Не мешайте палачу

Эмма не выходила из комнаты, это не был побег или капитуляция, это была осада, только осуждала она саму себя. Если она не видит Альдо, если не слышит его тяжелых шагов в коридоре, если не чувствует его запаха табака и дорогого одеколона, который почему-то всегда казался ей запахом клетки, то, возможно, все это не по-настоящему. Возможно, она просто спит, и проснется в своей старой комнате, в доме отца, где как бы паршиво ни было, хотя бы знаешь правила игры.

Но она не просыпалась.

Миссис Гейл появлялась три раза в день, ровно в восемь, ровно в час, и ровно в шесть. Эмма слышала ее приближение за десять секунд до стука, сначала шуршание юбок, потом легкое поскрипывание половиц, потом пауза. Три коротких стука. Всегда три.

- Мисс Стоун - голос экономки был таким же ровным, как столешница на кухне. Ни эмоций. Ни вопроса. Просто констатация факта, еда принесена, ваше существование зафиксировано.

Эмма никогда не отвечала. Она лежала на кровати, спиной к двери, и слушала, как миссис Гейл ставит поднос на тумбочку у входа. Тарелка звякала о поднос.
Чашка о блюдце. Серебряная крышка с легким металлическим звуком, от которого сводило зубы.

- Я вернусь через час за посудой - говорила экономка.

И уходила, так же бесшумно, как пришла. Только шуршание юбок затихало в конце коридора.

Тарелки возвращались почти полными. Эмма жевала автоматически, не чувствуя вкуса. Хлеб крошился в пальцах, превращаясь в безвкусную труху. Суп остывал, покрываясь тонкой пленкой, как стоячая вода в болоте. Мясо она даже не пробовала, просто разрезала на мелкие кусочки, чтобы казалось, будто она ела, будто она живой человек, а не экспонат в террариуме. Чай она пила, потому что горячее хоть как-то напоминало ей о том, что внутри еще теплится жизнь. Но каждый глоток был пустым, как и все остальное.

На второй день миссис Гейл вошла без стука.

Эмма вздрогнула, но не обернулась. Она сидела на подоконнике, поджав колени к груди, и смотрела в окно. Снег шел уже вторые сутки, крупные, липкие хлопья, которые залепляли стекло, превращая мир в размытое, безразличное пятно.

- Мистер Браун велел передать, - голос был сухим, как осенний лист - что если вы не начнете нормально питаться, он отменит онлайн-занятия. И репетиторы будут приходить лично. В комнату.

Эмма медленно повернула голову. Миссис Гейл стояла в дверях, сложив руки на животе. Темное платье до пят, седые волосы затянуты в тугой пучок, лицо, ни одной морщины, ни одной эмоции, будто вырезанное из старого дерева.

- Передайте мистеру Брауну - ответила Эмма, и голос ее прозвучал чужой, хриплый от долгого молчания - что я не его собака, и приказы не выполняю.

Ни тени удивления, ни осуждения, ни сочувствия. Она просто кивнула, легкое движение головы, которое могло означать что угодно и вышла. Дверь закрылась с мягким, но неумолимым щелчком.

Эмма снова отвернулась к окну. Но внутри, где-то под ребрами, пульсировало, не страх.
Ненависть. Чистая, как дистиллированная вода. Она не разбавляла ее ничем, ни жалостью к себе, ни надеждой, что все изменится. Надежды не было. Эмма убила ее в тот самый вечер, когда подписала бумаги. Отец стоял рядом, даже не глядя на нее. Альдо напротив, с лицом, вырезанным из гранита. А она сидела между ними, как вещь, которую перекладывают из рук в руки.

Никто не спросил, хочет ли она.

Никто не посмотрел на нее как на человека.

Она была активом. И активы не имеют права на надежду.

---

Эмма отменила занятия через миссис Гейл, сославшись на головную боль. Экономка приняла сообщение без единого вопроса, не ее дело, почему пленница не хочет учиться. Возможно, у нее были инструкции на этот счет. Возможно, Альдо приказал не спорить. А возможно, миссис Гейл было просто все равно. Эмма склонялась к последнему.

Голова действительно болела. Но не так, как бывает от простуды или усталости. Она болела от мыслей, которые роились внутри, как потревоженный улей.
Мысли были липкими, назойливыми, они жалили изнутри, оставляя после себя пульсирующие точки.

