Игра на чужом поле

Прошла неделя.

Семь дней, которые Эмма провела в квартире Альдо Брауна, как муха в банке, прозрачной, дорогой, идеально чистой банке, сквозь стены которой виден весь мир, но ни один мускул не напряжешь, чтобы этот мир коснуться.
Стекло было везде. Огромные панорамные окна от пола до потолка, с одной стороны город, с другой река, с третьей бесконечное небо, серое и равнодушное. Стеклянный стол в гостиной, за которым она завтракала в полном одиночестве. Стеклянные полки в ванной, на которых миссис Гейл расставила баночки с шампунями, пахнущими миндалем и ванилью.
Стеклянная дверь душевой кабины, сквозь которую она видела собственное отражение, бледное, с поджатыми губами и глазами, которые с каждым днем становились всё более пустыми.
Она не пыталась надавить на жалость, плакать, умолять . Эмма перестала показывать свои слёзы и эмоции года три назад, когда поняла, что слезы не смягчают отца, а только вызывают раздражение и очередную лекцию о том, что «Стоуны не хнычут». Теперь слезы были ей не нужны, вместо них внутри образовалась корка, твердая, как застывшая смола, в которой копошились мысли, чувства обиды, но не имели выхода.

Каждое утро было одинаковым. В восемь миссис Гейл приносила завтрак. В девять репетитор по математике. В одиннадцать французский. В час обед в одиночестве. В два история искусств. В четыре свободное время, которое Эмса проводила у окна, глядя вниз, на крошечные фигурки людей, которые жили своей жизнью, не зная, что на тридцать седьмом этаже есть девушка, которую продали как вещь. В шесть ужин. В восемь чтение. В одиннадцать отбой.
Альдо она видела редко. Иногда мельком в коридоре, он проходил мимо, даже не глядя в её сторону, погруженный в телефонные разговоры, полные цифр, угроз и непонятных ей терминов. Иногда за ужином, если он ужинал дома, что случалось раз в два-три дня, они сидели за одним столом в гробовой тишине, и Эмма чувствовала себя приговоренной, ожидающей исполнения приговора. Он не задавал вопросов, она не начинала разговоров.

Они были чужими людьми, которых связал контракт. И как ни странно, это устраивало обоих.

Но на седьмой день всё изменилось.

Это началось с мелочи. Эмма сидела в своей комнате, пытаясь читать «Грозовой перевал», но слова плясали перед глазами, не складываясь в предложения.
Она сдалась, отложила книгу и подошла к окну. Привычный ритуал, лоб к холодному стеклу, взгляд вниз, подсчет машин, людей, фонарей. Сегодня шёл снег, крупные хлопья падали на город, залепляя стекла, превращая мир за окном в размытое полотно.

- Что ты ищешь там каждый день?

Голос раздался так внезапно, что Эмма вздрогнула и ударилась лбом о стекло. Она обернулась. В дверях стоял Альдо. Он был в домашних брюках и белой футболке, с влажными после душа волосами, прилипшими ко лбу. Без обычного костюма и холодной маски он выглядел почти... нормальным.

- Я не ищу - ответила Эмма, потирая ушибленный лоб - Я смотрю.

- На что?

- На жизнь - она кивнула в сторону окна. -Там, внизу. Люди куда-то идут, спешат, обнимаются, ссорятся. У них есть свобода.

Альдо сделал несколько шагов в комнату и остановился у края её кровати. Он огляделся кажется, действительно огляделся. Комната была стерильно чистой, но совершенно безликой. Ни плакатов на стенах, ни фотографий, ни безделушек, только кровать, стул, книга на тумбочке и на окне, одинокая фигурка в пижаме.

- Ты всё ещё злишься - сказал он. Не вопрос, констатация.

- Я всегда злюсь - ответила Эмма, поворачиваясь обратно к окну. Она поставила ладони на стекло, холод пошел по венам, успокаивая. - Просто раньше я злилась на отца. Теперь злюсь на вас, и на себя. И на всех.

-На себя за что?

- За то, что согласилась.

Альдо подошел ближе, остановился в полуметре, опустив руки в карманы. В лунном свете, пробивающемся сквозь снегопад, его лицо казалось высеченным из камня, резкие скулы, тяжелая челюсть, темные глаза, которые сейчас, без деловой брони, смотрели почти устало.

- Ты согласилась не добровольно, ты согласилась под давлением. Это разные вещи.

- Вы успокаиваете меня? - Эмма повернула голову, и прядь волос упала на лицо - Зачем?

