности. И кожу кремом мажь, а то от этого грима и ветра лицо быстро шелушиться начнет.

Слава повернул к ней голову и тихо рассмеялся. Его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на курносом носу.
— Спасибо, Ковалевская. Буду знать, — он сделал глоток и хмыкнул. — Ты, кстати, в жизни вообще другая. Наташа у тебя в кадре такая правильная, строгая. А я тут на днях, пока в поезде ехали, глянул пару серий вашего прошлого проекта с Рузилем... Ты там, конечно, такую стерву выдала. Полный контраст.

Лиза тихо усмехнулась, ничуть не удивившись тому, что её работы оценивают коллеги. Она вальяжно откинулась на спинку дивана и с легким вызовом посмотрела на него.
— Неужели? И это всё, что ты заметил из всего сериала, Копейкин? Нашу актерскую игру с Минекаевым не оценил?
— Ну, я посмотрел-то на самом деле мало очень, буквально пару кусков, — Слава хитро прищурился, и на его губах появилась та самая нагловатая ухмылка старшекурсника.
— Но заметил, например, что целуешься ты в кадре просто отпадно. Вкусно, я бы сказал.
Лиза удивленно вскинула бровь, абсолютно не ожидая от него такого прямолинейного захода. Но её характер не позволил ей смутиться. Она лишь сделала медленный глоток шоколада, удерживая его взгляд своими голубыми глазами, и спокойно поправила:
— Это называется актерское мастерство, Слав. Чистая техника и работа на камеру. Привыкай, в кино и не такое играть приходится.
— Да я-то привыкший, — весело хмыкнул он, и его взгляд стал еще более азартным. Слава чуть подался вперед, понижая голос. — Мне, знаешь ли, на площадке приходилось играть сцены и погорячее обычных поцелуев. Намного горячее. Так что с техникой у меня тоже всё в порядке.

Лиза лишь улыбнулась на этот очевидный намек, оценив его попытку перехватить инициативу.
— Рада за тебя, Копейкин, — она поставила пустой стаканчик на столик. — Ладно, шоколад допит, время три часа ночи. Погнали по номерам, а то завтра Жора нас обоих по голове не погладит за синяки под глазами. Только уже настоящие, а не гримерные.

Оказавшись в своем номере, Лиза тихонько проскользнула под одеяло. Прежде чем окончательно закрыть глаза, она еще пару минут рассеянно поразмышляла о странном, нагловатом, но чертовски интригующем ночном разговоре со Славой у кофейного автомата. Его финальный дерзкий намек про сцены погорячее до сих пор вызывал на губах легкую усмешку. Копейкин определенно умел держать удар. С этими мыслями Лиза незаметно провалилась в густой, спокойный сон без сновидений.

Встала она только ближе к одиннадцати часам дня, когда у большей части каста съемочный процесс уже вовсю кипел в павильонах. Лизе повезло — её график на сегодня был щадящим, и явиться на площадку можно было позже, так как основные сцены Наташи планировали проигрывать ближе к обеду и вечеру. Никуда не торопясь, Лиза приняла душ, накрасилась, собрала длинные светлые волосы в аккуратный хвост, натянула теплые вещи и поехала на базу.

Первая половина смены ушла на покадровую рутину. Досъемки и пересъемки мелких больничных эпизодов тянулись медленно. Лиза заходило в кадр буквально на пару секунд: то пройти по коридору с медицинской картой в руках, то переставить лекарства на полке на заднем плане, пока камера ловила крупные планы других героев. В этих сценах Наташа еле мелькала, выполняя роль живой декорации советской лечебницы.

После обеда пацаны снова ушли на мороз дожимать свои уличные разборки, а съемочная группа начала масштабную подготовку к сложнейшей ночной сцене на автобусной остановке. Это был финал седьмой серии — момент прощания Вовы Адидаса и Наташи во время их побега из города.

Лиза сидела в теплом гримвагоне, пока костюмеры упаковывали её в несколько слоев термобелья прямо под тонкий медицинский халат и обклеивали спину химическими грелками. В этот момент тяжелая дверь вагончика с грохотом распахнулась, и внутрь завалился Никита Кологривый, а следом за ним — Слава, уже переодетый в свою огромную цигейковую ушанку Турбо.
— О, Ковалевская! — громко хохотнул Никита, с размаху усаживаясь в соседнее кресло и стягивая перчатки. — Ну чё, готова к романтике в сугробе? Смотри, Янковского там сильно не зацелуй, а то у нас мороз минус двадцать пять, прилипнете друг к другу — придется МЧС вызывать, дубль сорвете!
— Не переживай, Кологривый, профессионалы не прилипают, — со смехом отмахнулась Лиза, глядя на него через зеркало.Слава, который до этого молча стоял у входа, шумно выдыхая замерзший воздух, вдруг хитро прищурился. На его губах появилась та самая нагловатая ухмылка. Проходя мимо её кресла к выходу, он слегка наклонился и тихонько, так, чтобы слышала только она, произнес прямо на ухо:
— Покажи им там класс, Ковалевская. Посмотрим сегодня на твое актерское мастерство в минус двадцать в пять.
Лиза мгновенно вскинула бровь, поймав его азартный взгляд в отражении зеркала, но Слава уже развернулся и, весело хмыкнув, вышел на улицу, оставив за собой шлейф морозного воздуха.

