Стеклянная кукла

Ресторан «Versailles» не был тем местом, куда ходят на свидания. Это было место, где заключались сделки, подписывались контракты и иногда, редко, чья-то жизнь менялась навсегда.
Золотая лепнина на потолке, тяжелые портьеры цвета запекшейся крови, мраморный пол, отражающий огни хрустальных люстр. Каждый столик стоял в отдельной нише, скрытый от посторонних глаз бархатными ширмами. Идеальное место для того, чтобы предложить выкуп за душу, не привлекая внимания.

Альдо Браун прибыл ровно в восемь. Без пятнадцати, если быть точным, он любил приходить первым, занимать позицию, контролировать пространство.
Сегодня он был в темно-синем костюме, без галстука, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, обнажая край татуировки, уходящей к шее. За его спиной встали двое - Марко и Лео, которые, несмотря на возражения брата, отказались оставлять его одного «на этой психологической помойке».

- Вы здесь просто для массовки - бросил им Альдо, садясь за столик - Молчите и не мешайте.

- Я только посмотрю - пожал плечами Марко, устраиваясь в углу ниши - Честное слово, я как в кино. «Продажа дочери за пятьдесят лямов». Оскар Генри Стоуну за лучшую мужскую роль в номинации «Мразь года».

- Заткнись - беззлобно бросил Альдо, хотя в глазах его не было и тени веселья.

Он ждал. В пальцах вращал зажигалку, серебряную, с гравировкой, подаренную отцом перед смертью.
Щелк. Вспышка. Щелк. Вспышка. Монотонный ритм успокаивал нервы, хотя Альдо никогда не признался бы, что они у него есть.

Ровно в восемь раздвинулись портьеры у входа в нишу, и Генри Стоун шагнул внутрь, а за ним - она.

Альдо не поднялся, даже не повернул головы. Он позволил себе медленный, ленивый взгляд исподлобья, как у сытого хищника, который еще не решил, стоит ли тратить силы на эту добычу.

Именно в этот момент он впервые увидел Эмму.

Она была... не такой, как он ожидал.

Отец расписывал её как идеальную куклу - послушную, гладкую, блестящую, без единого изъяна.
Но девушка, стоящая сейчас в двух шагах от него, не была куклой. Точнее, она выглядела как кукла, которую долго и жестоко трясли, а затем поставили обратно на полку, приказав улыбаться.

Эмма Стоун была поразительно красива, которую Альдо однажды видел в каком-то независимом фильме - хрупкая, странная, с лицом, в котором красота мешалась с чем-то болезненным и острым.
Её светлые пепельные волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, но отдельные пряди выбивались, вились у висков, падая на бледное лицо.
Кожа - почти прозрачная, фарфоровая, с легкой синевой под глазами, выдающей либо бессонницу, либо постоянное напряжение. Скулы высокие, резкие, как будто их точили ножом.
Глаза - большие, широко расставленные, серо-голубые, с длинными светлыми ресницами. Но самое главное, что заметил Альдо с первого взгляда - в этих глазах не было страха.

Была злость. Глухая, отчаянная, загнанная в клетку злость, которую она пыталась спрятать за маской ледяного спокойствия.

Она носила простое темно-синее платье до колена, не вызывающее, не вульгарное, но и не то, что выбрала бы девушка для себя сама.
Скорее то, что велел надеть отец. На шее - тонкая серебряная цепочка с крошечным кулоном в виде звезды. Единственная деталь, которая казалась её собственной.

-Мистер Браун, позвольте представить мою дочь, Эмму - Генри говорил слишком громко, слишком весело, тон его был похож на голос аукциониста, выставляющего лот - Эмма, это Альдо Браун. Поздоровайся.

Она молчала целую секунду. Этого было достаточно, чтобы Генри напрягся. Но затем девушка сделала крошечный шаг вперед и произнесла

-Добрый вечер, мистер Браун.

Голос был тихим, но не дрожал. В нем звучала сталь, которую невозможно подделать.
Альдо вдруг подумал, что этот голос будет звучать восхитительно, когда сорвется на крик.

Он не ответил на приветствие. Вместо этого он поднял руку и указал на стул напротив себя.

-Сядь.