- Я не успокаиваю - Альдо пожал плечами. - Я объясняю. Ты хочешь ненавидеть меня за то, что я купил тебя. Но ты ненавидишь себя за то, что не сбежала, ты думаешь, что ты слабая.

- А это не так? - она усмехнулась, но улыбка вышла кривой, горькой - Я сидела у окна семнадцать лет, я ни разу не противоречила отцу , когда это было важно. А теперь я здесь, в квартире мужчины который меня купил, и я даже не знаю его. И я сижу у окна. Снова. Потому что это единственное, что я умею,смотреть на чужую жизнь и жалеть себя.

Альдо молчал долго. Так долго, что Эмма уже решила что он уйдет, не сказав ничего. Он подошел к окну вплотную и встал рядом, так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь ткань своей пижамы. Он тоже положил ладонь на стекло. Огромную, с выступающими венами, с шрамами на костяшках. Его рука была в нескольких сантиметрах от её руки.

- Я вырос в окружении грязных людей - сказал он усмехаясь - Золотая клетка, без матери, темные комнаты по всему особняку. Отец держал нас с Марко там, когда мы были маленькими, если мы плохо себя вели. Или если он был пьян. Или если ему просто хотелось тишины. Я никогда не смотрел на людей с жалостью, я смотрел на невозможное.

Эмма замерла, она не ожидала этого

-И что вы делали? - спросила она.

- Вырос - усмехнулся он. - Выбрался. Построил свою империю, застеклил все что можно было, чтобы никогда больше не видеть бетонных стен.

-Но вы всё равно смотрите странно - заметила Эмма. - Вы смотрите сквозь стекло на город, на деньги, на власть. Вы так и не научились касаться мира напрямую. У вас между вами и жизнью, стекло. Дорогое, бронированное, но стекло.

Альдо повернулся к ней. Теперь они стояли лицом к лицу, разделенные всего несколькими сантиметрами. Она видела отражение луны в его глазах, густые брови, оливковую кожу и свирепый взгляд

- А у тебя - произнес он - стекло внутри. Я видел его в первый же вечер, ты смотришь на меня, а между нами стекло, ты говоришь о ненависти, а в тебе стекло. Ты злишься, но злость бьется об это стекло и не выходит наружу.

- Может быть - сказала Эмма. - Может быть, вы правы.

- Разбей его - вдруг сказал Альдо. Жестко, почти приказным тоном.

- Что?

-Стекло в тебе, разбей его - повторил он, наклоняясь ближе - Я хочу видеть, что внутри. Без защиты.

-А вы? - Эмма не отступила. В её глазах снова загорелся тот огонь, что Альдо видел в ресторане. - Вы разобьете свое?

Альдо не ответил. Он смотрел на неё, на её бледное лицо, на веснушки, рассыпанные по переносице, на губы, которые чуть дрожали, несмотря на внешнюю храбрость. Сейчас ему хотелось поцеловать её от слишком большого количества алкоголя в организме, сделать это прямо сейчас, как имел право по условиям их молчаливой сделки. Но вместо этого он сделал шаг назад.

- Когда-нибудь - сказал он - Возможно

Он развернулся и вышел из комнаты, оставив после себя запах табака и дождя. Эмса смотрела на дверь, прислушиваясь к глухому стуку сердца, её ладонь все еще лежала на стекле. Место рядом, где только что стоял Альдо, хранило его тепло.

Она убрала руку и отошла от окна. Легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.

«Что это было?» - думала она - «Почему он поведал о своем отце и Марко? Смотрел ли он на меня так, будто я не актив, а человек? Почему я сейчас не чувствую ничего?»

Ответов не было.

Но была одна деталь, которая не давала ей покоя. Когда Альдо говорил о стекле внутри неё, между ними, в его голосе звучало нечто, похожее на сарказм, которым он пытался нанести ей как можно больше ударов и нажать на болезненные точки

«Так вот какой ты на самом деле» подумала Эмма, чувствуя, как внутри неё, где-то глубоко, зародился интерес и.. злость на себя

---

На следующее утро всё вернулось на круги своя. Альдо уехал до рассвета, она слышала, как хлопнула входная дверь. Миссис Гейл принесла завтрак, репетитор по математике мучил логарифмами, французский тянулся бесконечно. Но вечером, когда Эмма уже собиралась уйти в свою комнату, Лео - молчаливая тень Альдо, Лео остановил её в коридоре.