Через полчаса объявили готовность. На улице окончательно стемнело, поднялась жуткая январская метель. Одинокая заснеженная остановка на окраине Ярославля освещалась лишь одним тусклым желтым фонарем.Сначала Жора Крыжовников решил прогнать текстовую часть перед самим поцелуем. Первые два дубля Ваня Янковский откровенно запорол. От дикого, пронизывающего ветра у него мгновенно окоченели губы, и на полуслове он просто начинал невнятно бормотать реплики, путаясь в тяжелом воротнике лизиной куртки.Дойдя до третьего дубля, актеры наконец выдали нужную текстовую динамику. Ваня в образе Адидаса тяжело дышал посреди заснеженной платформы, Лиза плакала навзрыд, выдавая чистые, сильные эмоции. И вот, когда герои подошли к кульминации и только-только начали целоваться под летящими хлопьями снега, из режиссерской палатки донесся громкий, недовольный голос Жоры в матюгальник:
— Стоп! Ребят, ну стоп, стоп, снято. Ну что это такое? Ну не так, целуетесь, ну ребят! Лиза, к тебе вопросов вообще нет, ты плачешь идеально, органика бешеная. Ваня, ну ты чего? Ты же Вова Адидас, ты лидер, ты любишь её до безумия и понимаешь, что видишь, может, в последний раз. Ты должен взять её и прямо... ну, поцеловать так, жестко, отчаянно, понимаешь? Перехвати её инициативу. А ты, Лиза, стой, для тебя это должно быть максимально неожиданно. Ты должна буквально замереть от его напора. Давайте еще раз. Четвертый дубль! Позиции!Костюмеры подбежали, быстро смахнули снег с их курток, гример промокнула Лизе глаза, и актеры снова разошлись на исходные.
Лиза глубоко выдохнула, настраиваясь на нужную волну и собирая остатки сил.
— Внимание! Камера... мотор... Четвертый дубль. Начали!

Ваня в образе Адидаса стоял под тусклым фонарем, его лицо потемнело от внутренних мук. Лиза подбежала к нему, из её рта вылетали густые облака пара. На её глазах мгновенно закипели настоящие, жгучие слезы, замерзая на ледяном ветру и обжигая щеки. Она крепко схватила его за рукава объемной куртки, и её голос сорвался на отчаянный, искренний плач:
— Вова, подожди! Вова, ну куда ты? Не уезжай один, слышишь? Я с тобой поеду!
— Наташ, уходи, — Ваня жестко перехватил её за запястья, пытаясь оттолкнуть, но его руки заметно дрожали, а взгляд Адидаса был полон боли. — Ты не понимаешь нифига. Я человека убил. Меня милиция ищет, понимаешь ты? Кранты мне. Я тебе жизнь сломаю, Наташ. Забудь меня.
— Да мне плевать! — Лиза закричала прямо ему в лицо, и слезы с новой силой покатились из глаз, размывая тушь. Она изо всех сил вцепилась в его воротник, прижимаясь ближе, чтобы укрыться от ревущей метели. — Слышь? Мне плевать, кого ты там убил! Я с тобой поеду, хоть в Сибирь, хоть куда. Не отпускай меня, Вов... Пожалуйста...
Ваня замер на долю секунды, глядя в её полные слез и решимости голубые глаза, а затем сработал идеально строго по заданию режиссера. Он не дал ей договорить фразу, резко, собственническим движением перехватив её за талию и сгребая в охапку. Лиза, как и просил Жора, от такой неожиданности на мгновение опешила, буквально замирая в его руках, и в эту же секунду Ваня накрыл её губы глубоким, отчаянным и безумно эмоциональным поцелуем прямо под летящими хлопьями снега. Это была чистая, мощная драма, сыгранная на пределе сил.
— Хорошо... Отлично! Держим, держим план! — азартно зашептал в мегафон Крыжовников, боясь спугнуть момент. — И... Стоп! Снято! Молодцы, ребят, вот это чистый мед! Быстро в тепло, греться!Лиза отстранилась от Вани, тяжело дыша и утирая замерзшие слезы со щек. Ваня тут же набросил на её плечи теплый плед, который подтащили костюмеры: «Лизка, ты просто космос выдала, прости, что до этого тупил». Лиза лишь устало улыбнулась, чувствуя, как внутри медленно отпускает тяжелое актерское напряжение.Повернув голову в сторону режиссерской палатки, она случайно наткнулась взглядом на толпившихся там парней. Чуть в стороне от техники стоял Рузиль, Слава Копейкин и остальные пацаны из группировки, которые замерзли на своей съемке, но всё равно остались до конца, чтобы посмотреть на работу коллег. Лиза поймала на себе пристальный, немигающий взгляд Славы. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел прямо на неё — серьезно, без тени прежней наглой ухмылки. И в этом взгляде Копейкина, как и в глазах еще пары стоящих рядом парней из массовки, отчетливо читалось то самое недвусмысленное мужское выражение: каждый из них в эту секунду чертовски хотел бы оказаться на месте Янковского. Сегодня Слава воочию убедился, что Лиза Ковалевская делает свою работу не просто хорошо, а по-настоящему вкусно.