Это не было приглашением. Это был приказ. Генри тут же засуетился, пододвигая дочери стул, но Эмма уже села сама - плавно, с прямой спиной, положив руки на колени и сложив их так, как учат в школах для благородных девиц. Она смотрела куда-то в район его подбородка, не в глаза. Альдо заметил это и усмехнулся.

-Боишься смотреть на меня?

-Меня учили, что смотреть в глаза незнакомым мужчинам неприлично, - ответила Эмма, и в её голосе промелькнуло что-то вроде вызова.

- А меня учили, что ложь - это неуважение - парировал Альдо, наклоняясь вперед. Он уперся локтями в стол, сокращая расстояние между ними - Ты не боишься. Ты злишься. И это хорошо. Я не люблю трусливых овец. Они скучные.

Эмма наконец подняла глаза. И в этот короткий миг, когда их взгляды встретились, воздух в нише стал плотнее. Серо-голубые льдинки смотрели в черную ледяную бездну. Она не отвела взгляд первой.

- А вы любите смотреть на злых овец? - тихо спросила она.

Марко отчетливо хмыкнул где-то за спиной Альдо. Генри побледнел.

- Эмма! - рявкнул он - Как ты разговариваешь с мистером Брауном? Немедленно извинись!

- За что? - Она даже не повернулась к отцу. Её взгляд был прикован к Альдо. - Я спросила. Это преступление?

Генри сделал шаг к ней, но Альдо перехватил его движение коротким, резким жестом. Рука Брауна взметнулась вверх, заставив Стоуна замереть на месте, как вкопанного.

- Ты - сказал Альдо, не глядя на Генри, - выйди. Жди в баре. Я сам поговорю с ней.

- Но, мистер Браун, я думал, мы вместе... - начал было Генри.

-Я сказал выйди. - В голосе Альдо не было угрозы. В нем было спокойствие человека, который не привык повторять дважды.

Генри проглотил комок обиды и унижения, поклонился и выскользнул из ниши. Портьеры за ним сомкнулись, оставляя Альдо и Эмму наедине. И Марко с Лео, конечно, но они сидели тихо, как мебель, хотя маска безразличия на лице младшего Брауна начала трещать по швам от любопытства.

Альдо смотрел на девушку долгих десять секунд. Изучал её. Лицо, которое при определенном свете казалось ангельским, под хрустальными люстрами «Версаля» отбрасывало резкие тени, под скулами, у глаз, в ямочке над губой. У неё был маленький, чуть вздернутый нос и тонкие, плотно сжатые губы, лишенные помады, только блеск. Ей явно не разрешали краситься. Вся она была какой-то недоделанной, недозволенной, словно её держали в вакууме, не выпуская наружу.

-Ты знаешь, зачем мы здесь? - спросил Альдо, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. Жест был расслабленным, почти ленивым, но глаза оставались острыми, как лезвия.

-Догадываюсь - ответила Эмма. Теперь, когда отец ушел, в её голосе проявилась усталость. Глубокая, не по годам тяжелая усталость. - Мой отец хочет вас на мне женить. Или что-то в этом роде.

-Не «или что-то в этом роде» - поправил Альдо - Именно это. Твой отец продал тебя мне, как вещь, как актив, как последний козырь в своей паршивой игре.

Слова падали на стол, как камни. Эмма не дрогнула. Только пальцы, сложенные на коленях, сжались сильнее, костяшки побелели.

-Я знаю - сказала она - Он сказал мне сегодня утром. Или не сказал. Он объявил, как приказ.

-И как ты отреагировала?

Эмма едва заметно усмехнулась, одними уголками губ, впервые за вечер.

-Кричала. Кидала вазы по дому. Сказала, что он не имеет права, а потом он дал мне пощечину и сказал, что у меня нет выбора. И велел быть милой с вами - её взгляд снова встретился с глазами Альдо - Я пытаюсь быть милой, Получается?

-Пока нет - честно ответил Альдо - Ты выглядишь как загнанный зверь, который ищет, кого укусить первым.

- Может быть - она чуть склонила голову, и прядь волос упала на лицо, почти закрывая глаза - А что вы ищете? Он сказал, что вы жестокий. Грубый. Что вы ломаете людей, это правда?