Ты никто.

Ты вещь.

Ты продана.

Эмма сидела на кровати, поджав колени к подбородку, и смотрела в одну точку на противоположной стене.
Обои были кремовые, с едва заметным тиснением, листья. Тысячи крошечных листьев тянулись друг к другу, сплетаясь в бесконечный узор. Раньше она их не замечала. Теперь не могла оторваться. Каждый лист казался ей глазом, который смотрит на нее без осуждения, но и без сочувствия. Просто фиксирует, как миссис Гейл, как Лео в коридоре, вак камеры, которые Эмма давно заметила по углам, маленькие черные точки, вмонтированные в потолок.

Она не знала, следит ли за ней кто-то в реальном времени. Но знала, что Альдо может зайти в любую минуту, у него наверняка был ключ, у него было право, он имеет эту квартиру, купил ее. И она ничего не могла с этим поделать.

Эмма сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Боль была реальной. В отличие от надежды.

---

В тот вечер она услышала его голос в коридоре.

Альдо вернулся рано, около семи, когда миссис Гейл только убрала поднос с почти нетронутым ужином. Эмма не видела его, но слышала. Его голос был низким, грубым, как наждак.

-Она ела?

-Нет, мистер Браун. Почти ничего.

-Завтра пусть спустится к ужину. Скажите ей.

-Она отказывается выходить из комнаты, сэр.

Пауза. Тишина была тяжелой, как бетонная плита.

-Тогда я зайду сам.

Эмма замерла.
Сердце заколотилось где-то в горле, от страха от ненависти. Она слышала угрозу в его словах, хотя он не бил ее, пока.
Но Эмма знала, что такие люди типа Альдо Брауна, она выросла среди них, отец был таким же. Холодным. Расчетливым. Грубым, когда не получал желаемого.

Шаги приблизились к ее двери и затихли. Эмма смотрела на дверную ручку, ожидая, что она повернется. Но Альдо прошел мимо. Щелкнул замок его кабинета. Гулкая тишина.

Эмма выдохнула. Воздуха в легких было так мало, будто она не дышала все эти секунды.

Она ненавидела его. За этот контракт. За то, что он смотрел на нее как на мебель.
Он был идеально корректен. Идеально холоден. Идеально жесток в своей правильности.

Она была здесь. На тридцать седьмом этаже, запертая, проданная, и никто не придет ее спасать, как в книжках про принцесс, глупая надежда подростка

Иногда Эмма просто лежала в темноте и слушала, как за стеной иногда скрипит кресло - Альдо работал, или пил, может смотрел в одну точку, как и она.

Им было нечего делить, кроме этой тишины.

--

На второй день после обеда миссис Гейл пришла не одна.

Эмма услышала шаги, экономка шла впереди, кто-то следом, тяжело, с металлическим позвякиванием. Дверь открылась без стука. В проеме стояла миссис Гейл, а за ней, двое мужчин в черных костюмах. Телохранители Альдо. Эмма видела их раньше, молчаливые, с одинаковыми квадратными челюстями и пустыми глазами.

-Эмма - произнесла Гейл, тихой раздражённостью - Это твоя охрана.. Мистер Браун велел... - видимо миссис Гейл не рада новым людям рядом с Эммой

Эмма нахмурилась, нехватало ещё каким то мужчинам присутствовать рядом с ней, по её воспитанию это недопустимо

-Зачем? - Возмутилась девушка

Грейл лишь пожала плечами

-Мужчины, это жена Мистера Брауна, прошу соблюдать нормовую дистанцию, как и велел Браун

Мужчины коротко кивнули, и начали исчезать с моих глаз, а Гейл осталась на пороге

-Я расскажу тебе потом - С невозмутимым лицом пояснила Гейл, и испарилась, с лёгкостью закрывая дверь

Эмма не верила, что когда-нибудь отсюда выйдет, не верила, что увидит отца, не верила в чудеса.

Она верила только в одно, она ненавидит его. И эта ненависть - единственное, что еще не отняли.

---

Ночью она не спала.

Сидела на подоконнике, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на город внизу. Фонари горели оранжевым, машины проезжали редкими одинокими огоньками. Снегопад кончился, оставив после себя белое, нетронутое полотно, которое утром превратится в грязную кашу под колесами.