После этого эмоционального фвзрыва на автобусной остановке съемочный процесс не остановился. Группе нужно было оперативно закрыть еще пару коротких покадровых сцен, в одной из которых как раз участвовала Лиза. Это был технический перебивочный план, где Наташа просто заходит в здание автовокзала. Отыграли его быстро, буквально со второго дубля, после чего помреж наконец объявил для Лизы долгожданное «Свободна!».

Она бегом рванула в костюмваген, с огромным облегчением скинула с себя три слоя термобелья, медицинский халат и переоделась в свою привычную уютную одежду. Примерно через полчаса, когда Жора Крыжовников окончательно свернул площадку, вся актёрская арава дружно загрузилась в теплый салон развозного автобуса.Обратная дорога до гостиницы сопровождалась ленивой, сонной болтовней. Лиза устроилась на заднем сиденье рядом с Никитой Кологривым. От резкого контраста между уличным холодом и бьющим из печки автобуса теплом её моментально разморило.

Прислонившись головой к плечу старого друга, Лиза незаметно приснула под тихий гул мотора. Проснулась она минут через двадцать от того, что на соседних сиденьях парни начали спорить чуть громче обычного. Лиза не стала открывать глаза, продолжая лениво полулежать на плече Никиты, и сквозь сон услышала реплики пацанов, которые вовсю обсуждали её сцену.
— Не, ну Жора, конечно, выдал в матюгальник, — послышался в тишине салона приглушенный голос Лёвы Зулькарнаева. — Целуйтесь вкусно, ребят! Это вообще как? По инструкции, что ли?— Да нормально, обычный киношный сленг, — хмыкнул Рузиль. — Зато дубль в итоге получился что надо. Вы со стороны видели вообще? Там такие искры летели, метель отдыхает. Янковский, ты сам-то как? Не прирос там к Ковалевской намертво в минус двадцать пять?
— Да идите вы, — отозвался сонный, но довольный голос Вани Янковского, который лениво потянулся в своем кресле. — На самом деле Лизка — гений, мы просто поймали одну волну и сделали как надо. Но поцелуй реально получился мощный. Вкусно, как режиссер и просил. Спорить не буду, сцена — пушка, настоящая драма.
— Видели-видели, — раздался чуть хриплый голос Никиты Кологривого прямо над ухом Лизы. Он аккуратно, чтобы не потревожить подругу, поправил на ней сползающую куртку.— Янковскому сегодня вся массовка мужская на площадке дружно позавидовала, по-моему. Да и не только массовка. Скажи, Копейкин? Жора же орал: Перехвати её инициативу, поцелуй жестко. Там половина стоящих, небось, мысленно себя на месте Вани представила в этот момент.
— За всех-то не говори, Кологривый, — отозвался с переднего сиденья Слава. В его голосе слышалась привычная лень, но Лиза уловила в ней легкое, едва заметное напряжение. — Янковский просто работу свою делал. И Ковалевская делала.
— Ой, да ладно тебе, Слав, правильного из себя не строй, — тихо прыснул Рузиль. — Все мы люди, все мы актеры. Сцена реально красивая вышла.

Прямо на этих словах Рузиля Лиза наконец пошевелилась, давая понять, что уже не спит. Она сладко потянулась, открыла глаза и негромко, слегка охрипшим со сна голосом пробормотала, поправляя капюшон худи:
— Ммм... Пацаны, вы можете чуть потише? Вы своими дебатами по поводу чужих поцелуев на весь автобус гремите.