Альдо не ответил сразу. Он взял со стола бокал с водой, сделал медленный глоток. Поставил обратно. Провел пальцем по ободку.

-Я ищу выгоду - произнес он наконец. - Твой отец владеет портовыми терминалами, которые мне нужны. Я владею деньгами, которые нужны ему. Он предложил тебя в качестве гарантии сделки, я согласился.

-Просто гарантия? - Эмма подняла бровь. В этом движении было что-то взрослое, не по годам умудренное - Или вам нужна еще и... постельная гарантия?

Наступила тишина. Марко, который как раз отхлебывал виски, поперхнулся и закашлялся. Лео легонько стукнул его по спине, не сводя глаз со сцены.

Альдо не отвел взгляда. Его лицо не изменилось ни на йоту.

-Ты слишком смелая для девочки, которую продали - сказал он спокойно - Это глупо или храбро. Я еще не понял.

- Это усталость - поправила Эмма - Мне всего семнадцать. Я никогда не была на свидании, никогда не целовалась, у меня никогда не было подруги, потому что отец боялся, что они на меня плохо повлияют. Моя жизнь - это дом, школа, уроки этикета, французского и фортепиано. Ни шага влево, ни шага вправо. И когда сегодня он сказал, что выходит я замуж за незнакомого мужчину, который купил меня, как... - она запнулась, подыскивая слово - как золотую монету. Знаете, что я почувствовала?

-Что? -Альдо вдруг стало по-настоящему интересно.
Эта девушка была не тем, что он ожидал. Совсем не тем.

-Ничего - выдохнула Эмма - Абсолютно ничего. Я так долго жила без права выбора, что когда у меня отняли последний, выбора замуж или не замуж - во мне что-то сломалось. Или что-то проснулось. Я не знаю.
Но мне уже все равно. Хотите жениться - женитесь. Хотите спать со мной, я не соглашусь. Но вы можете силой, и тогда я возненавижу вас.

-Ты уже меня ненавидишь - заметил Альдо.

-Да - кивнула она - Но не за то, что вы такой. А за то, что согласились, вы могли сказать ему нет, вы могли не покупать меня, но вы купили. Значит, вы такой же, как он. Для вас люди - это сделки.

Альдо молчал. Под столом его кулак сжался так, что ногти впились в ладонь. Она была права, и это бесило.

- Ты ничего не знаешь обо мне - сказал он тихо, с рычащими нотками.

-А вы обо мне -парировала Эмма - И тем не менее, через месяц я буду жить в вашем доме. И буду вашей женой, и вы будете иметь право делать со мной что угодно. Скажите, мистер Браун - она наклонилась вперед, и в её глазах загорелись злые огоньки - как мне готовиться к этому «что угодно»? Мне бояться? Молиться? Учиться делать больно?

-Обычно те, кто делает больно - медленно, чеканя каждое слово, ответил Альдо - это те, кому сделали больно сначала. Ты хочешь причинить мне боль, Эмма?

-Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое - она откинулась обратно на стул, и вся её поза внезапно стала обреченной - Но вы не оставите, и он не оставит, и никто не оставит. Потому что я - вещь, и у вещей нет права на покой.

Больше она не говорила ни слова. Только смотрела куда-то в сторону, на мерцающие огни люстры, и в этом взгляде было столько одиночества, что даже Марко вглядывался в их лица, это был скользкий момент и Эмма всегда знала что её минус заключается в том - что она не затыкается, доверчиво верит что все хотят её послушать, а после восхититься её сказаниям

Альдо взял бутылку красного вина, стоявшую на столе, и налил два бокала. Один подвинул Эмме.

-Пей - сказал он.

- Мне нельзя, мне нет восемнадцати - машинально ответила она.

-Я сказал пей. Если тебе суждено стать моей женой, то будешь жить по моим правилам, в мои правила гласят, женщина пьет вино, когда мужчина наливает.

Эмма посмотрела на бокал, затем на Альдо.
Она взяла его дрожащими пальцами и, не чокаясь, сделала большой глоток, поперхнулась, закашлялась, но допила почти половину. Она поставила бокал на стол с глухим стуком.