- Мистер Браун просил передать - сказал он с каменным лицом - что сегодня ужинает дома. В восемь, в гостиной

- Спасибо - ответила Эмма, не показывая удивления.

В восемь она спустилась в гостиную. Надела простое серое платье, распустила волосы, нанесла блеск для губ, блеск единственное, что ей доставили из её комнаты дома отца. Альдо уже сидел за столом. Перед ним стояла бутылка красного вина и два бокала.

- Садись - сказал он, не глядя.

Она села. Миссис Гейл подала ужин, стейк с кровью для него, запеченную рыбу для неё. Они ели молча, как и всегда. Но в тишине было что-то другое, напряжение, которое нельзя было разрезать ножом, потому что оно было толще любого ножа.

- Ты знаешь, что такое стекло? - спросил Альдо, откладывая вилку.

Эмма подняла глаза.

- Вы имеете в виду материал?

- Нет - он откинулся на спинку стула и взял бокал - Я имею в виду метафору, я всю жизнь строил стеклянные стены, вокруг себя, вокруг Марко, вокруг бизнеса. Чтобы видеть врагов, но не давать им подойти. Чтобы контролировать. Ты права, у меня стекло между мной и миром.

- И что вы собираетесь с этим делать? - осторожно спросила Эмма.

- Не знаю - честно ответил Альдо, она видела, как напряглись его челюсти. - эти стены, они не исчезли, но стали тоньше. Я слышу через них. Чувствую.

- Чувствуете?

- Да - он поставил бокал и посмотрел на неё в упор - Чувствую твою злость, твою усталость, твой страх, который ты прячешь.

Эмса опустила взгляд. Её щеки порозовели - впервые за долгое время. Она чувствовала себя обнаженной, хотя на ней было платье с длинным рукавом.

Повисла тишина. Миссис Гейл бесшумно убрала тарелки и исчезла. Они остались вдвоем, мужчина, который строил империю на страхе, и девушка, которую продали, как товар. Двое, которых разделяло столько же, сколько и объединяло.

- Альдо - впервые сказала Эмма его имя без приставки «мистер».

Он едва поднял бровь лениво

- Что?

-Если я разобью своё стекло, вы разобьёте своё? - спросила она, глядя прямо в глаза.

Альдо долго молчал.

-Не время, Эмма - прошептал он

Мужчина встал и ушел в свой кабинет, не оглядываясь.
Эмма осталась сидеть за столом, прижимая ладонь к горлу

«Что происходит?» - билось в голове

Она не знала ответов, но знала одно, стекло между ними, то самое, прозрачное и холодное, дало первую трещину. И сквозь эту трещину просачивался свет, опасный, незнакомый, нужен ли мне свет на это спасение? Нет, я не готова

---

В ту ночь Эмма не спала, она лежала в кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове каждое слово, каждый жест.

Она сама не заметила, как её рука потянулась к зеркалу на туалетном столике. Маленькому, в серебряной оправе.
Она взяла его, посмотрела на своё отражение. Русые волосы разметались по подушке, на щеках, беледный румянец, в глазах - то самое, пустота и грусть

-Разбей его - прошептала она, повторяя его слова. - Я хочу видеть, что внутри.

Она не знала, как разбить стекло в собственной душе. Не знала, с чего начать. Но она знала, что это стекло уже треснуло. И что у трещины есть имя.

Альдо.

Там, в кабинете, за закрытой дверью, Альдо сидел в темноте, сжимая в руках пустой бокал. Напротив него, на стене, висело большое зеркало, подарок от покойного отца, антикварное, в тяжелой раме.

- Идиот - сказал он себе в пустоту. - Ты купил её для сделки. А теперь не можешь спать, потому что она назвала тебя по имени.

Он опрокинул бокал, но вино не потекло,он выпил его ещё час назад. Так и остался сидеть с пустым бокалом, глядя на собственное лицо, и не узнавая его.

Завтра будет новая встреча, новые разговоры, новая порция притворства. Но завтра он уже не сможет притворяться так же хорошо, как раньше. Потому что она пробила брешь. Потому что она - Эмма.
И потому что стекло, как бы ты его ни клеил, однажды разбивается навсегда.

--
Приглашаю вас в свой телеграм канал

тгк: ami.loren (или же можно пройти по ссылке https://t.me/amiloren)

Там я буду публиковать спойлеры, посты связанные с моментами из книги, и дальнейшие свои работы.
Буду очень благодарна каждому кто присоединится)
Так же, там можно общаться со мной на прямую и высказывать своё мнение более открыто.
Спасибо за то что читаете мою работу