В салоне на секунду воцарилась забавная, неловкая тишина. Рузиль резко осекся и обернулся, Ваня Янковский весело хмыкнул, а Слава Копейкин быстро обернулся через плечо, мазнув по ней мгновенным, испытывающим взглядом, и тут же отвернулся обратно к окну. — О, Лизка, проснулась! — ничуть не смутился Никита Кологривый, приобнимая её за плечо. — Да мы тут так, чисто профессиональные моменты обсуждаем. Актерский разбор полетов, понимаешь.
— Разбор полетов у них, умора, — подал голос с соседнего ряда Лёва Зулькарнаев, хитро сощурившись. — Ковалевская, ты не слушай их. Тут просто у некоторых Копейкиных тонкая душевная организация не выдержала накала страстей. Сидел на плейбэке, аж губы кусал. Мы думали, он сейчас сам в кадр ворвется подсказывать, как надо.
— Слышь, Зулькарнаев, завязывай придумывать, — глухо отозвался Слава с переднего сиденья, даже не оборачиваясь, но уши у него под меховой ушанкой, кажется, слегка порозовели.
— А чё придумывать-то? — весело подмигнул Лизоньке Рузиль, поворачиваясь всем корпусом. — Лиз, ты бы видела его лицо. Реально, Жора кричит «Стоп, снято!», Ваня тебя пледом укутывает, а Слава стоит такой... замороженный. Мы ему: «Копейкин, очнись, смена закончилась». А он всё Наташу из головы выкинуть не может.

— Минекаев, я тебя сейчас из автобуса на ходу высажу, — лениво, но с явным предупреждением в голосе пообещал Слава.
— Всё-всё, молчу, — Рузиль со смехом поднял руки. — Короче, Лиз, дубль — пушка. Жора доволен, мы все под впечатлением. Ждем завтра твой сольный выход.

Лиза лишь тихонько рассмеялась, поудобнее устраиваясь на сиденье рядом с Никитой. Пойманные разговоры и эта забавная пацанская пикировка оставили в её мыслях очень странный, будоражащий след. Копейкин явно пытался строить из себя абсолютно равнодушного профессионала, но его выдавали собственные друзья.

До отеля они добрались уже в глухой ночи. Автобус тяжело затормозил у главного входа, обдав заснеженный тротуар облаком выхлопного газа. Попрощавшись со всеми в холле короткими кивками и уставшими «до завтра», Лиза поднялась на свой этаж. Какое же это было блаженство — зайти в свой номер, закрыть дверь на замок и оказаться в абсолютной тишине и полном одиночестве. Никаких камер, никакого текста и необходимости делить с кем-то пространство.

Это Она сбросила тяжелые зимние ботинки, прихватила чистые вещи и сразу скрылась за дверью ванной комнаты.Стоило обжигающим струям горячей воды ударить по затекшим плечам, как Лиза наконец-то смогла полностью расслабиться. Она зажмурилась, подставляя лицо под капли, и тяжело выдохнула.

Мысли в голове лениво и хаотично сменяли друг друга, постепенно укрусняясь.Лиза поймала себя на том, что с момента их приезда в Ярославль прошло уже действительно дофига времени. Первые дни казались сущим адом, но сейчас будни превратились в бесконечный, привычный конвейер из дублей, грима и леденящего холода. Дни летели с бешеной скоростью, стирая границы между реальной
на коже до сих пор, будто физически, оставалось странное ощущение от недавнего отчаянного поцелуя в кадре с Ваней. Это было сыграно профессионально, мощно, на разрыв, но внутри оставило какую-то эмоциональную опустошенность. Актерская профессия — странная вещь: ты отдаешь камере настоящие слезы, настоящую страсть, а потом Жора кричит «Снято!», и тебе нужно просто выключить это в себе по щелчку пальцев.

А затем перед глазами неожиданно всплыл совсем другой образ. Тот самый пристальный, немигающий взгляд Славы у режиссерской палатки. Лиза вспомнила его глуховатый, напускно-безразличный голос в автобусе и то, как Рузиль с Лёвой вовсю подкалывали его про «дыру в мониторе прожег». В груди шевельнулось странное, новое и едва уловимое чувство. Слава Копейкин. Этот кудрявый актер, который еще вчера казался ей просто очередным дерзким парнем из каста, определенно становился самым интригующим персонажем на этой съемочной площадке.

Самое забавное — у их персонажей по сценарию вообще не было общих романтических сцен. Наташа принадлежала Адидасу, Турбо был сам по себе. Но то, что происходило между ними в реальности — этот ночной шоколад у автомата, эти мимолетные колкости, эти долгие взгляды за кадром — уже давно выходило за рамки утвержденного текста. И это пугало и одновременно чертовски подкупало.Выйдя из душа, Лиза вытерела волосы пушистым полотенцем, выключила в номере свет и забралась под свое тяжелое, уютное одеяло. Тело приятно гудело от физической усталости, а в голове наконец воцарилась долгожданная тишина.
••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Вот такая глава вышла, надеюсь вам понравилось. Напоминаю, что поддержать меня вы можете своими комментариями и звездочками, люблю вас💗