-Теперь я ваша что ли? - спросила она с горькой усмешкой.

- Нет - сказал Альдо, и это было неожиданно для всех. даже для него самого - Сейчас ты просто выпила вино за чужой счет. А будешь моей, когда я решу, что ты готова.

-Готова к чему?

-К тому, чтобы перестать быть вещью, - ответил он, и в его голосе промелькнуло что-то странное. Что-то, что Марко, знавший брата двадцать четыре года, не мог определить. Не жалость, не сочувствие, может быть, уважение к её дерзости и мудрости в свои семнадцать

Они сидели молча несколько минут. Тишина была тяжелой, как свинцовое одеяло.
Эмма смотрела в бокал. Альдо смотрел на неё, за ширмой послышались шаги Генри, который явно не выдержал и вернулся.

-Ну что - спросил он, входя с деланной улыбкой - вы поладили?

-Выйди - сказал Альдо, не оборачиваясь.

-Но...

- В гребаныйон, Стоун! - рявкнул вдруг Альдо, ударив ладонью по столу так, что бокалы подпрыгнули - Выйди и жди, пока я не позову!

Генри вылетел быстрее, чем в прошлый раз.

Альдо повернулся к Эмме. Её лицо было бледным, но спокойным. Это спокойствие было страшнее крика.

-Ты не будешь жить у него - сказал он, и это прозвучало как приговор. или спасение? - Я забираю тебя завтра. Временное соглашение, пока не оформим документы, ты переезжаешь в мой особняк, в отдельную комнату.
Я не трону тебя, пока ты сама не попросишь. А не попросишь никогда - значит, не трону никогда. Но ты будешь делать то, что я говорю. Ходить туда, куда я скажу, Молчать, когда я прикажу молчать. И улыбаться на людях, чтобы все думали, что мы счастливая пара. Это цена за то, что я тебя не насилую. Ты понимаешь?

Эмма посмотрела на него долгим, испытующим взглядом. В её серых гладах билось что-то бешеное, живое - то, что отец не смог убить за семнадцать лет.

- Вы правда не тронете меня? - спросила она, и впервые её голос дрогнул.

- Я не лгу - ответил Альдо - Если я говорю, значит, будет так.

-Тогда... - она замолчала, собираясь с мыслями - Тогда я согласна. Не на брак. Не на то, что вы меня купили. А на это - на ваши условия. Потому что они лучше, чем условия моего отца.

Альдо кивнул, как будто только что подписал не менее важный контракт, чем тот, что лежал в его сейфе.

- Тогда договорились - сказал он, протягивая ей руку.

Эмма смотрела на его широкую ладонь, на шрамы на костяшках, на дорогие часы, блеснувшие при свете. Затем она вложила свою маленькую, ледяную руку в его.

- Договорились - прошептала она.

И в этот момент Альдо Браун понял, что только что заключил самую опасную сделку в своей жизни. Потому что эта девушка, которую он планировал использовать как инструмент, на самом деле была бомбой замедленного действия с красивым личиком и глазами, которые видели его насквозь.

А он всегда ненавидел, когда его видели насквозь.

Генри Стоун, вернувшийся через минуту по приглашению Альдо, застал их сидящими молча, не держащихся за руки, но смотрящих друг на друга так, словно между ними только что пролетела целая вечность. Он не понял, что произошло, но он был доволен, потому что его дочь была продана, а он, Генри, был спасен.

И только Марко, глядя на брата, покрутил пальцем у виска и тихо сказал Лео

-Он влип. Еще как влип.

Лео промолчал, но кивнул.

За окнами «Версаля» все еще шел дождь. И где-то в этом городе начиналась история, у которой не было счастливого начала, но был шанс на что-то, чего ни Альдо, ни Эмма не умели называть правильным словом.

--
Приглашаю вас в свой телеграм канал

тгк: ami.loren (или же можно пройти по ссылке https://t.me/amiloren)

Там я буду публиковать спойлеры, посты связанные с моментами из книги, и дальнейшие свои работы.
Буду очень благодарна каждому кто присоединится)
Так же, там можно общаться со мной на прямую и высказывать своё мнение более открыто.
Спасибо за то что читаете мою работу