Где-то там, внизу, люди жили своей жизнью, не зная о ней, не заботясь о ней. И Эмма завидовала им глухой, тягучей завистью, которая не знала, во что вылиться.

Она не хотела быть героиней, не хотела приключений, не хотела, чтобы ее спасали.
Она хотела одного, чтобы этого никогда не случалось, чтобы отец не был подлецом, чтобы мать не умирала от рук отца, чтобы Альдо Браун не существовал на свете.

Но он существовал, и он был здесь, за стеной. Спал в своей спальне или сидел в кабинете, не зная и не желая знать, что в соседней комнате девушка, которую он купил, которая жалеет что появилась на свет

«ненавижу тебя» - прошептала Эмма в темноту.

Никто не ответит

Она не ждала ответа, ненависть не требует ответа, она просто есть, она горит.
Она не дает умереть, но и не дает жить. Она - как наркотик, который подсадил ее отец, как цепь, которую на нее надел Альдо.

Эмма убрала лоб от стекла, на холодном осталось мутное пятно от ее дыхания, она смотрела на него, пока оно не исчезло, пока стекло снова не стало идеально чистым и прозрачным.

Как ее жизнь до контракта, прозрачная, пустая, ничего не значащая.

И такой же стала жизнь после.

Она слезла с подоконника, на ощупь добралась до кровати и легла, уставившись в потолок. В комнате было темно, лампу забрали, свет с улицы не проникал из-за плотных штор, которые Эмма задернула, чтобы не видеть этот насмешливый город.

В голове билась одна мысль, простая и страшная

Ты никому не нужна. Ты - вещь. И вещи всегда будут принадлежать своим хозяевам

Эмма закрыла глаза.

Она не спала. Но и не бодрствовала. Она была где-то посередине, в том сером, липком пространстве, где мысли перестают быть словами и превращаются в образы.

Ей приснилось, что она стоит на замерзшей реке, босиком, в тонкой ночной рубашке. Снег падает на плечи, но она не чувствует холода. Вокруг никого, только лед под ногами серый, мутный, ненадежный.

Вдалеке берег, а на берегу отец. Он смотрит на нее и курит, выпуская дым в морозный воздух. Рядом с ним Альдо, тоже смотрит, молча.
Без эмоций. Как на крючок с наживкой.

Эмма делает шаг вперед. Лед трещит. Не ломается, а просто предупреждает.

Она смотрит вниз, себе под ноги, и видит что-то подо льдом, свое лицо. Детское, лет т пять, наверное.
На глазах слезы. Она плачет во сне, в этом воспоминании, которого на самом деле не было.

- Мама - шепчет подледная девочка.

Эмма просыпается.

В комнате тихо. Слишком тихо. Только сердце стучит где-то в ушах, глухо, неровно, как приговоренный, который идет к эшафоту.

Эмма не двинулась, лежит, смотрит в потолок, и в голове пусто, ни мыслей, ни чувств.

Пустота.

Иногда это лучше, чем боль.

Эмма не знает, что будет дальше, не надеется на лучшее. Она просто существует, от завтрака до ужина, от утра до ночи.

Но одно она знает точно

стекло не разбито, оно даже не треснуло, оно стоит на месте - толстое, бронированное, вечное. И она благодарна ему за это. Если бы не стекло, если бы она позволила себе чувствовать по-настоящему, она бы разбилась. Разлетелась на тысячу осколков, и никто не стал бы их собирать.

Эмма Стоун не разбивает стекло.

Она прячется за ним.

За окном светало. Серое, равнодушное утро обещало новый день, который ничем не будет отличаться от предыдущего.

Эмма закрыла глаза и провалилась в пустоту сна, без снов, без образов, без девочки подо льдом.

Только тишина. Только она.

Только клетка.

--

Приглашаю вас в свой телеграм канал

тгк: ami.loren (или же можно пройти по ссылке https://t.me/amiloren)

Там я буду публиковать спойлеры, посты связанные с моментами из книги, и дальнейшие свои работы.
Буду очень благодарна каждому кто присоединится)
Так же, там можно общаться со мной на прямую и высказывать своё мнение более открыто.
Спасибо за то что читаете мою работу