4 глава Мазь на души, Гной наружи*

Спустя два дня хворый с отнятой рукой вернулся в монастырь с гнилокровием*. Он был бледен и путался в мыслях. Недужного уложили на койку и стали рассматривать рану. Метаморф в лечении больше не участвовал и стоял рядом. Дело доверили Алисе, ибо знавала она врачевание лучше всех, ведь некогда её дядя был сам лекарем и обучал её, а затем и мать Агнес продолжила это деяние.

Та обозрела рану. Вместо неё была покрасневшая кожа, опухоль и гнойный налет. Затем дотронулась до опухоли. Она была горячей. Алиса намочила чистую ткань в самогон, обвила её так, чтобы закрыла рану, затем налила хворому и дала выпить. Воспитанница проверила сердцебиение. Биения были чрезмерно частыми.

- Я не знаю, каков ваш исход. Но вы можете умереть.

- А каков шанс выжить?

- Невелик.

Хворого смерть сильно не страшила, ведь алкоголь успокаивал его. Может, потом он бы от осознания этого обливался бы холодным потом, но точно не немедля.

- А у меня было что-то серьезное, что надо было резать руку?

Алиса не знавала, что ответить. Ибо не хотела осквернять мать Мириам, хоть та явно и переборщила с врачеванием.

- Нет, - ответила мать Ада – женщина средних лет.

Метаморф посмотрел на неё укоризненно. Но быстро осознал ошибку и отвернул голову к окну. Мать Ада взора не наблюла*.

Так вскоре пациента покинули в одиночестве и все разошлись. Мытарь думал, что мать Ада могла заподозрить его в подмене и решил устроить план. Вскоре он должен был вновь встретиться с сообщниками, и он мог бы убить Аду и вместо неё привести в обитель сообщника. Должна эта встреча была произойти ночью и надо было задуматься о методе убийства.

Так до ночи жительницы монастыря работали в нем. Алиса время от времени приходила проведывать больного и других менее хворых тоже. Тому делалось все сквернее и сквернее и был все ближе к кончине он. Часто он падал в обмороки, воздействие самогона проходило, хворый начинал бояться своего положения, и воспитанница поила его вновь. Алиса ведала*, что травила его. Но страх в сердце убивал быстрее и вгонял в уныние. Ибо умер он бы все равно. Поэтому часто воспитанница их поила алкоголем, который могла найти. И тогда видела она, как становилось им легче пред ликом смерти и могли даже улыбнуться от легкости в их душе.

Так настала ночь. Воспитанницы и монашки легли спать. Но мытарь не спал, он был готов ко встрече. Так он вышел из обители и рядом с ним очутились два сообщника.

- Я так подумал, что мы можем заменить ещё одну из этих монашек, - сказал метаморф.

- Тогда нам надо третьего приводить? – спросил один из подельников.

- Да.

Сообщники пропали и снова очутились с третьим перед мытарем. Это была женщина младых лет с длинными карими волосами и глазами и звали её Евой.

- Мне надо, чтобы вы оба со мной телепортировались, - сказал метаморф.

Один из них взялся за него и затем трое пропали. Женщина продолжила стоять.

Они телепортировались в спальню монашек. Мытарь достал нож, чуть приподнял одеяло и быстро убил мать Аду, вонзив орудие в бок. Двое других мытарей взяли труп и монашескую робу, лежащую на подлокотнике кровати, и затем они телепортировали его к Еве. Метаморф быстро спрятал нож и лег спать на кровать матери Мириам.

Алиса и Сьюзен – ближняя подруга первой, решили вместе сходить наведать хворого. Тем более, скоро влияние спирта должно было окончиться. Но вдруг они услышали некие шаги и легли снова в кровати, притворяясь, что они спят, ибо проверять воспитанниц могли по ночам.

Затем в спальню зашла и «мать Ада», которая обратилась в уже мертвую. Она легла на кровать покойницы. На ней не было крови.

Алиса и Сьюзен тем временем уже подходили к больному. В руке Браун уже была бутылка самогона. Она смотрела на бутылку и вспоминала как умирающая мать, на свой день рождения выпивала алкоголь, ей становилось легче и появлялась улыбка на лике. Так подруги вошли в лазарет. Сьюзен оставила малую щель и стала через неё наблюдать за происходящим, чтобы в случае прихода какой-нибудь монашки, она смогла предупредить подругу свою.

Алиса же подходила к больному. Прежде она ему сменила ткань, намочив новую в принесенном алкоголе. Рана стала только ещё хуже. Хворый проснулся. В его зеницах* был страх и находилось в них таимая боль. Браун дала ему выпить самогон. Тот выпил и снова заснул.

Алиса подошла к подруге. Затем они вместе пошли обратно.

- Что-то странное происходит с матерью Мириам, - сказала Сьюзен, - Человека вот, до гнилокровия довела.

- Может горюет? – ответила Алиса.

- Что-то это скорбь чудная.

Сьюзен редко рассказывала о своем минувшем. Но Алиса помнила, как та в первый день отталкивала всех и была груба и с матерями, и с воспитанницами. Только на третий она стала общаться с жительницами обители. И только через года два Браун узнала у той, что тогда у неё погибли отец и мать, когда дом подожгли некие бандиты.

Так они в тишине, чтобы их никто не застиг, шли обратно в спальню для воспитанниц. Была темная ночь, только звезды мерцали над монастырем. Так подруги зашли. Алиса пришла последней и ей надо было закрыть дверь. Но вдруг она увидела кого-то. Это был метаморф, но Браун думала, что это некая монашка. Она быстро закрыла дверь и легла на постель. Мытарь зашел в облике матери Мириам и подготовил нож, но не увидел кого-то не спящего. Затем он вышел из спальни и пошел по коридору.